Картавость это дико сексуально

— Хочу жрать, — в сотый раз затянул Серый, в сотый раз вздыхая и в сотый раз вынуждая Мишу кинуть лаконичную фразу, очень необходимую и подходящую в данном контексте. — А что «Завали ебало»? Завалю, а жрать все равно будет охота. — Я тебя сейчас в окно выкину, там землю погрызешь, — ласково пообещал амбал Мишка, чей суровый вид не вязался с мягким характером, однако который вполне мог исполнить грозное обещание, так как тощий — но, по иронии вселенной — обжора Серый сидел у всех в печенках уже как несколько часов, ноя и скуля. — Как баба! — не выдержал уже даже я. Со злости смял в руках методичку по термеху и, охнув, тут же нежно разгладил. Термех это святое. За него голову оторвут и не пощадят. Так что любим, уважаем, плачем, учим, проклинаем. — Баба не баба, а жрать все хотят… — даже не среагировав на выпад, уныло отметил Серый. И подтянул лежащий на груди выпуск комикса себе на лицо, глухо стеная уже из-под аппетитной задницы какой-то супергероини, ради которой, думается, он это и читал. Мы с Мишей переглянулись, как бы размышляя, куда и насколько подальше закинуть этого нытика-гика. Старый шкаф со сломанными ручками подходил как нельзя лучше. Просто потому, что трудно открывался. В особенности, изнутри. Думается, для такого хлюпика — просто идеально. Мы уже рукава засучили и подкрались к гаду ближе под его бормотание, схватив его за тонкие конечности, вынудив взвизгнуть, когда дверь в общажную комнату вдруг распахнулась, и в нее влетел как всегда взбудораженный Громов, останавливая экзекуцию своим по обыкновению громогласным рявканьем. — Рота подъем! Знаю где бабки на бухло взять! От такой новости где-то там внутри забрезжила надежда. Хотя, нет, наверное, желудок просто в агонии брыканулся. — В смысле, на еду, — полувопросительно-полутвердительно произнес Миша, роняя длинные ноги почти плененного Серого обратно на ручку дивана и опираясь о костлявые лодыжки. Серый, пискнув от тяжести, хлопнул глазами, осмотрелся из-под упавшего комикса, даже не сразу поняв, что был спасен. Я же с кислой миной отошел обратно и плюхнулся в любимое продавленное кресло. — И на еду тоже, — отмахнулся тем временем Громов, кривя губы в усмешке. Особой такой, своей, долбанутой целиком и полностью и обещающей что-то ужасное, как минимум. — Главное, что чем больше народу, тем лучше. А нас как раз четверо, пару косарей срубим точно. Мы подозрительно прищурились. — Предлагаешь продаться в рабство? — первым среагировал и выгнул бровь Миша. — Сексуальное? — тут же вскинулся Серый. — Спасибо, но мы уже в обоих, — напомнил я, ткнув в гору учебников. Все вздохнули. Все, кроме неуемного Женька, который в свойственной ему манере отмахнулся и хлопнул дверью, взбудоражив несколько тараканов, до того искусно косящих под узоры старых обоев. У меня по спине сразу пробежались мурашки от мерзости. К тараканам за эти годы я так и не привык. Все-таки такое соседство было малоприятным, особенно, когда дерзость насекомых уже переходила все границы, благо, активничали эти сволочи в большей степени ночью. А так я просто старался не задумываться, сколько их здесь всего и сколько можно увидеть, если треснуть по стенке как следует. Меньше знаешь — крепче спишь, как говорится. Громов же привычно раздавил особо жирного таракана носком кеда, размазывая его бренное тело по и так грязному полу, после чего мотнул своими темными патлами и подозрительно сверкнул глазами, заговорщически шепча: — Вы, братцы, слыхали про донорство? — Органов? — тут же выгнул вторую бровь Миша. — Спермы? — хихикнул Серый. — Крови, идиоты, — буркнул я. Женя с кивком щелкнул пальцами. — В точку, Антоша. Мы все вроде молодцы здоровые, да и не посмотрят они там особо, мне братан шепнул, что жила просто золотая, особенно, если кровь редкой группы. Ну? Чего мрачные такие? — Это нам что, реально кровью зарабатывать деньги? — Мишка сложил руки на груди, подумав и озвучив общие мысли. — Заебись веселье. — Тю-ю, зануды какие, еще выбирать думают! Стипендия когда? Стипендия не скоро, да и у конкретных личностей ее нет… Что ты мне тут своим средним пальцем трясешь, Сергей, я лишь правду говорю! А вы, хлопцы, зарплата также когда? Именно, вижу, как рожи ваши скривились. Ну и как там ваши кошельки? Знаю-знаю. Там уже и мухи не водятся: подохли небось все. И вы за ними потом, если не сориентируетесь. Так что слушать надо дядю Женю, дядя Женя знает, где достать бабосики! Выдав эту тираду, парень замолчал и обвел нас горделивым взором. Мы задумались. Все знали, что у Громова деньги были всегда. Не понять, откуда, ведь он был в долгах, что в шелках, эдакая студенческая шамаханская царица в вечном пьяном угаре, и постоянно бегал от тех, кому был должен, при этом никогда не отказывая себе в развлечениях и выпивке. Он почти не ел, зато пил ого-го! И деньги на это находил. Так что верить ему действительно следовало. Но отдавать собственную кровь?.. — Это ведь больно, — невольно вырвалось у меня. И Серый мгновенно согнулся пополам от хохота. — Глядите, наш богатырь боится! — А я бы на твоем месте сам боялся. Тощий, как палка, проткнут насквозь, лишнюю дырку сделают, как потом ходить будешь? — Лишнюю дырку всегда можно использовать во благо, — философски воскликнул наш задрот. — А сейчас закрой уже существующую, бога ради. Парень развел руками, дескать «Как знаешь». А я фыркнул. Богатырь, тоже мне. Генетика, уж простите. Высокий, подкачанный, жирка, как у такого же амбала Миши, нет. С виду — гроза района, словно вот-вот кому-то в глаз дам. А на деле… вот боюсь всяких там иголок. Ага. Очень по-богатырски. — Ну и, что решили, девочки? — насмешливо поторопил нас Громов, что-то щелкая у себя в телефоне, скорее всего, вновь поднимая какой-нибудь кипиш, о котором будут слагать легенды ближайшие месяцы. — Я — за! — пискляво протянул Серый и похлопал глазками, строя кокетку. — Кушать хочецца и брюлик хочу. Цацки он не носил, но для него брюликом были драгоценнейшие комиксы и статуэтки, добытые кровью и потом. Теперь — и в прямом смысле. — Я — против, но выбора нет, — подумав, махнул рукой Мишка. — Скоро Настя приезжает, если увидит, что схуднул, расстроится. Мы все невольно вздрогнули. Обычно девушки любили парней поспортивнее и постройнее, однако Настена была из тех самых деревенских баб, которые ценили откормленность, как показатель достатка и счастья, поэтому и выбрала себе пухлика с такой же огромной душой, как и массой тела. И каждый ее приезд был праздником живота, ну или смерти от переедания, если она вдруг видела, что ее ненаглядный скинул кило-другое. Причем под раздачу попадали все. В особенности, страдал Серый. — Тощий, шо глист! — кричала обычно Настенька, буквально насильно усаживая бедолагу на стул и пихая ему под нос жирную баранину. — Кушай, милый, кушай. — Отстань, женщина! У меня желчный пузырь умрет вкупе с поджелудкой, не надо. А-а-а, кишку пожалей! — орал тогда несчастный дистрофик. А после умирающим китом лежал на диване и пускал слюни, не в силах подняться. Да таблетки глотал для пищеварения, чтобы не откинуться от такой массы жареного, перченого, соленого и сладкого. Я Настю любил и ел ее блюда исправно, но также и побаивался, так как рука у нее была тяжелая. А испытать я это уже успел, когда в первую встречу случайно отмочил не очень красивый анекдот, а она мне врезала. Баба — огонь. Ух. Поэтому Миху старались кормить хорошо, во имя, так сказать, общего блага. — Ну, а ты, конфетка? Этот внезапный бас вернул меня к реальности. Я тряхнул головой, уставившись на Громова. — А?.. — Пойдешь, нет? — А, да-да, пойду. Куда деваться. — Вот и славно! Женя хлопнул в ладони, потирая их. И вытянулся в струнку. — Бойцы, слушать приказания! Мы дружно закатили глаза. Громов не служил в армии, как и почти все здесь. Но дурная привычка командовать и обзывать всех, кроме нас, гражданскими у него была. Хотя к нам отношение было и того хуже. Солдаты, тьфу. — Сейчас — замести последние запасы пельменей… — вещал Громов. — Но генерал! — взвился наш дока по кухне, а именно, Миша. — Они на черный день. — Молчать! Отставить сохранение запасов, прогнозы на получение новых — утешительны. Итак, схавать остатки. Лечь спать. Не задротить до утра, да, это я тебе, Сергей, не строй рожу, вам надо нормально выспаться. И утром чай с сахаром выпить. Проебетесь, еще не дай черти вам откажут в сдаче крови. И того я нареку лохом позорным и к стене приставлю. Так что выполнять и в восемь утра тут быть, готовыми, смелыми и счастливыми. Приказ ясен? — Восемь? — взвыл Серый, театрально скатываясь с дивана и делая вид, что умирает в конвульсиях. — Скажи спасибо, что не в семь, Кулебякин, — щелкнул языком Громов. И Кулебякин зашипел как кот. — Се-е-емь. Ну да, обычно он в такое время ложился. — А у нас есть сахар? — вспомнив о чем-то, удивленно посмотрел я на Мишу. Тот пожал плечами. — А соль? — снова неопределенное движение. — Сода?.. — Что есть, то плюхну. Громов приложил ладонь к лицу. — Мда, я ввязался в авантюру, с идиотами… — И мы тебя любим, — миролюбиво отвечал Мишка. — А теперь выматывайся отсюда. Женька сверкнул ухмылкой и, насмешливо отдав честь, хлопнул дверью. Серый тут же вскинул голову и помчался к ноуту, наигрывать часы, чтобы не потерять драгоценный лут и походы в данжи, пока будет спать. Миша отправился копаться на кухню, готовить ужин. А я, покачав головой, вернулся к конспектам, читая их вслух для моего прилежного одногруппника-отличника. Под математические заумности пельмени были готовы, параграф выучен, данжи зачищены, а желудок в итоге наконец набит. Сон был в кои-то веки сладким. Пробуждение — не очень. Мы все, сонные, матерящиеся, пили чуть подслащенный крепкий чай, точнее, пили мы с Мишей, Серый же мрачно пялился в кружку, постоянно восклицая «Это не кофе, ебал я пить ваш чай, где мой кофе?», а мы терпели, чтобы не утопить его в раковине с грязной посудой. По итогу товарищ вздохнул и пошел чистить зубы. Не успел он вернуться, как в комнату влетел Громов и тут же подскочил к столу. — Можно? — и, не дожидаясь ответа, выпил оставленный Кулебякиным чай. — Сушняк мучает, кошмар. — Разве перед сдачей можно пить? — усердно сдерживая зевок, поинтересовался я. — Нет. Вчера я не пил, но сушняк у меня вечный. — Аргумент. — Где Бяка-Кулебяка? Спит еще что ли? — Дыхание пошел освежить. — Ну нифига себе, — ухмыльнулся парень. — Надо чаще заставлять его выбираться из комнаты, того и гляди, за гигиеной чаще следить будет. — Я моюсь раз в неделю, чего тебе еще от меня надо, гребаный чистоплюй? — как раз вернулся Серый с остатками пены на краешках губ, но легкой щетиной, которую ему было лень убирать. — Фу, — скривились мы все трое. — Не фу, а экономия времени, сил и денег. — Все равно фу, — резюмировал Громов и глянул на часы. — Батюшки, засранцы вы такие, медленные, а ну бегом марш за мной! Мы послушно поплелись за широко шагающим генералом. И теперь, сидя в белом коридоре перед кучей кабинетов на мягком диванчике, я не мог понять, почему вообще согласился. Один вид всей этой медицинской белизны вызывал у меня легкую тошноту, а запах… Ох, блять. Я не был к этому готов. И надпись, выцарапанная кем-то на побелке, выражающая ситуацию кратким, но верным «Пиздец», настроения не добавляла. Пухлячок Мишка разделял мои переживания и нервно постукивал ногой по плитке. Громов мирно насвистывал себе что-то под нос. Серый лазал в телефоне. А грузная женщина в белом халате, явившись из-за двери, вдруг выдала нам кучу бумаг. — Бюрократия? — уныло вздохнул Кулебякин, перебирая листы. — Вот это точно фу. Громов отчиркал галочки и подписи так быстро, что мы не успели даже ознакомиться со всеми документами. И, подмигнув нам, отправился в кабинет, оставляя нас одних. Я задумчиво прикусил кончик ручки, размышляя, не время ли пришло съебаться, однако товарищи, оставшиеся на месте, вселили в меня смелость. Так что пришлось идти по списку вопросов, благо, отмечая везде «Нет». Никаких гепатитов, обмороков, болезней, контактов с… Мишка покраснел как рак. — С-сексуальные контакты с мужчинами?! Это как? Серый равнодушно глянул в листок друга. — Отметь «Нет», но если интересно, — на губах его расползлась недобрая улыбочка. — Могу рассказать. Аль показать? — Изыди! — как от диавола стал отмахиваться бумагами смущенный толстячок, а второй парень заржал. Я же подзавис на этом вопросе. И, подумав, что давно это слишком было, уверенно обвел галку в «Нет». Поиграл желваками, отгоняя воспоминания. Пошел дальше. И наконец поставил подпись. Серый отправился в кабинет до меня. И я с легким испугом зашел в ту же дверь. Кабинет как кабинет, стол, стул, медицинская приблуда, весы, куча книг на полках. Колбочки на столе ввели меня в легкий ступор и заставили сглотнуть. Но все, что сделала пока крепко сбитая медсестра, это взвесила меня, вполне удовлетворенно кивнув и выдав «Не такая палка, как этот ваш шутник», затем померяла давление. А потом уже потянулась к пробиркам. Вот тут у меня выскочил пот. А сердце забилось чаще, порхая между ребер, как птица в клетке. — Будет не больно, не куксись. Я был иного мнения, но она стальной хваткой удержала мою руку и быстро щелкнула по безымянному пальцу чем-то вроде мини-степлера. На коже стрельнула легкая боль (медсестра наебала меня!), затем медленно показалась капелька крови. Кажется, в этот момент я на пару секунд выпал из реальности, потому что когда проморгался, обманщица уже закончила собирать мою кровь и приложила на подушечку пальца ватку, грозно вопрошая: — Чай будешь? Вообще, я промямлил нет, но, видимо, в ее понятии это было да. Поэтому через минуту я оказался в следующей комнате, за столом с товарищами. Громов набивал живот халявным печеньем, громко причмокивая сладчайшим чаем, Сережа нехотя макал угощение в кипяток и больше внимания отдавал молоденькой медсестре на раздаче, я же бездумно тянул чай, даже не понимая вкуса и лишь чувствуя слабую пульсацию в проткнутом пальце. Будто кровь просилась дальше. Наружу. Брр. Подошедший Миша скромно откусил кусочек печенья и сделал глоток напитка. У меня в горло больше не лезло ничего. — Не трусь, казак, атаманом будешь, ну, Шустров! — решил подбодрить меня Громов. А затем Женю и Серегу забрали дальше. — Куда?! — вдруг воскликнула новая медсестра, кажется, студентка, не больше, потому как большие зеленые глаза сияли на поистине детском личике. — Зачем ватку выкинул? — Так ведь кровь свернулась, — включая все свое обаяние и улыбаясь в кои-то веки чистыми зубами, протянул Серый. Но нужного эффекта не произвел. — На новую, дурак, а то сейчас как хлынет. — Что хлынет? — опешил парень. — Куда хлынет? — с шепотом побледнел я. Девушка лишь хмыкнула и под ручку увела нервно икающего парня. Я медленно осел на стуле. — Миша, я не могу… — Я тоже. Но поворачивать поздно и некуда. Позади — суровая медсестра. — А впереди — такая же. — Эта хоть красивая… Громов вышел из кабинета с повязкой на руке, довольный и гордый, словно только что сессию сдал без единого долга, да еще и с хорошими оценками. Хуев генерал, отстрелявшийся за минуты и бросивший своих солдат. Сделав нам ручкой, парень скрылся в коридоре. Он словно бы просто привел нас на убой, как жертвенных ягнят, вот сука! Я пообещал себе врезать ему. — Шустр-р-ров Антон, — странно растягивая «р», позвал внезапно низкий голос. Прокуренный такой сипловатый. Я даже не успел испугаться, а уже шел вперед, как минимум, удивленно заглядывая в комнату и хлопая глазами. Вот здесь было страшнее. Два кресла, полулежачих, как у стоматолога, куча пакетиков, шкафчиков, шприцов, иголок… И бледный Сережа, возле которого постепенно наполнялся пакет с кровью, а рядом крутилась охающая медсестра мол «Понаприходили тут дрыщи, а нам переживай». Вид у Кулебякина был такой несчастный, что мне поплохело еще сильнее. Волосы на затылке встали дыбом. Я чуть не заорал, когда на плечо мне легла чья-то ладонь. И паучьи пальцы крепко сжали его, пока низкий голос ласково уговаривал, мурлыча каждую «р». — Пройдемте, прошу, ваше креслице готово. Ради мужской чести я стиснул зубы и вырвал руку, сам подходя к месту экзекуции. Медбрат издал смешок. Но ловко усадил меня на кресло и затянул на руке жгут. — Работай кулаком, — увидев мой тупой взгляд, показал. — Вот так. С силой. Я послушно стал сжимать и разжимать пальцы, пряча невольно наползающую на морду улыбку. Типа… Серьезно? Он картавил. Медр-работник. В донор-рском центре. Блять, это слишком смешно, только бы не зар-ржать, абвахахах. Мое тихое хихиканье не произвело на доктор-ра никакого впечатления. Он и бровью не дернул. Его пальцы, тонкие до того, что могли переплюнуть даже Серого, и непомерно длинные, стали ползать по коже моего предплечья, нащупывая вены. И быстро нашли. — Сожми. Вот так. И терпи. Забыв все веселье, я зажмурился, ощущая, как иголка пронзает кожу. А когда услышал тихое рычащее «Снова работай, молодец», расслабился. И встретил взгляд невероятных, чистейших голубых глаз, насмешливо смотрящих на меня. У меня тоже были голубые, но с серым, мутные такие, не очень, словом. А эти… Я просто потерял дар речи. — Не так и страшно, м? — молодой юноша дернул головой, убирая с глаз упавшую прядку светлых волос. — Э… Ну… — Так, кулаком работай, не забывай. — Угу. — Так-то лучше. Смотри, как твоя кровь развлекается, у нее аттракцион. Дернув уголком рта от сдерживаемой истерики, я кинул взгляд на покачивающийся в таре пакет. Моргнул. Сначала отгоняя тошноту, затем — интересуясь. — А… — Это чтобы с консервантом смешать, — пояснил парень. — Для хранения. — А. — А ты разговорчивый, Первый, — сверкнул улыбкой медбрат. Это вернуло меня к реальности. Прокашлявшись, я спросил: — Первый? — У тебя первая отрицательная. — Это хорошо? — Любая группа хороша. Но если это потешит твое самолюбие, то да, это еще лучше. Ценно. Вот твой тощий друг — так, дешевка. На секундочку я возмутился. Какого хрена он обзывает Серого, еще и так замудренно? Но после вспомнил все его нытье и передумал ворчать. Просто кивнул. — Это вы его еще близко не знаете. — Могу судить по крови, — отмахнулся голубоглазый. — И что это?.. «Вы»? Сколько тебе? — Двадцать два. — Мне столько же. — Вы… ты выглядишь молодо. — Ага, мой секрет в том, что я по ночам купаюсь в крови девственников. Хэй-хэй, не дергайся, а то иголка выпадет! Да пошутил я, успокойся, Первый. Это в корне неверно. Я в крови не купаюсь. Я ее пью. Он засмеялся, увидев мои, как два блюдца, глаза. — Не пугай мальчика, Виктор, — одернула его коллега, принимая уже Мишку. За наш разговор Серый успел утечь и испариться в спасительном коридоре. Интересно, у меня сейчас такое же дебильное выражение лица, как у нашего толстячка? — Ладно-ладно. Как ты себя чувствуешь? — почти заботливо поинтересовался у меня именованный теперь Виктор (это вообще законно, что у картавого человека такое имя?) и осмотрел мое лицо внимательнее. — Не нравится мне, что ты такой бледный, смотри в обморок не хлопнись. — Я чувствую себя странно, — признался я, распираемый и ужасом, и хохотом. «Из-за тебя, засранец», — хотелось бы добавить. Но смолчал. — Хм. Скоро закончим. Качай-качай. Прошла долгая минута. Я пялился в потолок, ощущая легкую слабость и видя мушки перед глазами. А уголок глаза подозрительно дергался. — И-и-и, все. Молодца какой, все-все, герой, — медбрат убрал иглу и стал плотно заматывать мою руку пахнущим лекарствами бинтом, монотонно говоря. — Придешь домой, поешь как следует, и я это не про дошик, пей побольше, и я это не про алкоголь, поспи, отдохни. Никаких физических нагрузок, включая секс, если он у тебя вообще есть. Повязку снимешь вечером. Ну? Чего?.. Наверное, я немного обиделся. Поэтому резко встал. И обернулся. Точнее, так мне показалось, потому что через мгновение поворот стал кружиться дальше, и я уже падал. Тонкие изящные, но сильные руки подхватили меня под спину. Медсестра цокнула. Мишка что-то крикнул. А в ухо мне раздалось: — Так не хочешь уходить, Пер-р-рвый? «Я проебался», — подумалось мне и начудился фыркнувший Громов. — «Лошара». Все поплыло. — Будь мужиком, сознание-то не теряй! Эх… Последний раз вспышкой мелькнули голубые-голубые глаза. И затем мир накрыла темнота и тишина.