Картавость это дико сексуально

Думал застать его врасплох и меж тем гадал, не получу ли по башке, однако Виктор проявил обыкновенное спокойствие и, лишь вздрогнув мимолетно, тут же прижался крепче, обхватывая руками мое лицо, так, будто никогда больше отпускать не собирался, чуть опуская пушистые ресницы в явном довольстве. На душе сразу потеплело. Осознание того, что происходит, все никак не достигало моей дурной головешки, потому что я не мог поверить в то, что все же дорвался до своего, что Виктор был со мной, прости, боже, мы блять сосались в каком-то пыльном углу подальше ото всех, потому что именно этот негодник меня сюда и утянул, а теперь так податливо отвечал на каждое движение и игриво щурился, заставляя забыть вообще обо всем на свете. Про тепло я говорил, да?.. Забудьте. Это был настоящий пожар. Целовались мы по-взрослому, с толком, чувством, расстановкой, одновременно торопливо и жадно, слишком уж затянулись эти наши игривые прелюдии, но меж тем изучая, вкушая друг друга, скользя языком по краешкам зубов, будто пытаясь запомнить чужой прикус, подстроиться, чтобы не стукаться клыками в наших движениях, по первости чуть неловких и несинхронных, просто крышесносных однако ж, что и прерываться не хотелось, пока в легких совсем не кончился воздух, и я нехотя не отодвинулся слегка, пытаясь сделать вдох. Ей-богу, не ожидал, что на меня так в ответ набросятся. Думал обойтись легким чмоком. Поиграться еще. Однако Виктор, дорвавшись, в миг установил свои правила и даже сейчас не дал так легко смыться, тут же утянул назад, обжигая мокрые губы столь же рваным дыханием, почти слышно умоляя «Еще» таким тоном, что у меня в башке и штанах аж все зазвенело. Ну-с... Разве я говорил, что против? Поднос был отодвинут подальше, а мы вжались в стенку, все более неистово обгладывая друг друга, мешая слюну и мысли в нечто общее и новое, пока я, увлеченный чужим ловким языком, отстраненно не отметил чужие руки на своей заднице и решил не отставать, забираясь своими под тонкую рубашку, с удовольствием доказывая собственную теорию о совершенно голой желанной груди, такой гладкой, что хотелось вечность тереться о нее щекой и пускать слюни, изображая умственно отсталого. И все-таки... мужское тело такое другое, пронеслось где-то под слоем из счастливого «Да-да-да, блять!», перекрывающего все остальные мыслительные процессы. Нет привычной мягкости в ладонях, мышцы поджарее, тверже, пальцы скользят по ребрам, слишком широким, однако кожа... кожа похожа почему-то. Нет, даже лучше. Виктор был будто шелковый. Хотелось трогать вечно. И... везде. Все. Теперь в голове вообще мыслей не осталось, кроме одного тупого желания вгрызться зубами в дозволенное и утащить себе в нору на месяц-другой... В лес. Домушку. Что тут рядом?.. Похер куда. Просто утащить и сделать только своим! — Нравится? – Виктор как всегда был проницателен (или просто прочитал мои мысли, я б не удивился таким фокусам). На деле попросту заметил, как сосредоточенно я щупаю его фигурку, скользя все ниже по талии, чертовски сексуальной и удобно ложащейся в руки, что вот прям щас бери сзади и наслаждайся, хватаясь за... — Земля вызывает Шустрова, – неожиданный укус в щеку вырвал меня из сладких фантазий про догги-стайл. – Ау? — Нравится, – поспешно выдохнул я и облизнул губы. — Хороший мальчик, – проурчал Витя тут же, однако следом же увернулся от нового поцелуя, состроив что-то горделивое на красивом лице. – Хотя нет, плохой! Негоже так пугать, тебе должно быть стыдно, мой миленький, а если бы я сразу ушел, а? — Я бы тебя не отпустил. — Ой, ну какой собственник, поглядите, пф. Вопреки ворчащему тону Виктор улыбался. Я не заметил, но, кажется, уголки моих губ тоже приподнялись невольно, вот так вот на меня влиял этот невообразимо хорошечный прелестник. Хотелось вот взять его. И спрятать. Куда-нибудь глубоко в себя, вжать объятиями или крепким поцелуем, так, чтобы его дыхание сорвалось окончательно, а потом он замурчал как самая счастливая кошечка, пригретый в сильных руках. Я бы даже сделал вид, что не замечаю ошейник на собственном горле и сам подал ему поводок, как хороший песик. Правда. Я для этого красавчика готов и под каблук заползти. Эх, потеряли мои мужики другана... Пропал я. И хер с ним. — Замаливай пр-рощение, – капризно протянул Виктор как раз, выгибаясь в руках, слишком близкий, желанный, вкусный, наконец мой. Только мой. И я с радостью стал. Примерно на том моменте, когда у нас обоих стали отваливаться губы, немея и покалывая, а стояками можно было начать драться, и мы отлипли друг от друга, тяжело дыша в этой маленькой паузе, где каждый смотрел на друг друга и знал, что будет дальше и куда надо бы свалить, чтобы это самое «дальше» устроить, в зале вдруг раздался страшный грохот, а затем поднялась какая-то суматоха. Судя по всему, случился тот еще нонсенс, ведь даже музыку сделали тише. К моей огромной досаде, разомлевший и раскрасневшийся Виктор, услышав явно знакомый рев, утер рот тылом ладони, отодвинул меня в сторону и слегка выглянул за шторку, старательно всматриваясь в толпу расфокусированным после поцелуев взглядом. — Антон, ну погоди, – шикнул он, стряхивая с бедра мою озорную ладонь. – Это, кажется... не к добру. Вздохнув несчастно, я присоединился к разведке, положив подбородок на чужую макушку, тем паче, что подозревал, кто мог заверещать вторым голосом. Самые страшные опасения подтвердились тотчас же. — Слыш т-тыа!.. Сьда ди! Ну, конечно, кто ж еще, кроме именно моего дебила. Я несчастно простонал. — Нда, дела, – а вот Виктор был спокоен, наблюдая, как бешеный зверь породы Кулебякин прыгает подле надувшегося от ярости Руслана и бычится на него, топорщась как какая-то птица, распушившая перья, чтоб казаться больше. Только вот их размеры были настолько разными, что Белко мог сломать хребет дурака об колено. И даже бы не заметил. Трындец. Я быстро закрутил глазами в поисках третьего действующего лица и быстро обнаружил и Мишку, что пытался остановить нарастающий конфликт, пока толпа вообще не помогала и подначивала столь необычной разницы бойцов таки схлестнуться на честном поле брани, чтоб зубы летели во все стороны, да кровяка по всем стенам. Обсудить будет что, как говорится. Снять и в сеть выложить. Умники хреновы. А кто хоронить-то будет то, что от Сережи останется?! Мне пришлось – с крайним трудом, – признать, что походу Виктор на сегодня отменяется, ибо братву не предают и надо впрячься, так что я уже почти вышел наружу, быстро поправляя одежду, как парень вдруг уцепился за край моей футболки. Остановил. — Хочешь разнять? — Ну, надо бы, – неуверенно протянул я, пусть желанием и не горел. — Не стоит, – просто заметил Виктор, у которого зачастую все было очень даже просто. И все же пояснил, кивая в сторону: — Смотри, куратор. На секунду я капец труханул, представив, что на эту вечеринку вдруг попадет та старушенция да надает всем по головам и коленям своей тростью, что, впрочем, могло стать хорошей боевой поддержкой к тощему Серому супротив такого противника как огроменный Белко, но почти сразу вспомнил, что слышал, как товарищи медики обсуждали, что бабка вне зоны доступа благодаря своим сонным таблеткам. Значит... — Э, дурные, это что такое?! – взвился знакомый ор к потолку, перекрывая и музыку, и вопли петушиного конфликта. И верно, я как-то забыть забыл, что среди нас затесался Багр, хвали бог его пропащую старую душу, желающую нажраться как последний раз, что даже стая приемных неадекватышей не стала помехой, а наоборот – билетом к счастью. Но куда ж спокойно побухать-то с такими как мы, да? Стоило бы ожидать. Багровый наверняка молился, так молился до последнего... А теперь, ругаясь на чем свет стоит, удивительно бледный, вообще не к кличке, спешил на помощь дабы его не посадили за разрешенное смертоубийство прямо во время поездки, из которой все-таки должны были вернуться все без исключения. Все. Даже такое исключение исключений как Кулебякин. — Брейк! Что не поделили, а? Ну-ка отвалились, ты, гора мышц, шаг назад, Кулебякин, дурень, а ну без бешенства, что вы так дети... нет, хуже! Щенки! Лебедев, ты тут самый нормальный, доложи мне суть драки. Мне казалось, что такую машину как Белко, тем более, пьяного, остановить будет тяжко даже при статусе неприкасаемого куратора. Но... я приятно ошибся. Багр, резкий как пуля и дерзкий, ворвался меж двумя набыченными парнями, удивительно высокий, как оказалось, когда не сутулился, и вообще без страха попер на Руслана, заметно стушевавшегося от такого напора, наверняка не желающего портить себе репутацию перед кураторами, ведь хрен с ним с чужим мужиком, но прознай Агафья Владленовн, а и ему капец как не поздоровится. Ха-ха! К своему удовольствию я заметил, что перекачанный дылда напрягся. А после, слушая послушно начавшего сдавать их всех Мишку, скорчил рожу и тотчас отступил, фыркнув напоследок что-то ядовитое. Да сгинул как не было. Багр не успел его остановить, да и не стал, ну его, пусть катится, главное, что ничья голова не покатилась сейчас, его в том числе. Мужчина весьма громко вздохнул. И потер виски. Ох, этот ебучий стресс его доканает... Мишка наконец оказался на свободе, потирая запястье с наверняка оставшимися после чужой хватки синяками, но и не пикнул, когда Серый взлетел на его руки как принцесса, хотя буквально только что изображал бравого (и страдающего слабоумием) рыцаря. Толпа заржала, делая фотки. Кто-то разочарованно шикнул, что бойня была бы веселее, а потом музыка вновь загрохотала на полную, и все забыли о произошедшем, как не было. Васнецова, до того заинтересованно следящая за конфликтом и разочарованно проследившая за концовкой, вновь стала крутить бюстом на столе, приманивая свои варианты на вечер после нужного, кхе-кхе, шота. Все внимание снова было ее. Про сценку тут же забыли. Багр поорал немного для профилактики, чисто на все и всех вокруг, а также моих двоих (Миша послушно кивал как болванчик, признавая вину, но быстро улетел прочь, ибо Серый, кажется, собрался блевать), после чего махнул рукой и устало отобрал у кого-то пиво, душевно так прикладываясь, чтобы залечить горе своей жизни. А я услышал рядом смешок. — Запомни, выжидание – тактика умнейших и хитрейших. Хотя... мне мило, что ты такой заботливый друг. Точно. Виктор! На фоне внезапной опасности я успел и забыть о том, где я, кто я и, главное, с кем я вообще. Ох уж эти чувства... Вот почему пацаны обычно стараются их не чувствовать: сразу минус мозги. Хотя Виктор рядом – это вообще уход тех в черную дыру. Словно взял и на нахуй в мусорку. — Мой тебе только совет, Антош, – вновь подслушав мои мысли, чужой игривый палец пробежался по лицу, остановившись прямо на губах, не успел я додумать внезапную мысль, и та, естественно, улетела нахер, никому более не нужная, вновь переключая меня лишь на прекрасного парня сбоку. Я и не вспомнил о том, как шевелить ртом ради разговора, а не поцелуев. И тем более, как при этом не сожрать аппетитный палец, что так и просился на язык, кажется, вполне нарочно втиснувшийся меж моих губ под хитрым взглядом сверкающих голубых глаз. Впрочем, Виктор, кажется, не ждал ответа. Лишь продолжил: — Не лезь на Руслана, когда он пьяный. Я серьезно. Он и обычно – не очень приятная личность, но после пары рюмок даже я с трудом его выношу, потому мы так активно его и избегаем, если ты не понял. — Вот как?.. Я выдавил лишь это, а все равно позволил Виктору тотчас проникнуть в мой рот, кокетливо проходясь пальцем по зубам и языку, из-за чего говорить дальше становилось тяжеловато, но я упрямо и заплетающеся пробормотал: — А фего фы фогда с ним вофифся? — Ты правда желаешь обсуждать это, вот сейчас?.. Вопрос явно был с подвохом и только одним ответом, но, видимо, что-то в моем взгляде дало Виктору понять то, о чем я думал, так что он вздохнул, не успел я и рта раскрыть, убрал руку, кокетливо слизнув мою слюну с пальца, после чего тряхнул пачкой сигарет, привлекая мое рассеявшееся внимание. — Идем-ка, воздухом подышим. Слова прямо противоречили его действиям, но намек я понял и кивнул, подхватывая поднос с шотами и вежливо отодвигая для Виктора пыльную штору, выпуская его из нашего укрытия первым. Кажется, на губах его мелькнула усмешка. Или показалось? Нет, точно была, я же не мог все испортить своими тупыми вопросами. Да?.. Я немного загрузился и, не заметив чужого движения, на автомате закинул в себя еще шот, хотя мне и так, кажется, было уже многовато, вон, ноги вело, стоило подняться, а блики диско-шара совсем расплывались. Хе-хе. Красиво. Аж захотелось потанцевать под знакомый бит. Но идти на поводу такого рода слабостей я не стал, тем более, что только стукнул пустой рюмкой, Виктор фыркнул чуть раздраженно и все же поймал мою ладонь, до того ускользнувшую самым наглым образом, напоминая, что мы вообще-то пусть и прервались в страсти и все такое, но таковую не отменяли. Только вот... Я обеспокоенно завертел головой, смущенный тем, как тонкие длинные пальцы переплетаются с моими, хотя мы находились прямо в толпе, но Виктор не позволял выдернуть ладонь и лишь сжал крепче, будто ругая, что я трушу, особенно, теперь. Но я же... Я просто... — Антон, – строго сказал Витя, даже не поворачивая головы. Опять чувствуя без слов. До меня дошло, что если еще дерну рукой, то это будет последний раз, и я послушно затих, прижимая к себе поднос как последний круг спасения в надежде, что все вокруг слишком бухие или слепые. В принципе, никто пока не орал и пальцами не тыкал. Гуд. Вон уже и выход маячил, маня свежим воздухом и шансом покурить как следует. Но вселенная была против такого простого пути. На нем вдруг возникло совершенно внезапное препятствие в виде напившейся и оголодавшей красотки, что явно наметила себе цель после нужного шота и теперь собиралась достичь ее всеми средствами. Вон, пышные буфера держались уже на каком-то чуде, не иначе, ибо почти все пуговицы тесной кофточки были воинственно расстегнуты, а глаза, подведенные тигром, щурились. Вот ж блять. В любой другой ситуации я был бы в восторге, но не сейчас! Вообще ни к месту. Особенно, когда я понял, что интересом был вовсе... не я. Пипец. А в смысле?.. Хотя понимаемо, конечно, кто против такого мэна устоит? Точно не я. Про эту раскрашенную проститутку и говорить нечего. Но Виктор мой, эй! Поздно приперлась. Брысь! Не успел я нахмуриться, Васнецова, что коршун, перехватила Виктора на полушаге, наглейшим образом хватая его под локоть с другой стороны и хлопая длинными ресницами, изображая ну просто очаровательную невинность и пошлость одновременно, так и соблазняя всей своей женской магией. Фак. — Хэй, хорошенький... Голос томный, чуть хриплый после алкоголя и сигарет, такой сука зазывной, что сирены с зависти бы подохли. Даже меня проняло. И чертовка ведь знала, что делает. Ох, как делает... Губы-бантики кокетливо изогнулись. Пальцы с длинным маникюром поползли по рубашке Виктора, светясь в полумраке огненно-алым, так и гипнотизируя. Змеиные кольца сдвигались все ближе. Ловушка была готова захлопнуться. — Хочешь со мной? ~ Вот так вот с ходу. Пиздец. Я аж дар речи потерял, возмущенный прямотой Васнецовой до глубины души, хотя знал, что подойди она вот так ко мне – ни секунды бы не думал и сбежал с ней за ручку, полностью одурманенный дебил, потому что не удержался бы. Да кто б удержался вообще?.. Но это до встречи с Виктором. Нет. Сейчас я думал только о нем, но вот беда, не знал, как бы спровадить эту бабу подальше, когда она строила все свои милые глазки совершенно другому. А вдруг Виктор не удержится и, раз так вышло, начнет дразниться опять? Я не переживу. Или того хуже, эта глупая женщина щас увидит, что мы идем за ручки, а потом растреплет всем вокруг? Черт с ними со слухами! Но как же снова уединиться где-нибудь, где есть кровать?.. Эй. Эй! Сгинь, дура, не мешай! К моему ужасу Виктор легко улыбнулся, а потом, не давая мне среагировать или ляпнуть что воинственное (вот чувствует же, знает!), освободил свою руку из чужой хватки и коротко подмигнул девушке. — Прости, хорошенькая, но я уже с ним. Я точно перепил. Уже галлюцинации всякие слышатся. Но почему тогда лицо Васнецовой выглядело столь нелепо и обиженно? И что там за вспышка синего сбоку?.. Осмысливая реалистичность произошедшего да ловя вертолеты градусов, я даже не понял, как оказался на улице, все моргая охуевше после столь, блять, невозможного поступка этого невозможного парня. Смех клокотал в глотке, слегка истеричный, и я подавился первой же затяжкой выпрошенной сигареты, чуть не грохнувшись со спинки лавки, где мы устроились, совершенно безбожно забравшись на ту с ногами и скрываясь в тени под сломанным фонарем, подальше от остальных. Дым защекотал внутренности, сначала приятно... А потом легкие стало слегка жечь. Пришлось откашливаться. Блаженный никотин весь рассыпался по воздуху, не попав куда нужно, и я цокнул раздраженно, мотая пьяной головой. Что-то свежий воздух меня только круче взял. Вообще не освежил. Или меня такой приход берет из-за того, что я вновь стал курить спустя долгое время? Черт его знает. Вторая затяжка тоже была какой-то тяжеловатой. — Б-бля... Кха. Кстати, а сколько я вообще выпил и, что важнее, что именно?.. Виктор смотрел на меня с каким-то любопытством, мерцая своими красивыми глазами в свете луны. Или то было ожидание? Я не мог сообразить. Мысли ускользали вместе с дымом. — Тише, родной, – наконец проворковал парень и, глотнув свою дозу никотина, вдруг оказался близко, передавая мне дым, медленно вдыхая меж губ, к которым прижался, пиздец какой красивый и горячий. Еще и со вкусом черники. М-м. Кажется, я теперь ее обожаю, дайте все с ней! — Вот так, – шептал Виктор. – Мягко, тягуче, сладко... Чтоб, раз самоубиваться, то в кайф. Хе-хе. Лучше? Нет, если подумать, его глаза были похожи... нет, они были луной, яркой и сияющей, в двойном размере светившей мне прямо в душу. И почему-то... греющей. Словно солнце. — Заебись, – наконец смог я хоть что-то изречь. И старательно удержался на спинке лавки, пока оглядывался, не было ли рядом кого, чтобы лицезреть такое палево. – А ты это... вообще ничего не стесняешься, да? — А нужно? — Не боишься? Типа там... репутация? — Хм. Шустров, репутация или я? – сверкнула белоснежная улыбка. Я не думал и секунды. — Ты, конечно! — Ну вот и все, не начинай даже. Ты и так решил зачем-то про Руслана заговорить, а не делом заниматься. Тьфу. Хе-хе. Делом. Стоп, так я все-таки его расстроил и сбил с настроя? — Беру вопрос назад, – я б лучше брал кое-что другое, если вы понимаете, о чем я, хе-хе-хе. Но Виктор шлепнул мою наглую ладонь, стряхивая ее с острой коленки. — Поздно, Антоша, – совершенно безапелляционно заявил он. – Как минимум, я теперь хочу насладиться сигаретой. Пообещай мне, пожалуйста, что больше таких приколов ты выдавать не будешь. — Типа... не вспоминать его всуе? — Типа говорить о другом, пока я пытаюсь снять с тебя штаны. — О... Обещаю. Очень обещаю! — Вот и умничка. На пару минут воцарилась тишина, но мне, видимо, никак не сиделось на месте в тишине, слишком бурлило все внутри, начиная от игривого любопытства (сдобренного щедрой долей алкоголя, чтоб его) до возбуждения как такового. Хорошо, что на мне были широкие штаны. Ой, как хорошо. Что же до опьянения, я не мог все никак заткнуться, попилил взглядом чужое красивое лицо и пальцы, изящно держащие сигарету, и все же брякнул: — И... Что? Даже не ответишь на вопрос? — Антон! — Ох, ну сори, но мне ж правда интересно! И штаны пока на мне. Плохо работаешь, Ви-тень-ка! Парень аж округлил глаза, совсем не ожидая ни подобного обращения, ни такого рода предъявы. Было видно: хочет оскорбиться. Но мне несказанно повезло. — Ты что, напился? Чтоб тебя, Шустров, реально, – ловкие пальцы ощупали мое запястье, чуть давя на жилку, а красивые глаза уставились в лицо, пока я тонул в сладком рычании, усилившемся из-за эмоциональности чужого голоса. – Больше не пей. Поднос убрал, говорю! Я не собираюсь попадать в эту нелепую ситуацию, где кто-то вырубится прямо в процессе. Учти, для меня это не помеха. Все равно свое возьму, – чуть ли не гневался этот красавчик, а я был так навеселе, что лишь засюсюкал что-то, пытаясь задобрить своего милого, чем, кажется, лишь доказал, насколько улетел, и тотчас услышал тяжелейший вздох. — Антон. Это было сказано так строго, но губы, выпалившие суровость, оказались мягче всего на свете и слаще самого меда. Я ошалел, не успев даже ответить на горячий поцелуй. И моргнул рассеянно. — Хочешь еще? – прямо спросил Витя, и я, конечно, кивнул. – Славно. Тогда заткнись и пойдем со мной. Да брось ты уже этот дурацкий поднос, Шустров, уж хватит на сегодня! — Но ты же выпил больше, а я немножко... Мое возмущение было полностью проигнорировано, а когда Витя просто взял и залпом допил несколько рюмок, я понял, что тягаться в пивболе с ним лучше не стоит. Никогда. Ля, а я его еще споить хотел, ну-ну... Дальнейшие события я помнил крайне смутно, кажется, мы оказались у центрального блока базы, возле допотопного автомата с кофе, и Виктор заставил меня выпить несколько стаканчиков, заявляя, что сейчас мне «быстр-ренько» полегчает. Помню музыку с тусовки, что грохотала где-то вдали. Потом было капец холодно, и я осознал себя у раковины, мотающий головой что пес. Чей-то телефон раздражающе пиликал. Но Виктор игнорировал его напрочь, критично оценивая мое состояние, пока не остался доволен и со смешком не прижал меня прямо к прохладной и твердой плитке у стены. А потом было жесть горячо. Ночь утонула в смутных происшествиях, в нашем дыхании и движениях, вновь жадных, стоило наконец дорваться, а мне – немного протрезветь, хотя туман алкашки все равно заволок все мозги. Все, что помню отчетливо – чужое тело, прижимающееся близко-близко, шелковую кожу, урчащий шепот, повторяющий мое имя, и голубые-голубые глаза, ставшие целым миром. Ах. Ну какой же Виктор пиздецки красивый. И, получается, мой..? Вау.