Картавость это дико сексуально

Виктор продирался сквозь гуляк уверенным, но ловким движением, вроде как ступая ровно по прямой, но при этом умудряясь не задеть никого из толпы даже маленьким кусочком своей оголенной кожи, словно брезговал, всеми, кроме меня, крепко держа мою руку. О. Я только сейчас понял, что впервые вижу его запястья. Тонкие, бледные, что почти светились в полумраке зала, изящные – настоящее искусство, словом, идеальные в продолжение к соблазнительным пальцам и острым локтям, что составляли в общем целом самые прелестные на моей памяти руки, еще и с тонкими-тонкими пушистыми волосками поверх, прям как у девчонки. Песня. Хотелось припасть к ним губами, а потом широко провести языком, куснуть как следует, после чего- Ох, блять. Замечтавшись, я чуть не грохнулся, споткнувшись о собственную щиколотку, облившись пивом слегка, и заставил мечту своих голубых (ха-ха) грез усмехнуться, поддержать меня, после чего мы наконец выплюнулись из толпы прямо к Серому и Мишке. Кажется, задрот успел для храбрости хряпнуть стаканчик. И, как всегда, мгновенно запьянел. Повисая в руках цокающего товарища, Сережа, однако, словно цербер, почуявший кровь, тут же сфокусировал на нас свое ускользающее внимание и гаркнул: — Явились! Ну, голубки- Миша очень вовремя шлепнул его по тыкающей в воздухе ручонке, слишком стремящейся к нашим глазам, что того и гляди – эту самую гляделку потеряешь. И прижал дергающуюся конечность вдоль туловища, уберегая от дальнейших выкрутасов. Но в пьяного Кулебякина демоны вселяются, не меньше. Вертелся тот как уж. Совершенно отшибленный безумный уж с умственной отсталостью и шилом в заднице, что только добить и остается... Хорошо, что и Миша был лыком не шит, а главное, значительно больше, так что ему не составляло труда фиксировать дурака, как бы тот не елозил и не пытался сбежать, натворив дел, как оно всегда бывало в таком вот его неадеквате. — Сергей, ну! Блин. Простите, – цокнув, Мишка удобнее ухватил утекающую тушку ворчащего задрота и покачал головой. – Он все. — Слабак, – с полным удовлетворением произнес я. – А говору-то было... — Как всегда, – вздохнул Миша. — Тю-тю-тю, да я как огурчег! Кулебякины скала! — Ага. Мог бы хоть подождать, я вот Виктора привел, – я тоже щелкнул языком огорчительно. – Знакомиться, все такое. Какое ж ты первое впечатление произвел, балбес? — Не переживай, Антош, мы ведь уже встречались, не раз и не два, – лениво раскатал «р» по воздуху Виктор, пожимая плечами. – Я уже без того все понял. Ну и раскатав самого Сережу заодно, кхах. Благо, тот был слишком в ноль, чтобы даже это понять, если вообще распознал столь длинные слова. — Шо он там понял, э?.. А, не, попытки мышления были. — Что ты Кулебякин, – отпихнул я от себя вновь взметнувшиеся загребущие руки, грозящие то ли придушить, то ли в рот залезть. – Этим все сказано. — Я Кулебякин, Сережа, – важно закивал дрыщ. Даже лапу протянул. Только вот Виктор, с сомнением посмотрев на его ладонь, молча вставил туда ближайшую рюмашку и мило улыбнулся. — Виктор. Адлер. Пока Серый думал, оскорбиться или тупо выпить, Миша расцвел, улыбаясь во все тридцать два, отпуская своего бешеного и миленько махнув рукой, поняв, что лезть с рукопожатиями не стоит. Умный наш. — Лебедев Миша, очень приятно! Рад, что у Антона появился новый друг. — Дружок, хи-хи-кхи, – ожил Кулебякин и поднял таки стопку. – Ваше здор-ровье, товарищи! Не понять, нарочно он передразнил картавость Виктора или случайно, но я уже был готов бить ему лицо, закатывая метафорические рукава, однако Витя невозмутимо ущипнул меня за бедро и насмешливо скосил глаза на ойканье, как бы говоря «Да надо оно тебе, не лезь на убогого». Так, по крайней мере, я прочитал. И кто я вообще такой, чтобы ослушаться столь красивого изгиба губ и глубины глаз? Мгновенно зарыв топор войны, я еще разок с сомнением посмотрел на уже колбасящегося в такт музыке задрота, а после обернулся к Мише, собирая мини-военный совет, закинув руку на его плечо, как в спорт команде, и чуть склоняясь, будто составляя тактику для победы. Ну, своего рода так и было. — Что думаешь, отпустим зверька на волю? Мишу явно глодали сомнения. — Будет как в тот раз... — Да ну. Мы же в лесу, куда он тут денется, если что, забьется в какую нору к белке и все. — А девчонки? — Наши сразу в глаз дадут. — А другие?.. — Наши тоже, – произнес Виктор, вдруг оказываясь среди этого совещания, упираясь руками в колени и заговорщически подмигивая. – Если я правильно уловил мыслю. Ах, ну какой он смышленый, просто обожаю. Заметив блаженное выражение на моей морде, Виктор насмешливо пихнул меня плечом, а Миша нехотя все же согласился и чокнулся с нами пивом, так сказать, за дружбу, и теперь уже Виктор делал глоток за мной, деля общую бутылку на двоих, делая это непозволительно хорошо, так, что у меня все засвербило в одном месте, но не успел я даже рта открыть, хитро напомнил: — Вы-пив-ка. Ты обещал. Эх. — Я пулей, – тут же закивал я, поворачиваясь к столу в отдалении, где расположилась закусь и напитки, а сам зачем-то схватил и потащил за собой Мишку, то ли как моральную поддержку, то ли не желая его оставлять со своим ненаглядным, то ли... не знаю... кажется, я напрочь позабыл все коктейли, жалкое количество которых в принципе знал. У Михи же опыт в кулинарии больше. И не важно, что он пьет меньше всех и больше готовит! Повар есть повар. — Помоги мне, – взмолился я. Конечно же, добряк не стал отказывать. Лишь бросил беспокойный взгляд в сторону Серого, но тот все еще ловил приход и теперь трясся костьми под энергичную музыку, рискуя убить кого-нибудь рядом своими острыми локтями и коленями, при этом очень даже ловко избегая мирно тыкающего в телефон Виктора. Мишка перекрестился за него и остальных. А после все же последовал за мной. Когда уже мы оказались возле основных запасов питья и едья и стали размышлять, какие коктейли наделать, с учетом малого разнообразия ингредиентов и в принципе нашего еще меньшего опыта, кроме святой «отвертки» и «кровавой Мэри», я вдруг осознал крайне здоровую проблему, способную посоревноваться в объемах даже с моим товарищем-пухляком. Я был совершенно нахрен без понятия, что нравится Виктору. Точнее, нет, я не такой тупой. Я знал, что ему нравлюсь я. Хэх. Но себя на тарелке или в стакане не подать (отставить похабные мысли, фу, фу, что за Кулебякин в меня вселился, укусил что ли?), а вот что попросить приготовить ему выпить – полная тайна. Сладкое? Горькое? Крепкое? Не очень?.. Я внезапно капец запереживал. А вдруг у него аллергия не только на солнце, но еще и на какую-нибудь дрянь, а я ему ее подсуну? Ну не-ет, он бы мне обязательно сказал. Или нет?.. Фак. Я истерично стал хватать разные бутылки и упаковки, пытаясь понять, что лучше выбрать, но лишь терялся пуще, окончательно унывая и смотря в потолок с самым несчастным видом, ухватившись за Блейзер как за последний спасательный круг и медленно размышляя, как им самоубиться, в случае чего. А ведь на кону – сам Адлер, проебаться нельзя. Иначе и мне – не поебаться. Вот такая вот... досада. Весь мой прежний пыл сдулся как жалкий шарик, издавая непотребный пердящий писк. Если до этого я был уверен, что легко выберу что-то и сделаю, ну или не суть что вообще, но точно не прогадаю, то теперь боялся вообще прикасаться к выпивке, оробев так, словно превратился в сопливого подростка без капли опыта. Ну почему-у отношения это так тяжело? Наверное, поэтому я большую часть жизни один... — А давай просто разные шоты сделаем, – вырвал меня из экзистенциального кризиса мой родной и дорогой друг, как окинул взглядом стоящее на столе не-изобилие и что-то прикинул у себя на уме. Я почти был готов его расцеловать. — Миша... ну, мозг! Пока мы мешали всякое, ощущая себя малолетками-химарями, которые решили устроить пародию на «Во все тяжкие» и теперь варили непонятно что, придерживаясь хоть примерного сочетания вкусов (у Миши выходило явно лучше, я даже не отрицал), в зале раздался чей-то визг и отчетливый звук пощечины. Миша тут же вскинулся и, окинув толпу проницательным взглядом со своего высокого роста, вздохнул, сетуя: — Первая пошла. — Надеюсь, хоть часть придури выйдет, – я даже не отвлекся, с высочайшей колокольни наплевав на судьбу пьяного Серого, пока старательно мешал сок и водку, согнувшись над рюмками и размышляя, чего ебнуть больше. — Скорее еще сильнее крыша сдвинется... — Куда ж сильнее. Ему как двинули в детстве, так мозги набекрень и встали. — Так, может, вернуться назад? – с надеждой уточнил Миша, но, видя мое мрачное качание головой, вернулся к шотам, красиво сочетая что-то с чем-то и создавая даже какие-то переливы. Черт. У меня получались только одноцветные убийцы печени, как бы я не старался... Благодаря, однако, сплоченной работе, наш подносик даже постепенно становился весьма симпатичным, что приходилось то и дело хлопать по загребущим рукам проходящих мимо студентов, так и норовящих урвать себе халявный коктейль. И я настолько заколебался это делать, что уже почти рычал на каждого, кто подходил к столу. Как злая бешеная псина. Ну и... увлекся. Не заметил, как треснул чью-то волосатую ручищу, запоздало осознав, что та просто тянулась к соку рядом, а вовсе не к нашим сокровищам. Конечно же, обладателем лапы оказался никто иной, как Руслан. Кажется, слегка поддатый, судя по тому, как он, весь из себя тестостероновое чучело, тотчас схватил меня за ворот и притянул к себе, рискуя удушить, не успел я и рта открыть, чтобы извиниться. А уж теперь – хрен ему, а не извинения! Тем более, если сам парень, разглядев в полумраке мое лицо, тут же отпустил, будто брезгливо, стряхивая с пальцев нечто, словно во что-то вляпался. — А, это ты. Ну и урод. — Че надо? – даже не думая быть дружелюбным, выплюнул я, грозно хмурясь. — А тебе? – столь же агрессивно отозвался американский мальчик, дотягиваясь таки до сока и мешая его с водкой в консистенции один к десяти, тут же делая большой глоток. Воу. Внутренности Америки оказались очень даже «мэйд ин раша». Кажется, мы сейчас находились на такую же кроху близости к петушиным боям, как пуговица Васнецовой, из последних сил удерживающая ее декольте, к провалу главной своей функции, пока красотка вертела им на столе неподалеку. Почти все мужское внимание было отвлечено именно на нее. А этот... мужлан мужланов, вы гляньте, глушил тоску в бокале. Определенно, подозрительно и не к добру. Я бы на триста процентов уверен, что этот факт завязан только на одном человеке в зале. И оттого невольно и злился, и гордился собой. Так и хотелось поерничать, указать амбалу на его место... Однако ж, чувствуя, как на ногу отчетливо давит Миша, намекая успокоиться, да и сам не желая доводить вспыленного противника, находящегося не в моей весовой категории, к тому же, уже проигравшего, по сути, я неслышно цокнул и качнул башкой. — Ниче. Сори, перепутал. — И мне ничего, – весьма зло сверкнули при этом чужие глаза. – А хотя стой. Виктора видели? Никак не могу отыскать его. Ха, дылда. Это потому что он сам не желает, чтобы ты его нашел. С трудом давя в себе самодовольство, я хмыкнул. — Не видели! К сожалению, я забыл, что вместе со мной стоит сама наивность, поэтому мое заявление прозвучало тотчас вместе с Мишкиным «Видели!», и теперь уже я врезал ему по лодыжке, сделав это наверняка заметно, с учетом, что толстячок обиженно охнул и покосился на меня с самым возмущенным видом, тогда как я уставился на него с самым откровенным намеком, грозя мысленно прибить, если не послушается. Михаил явно был этим недоволен, даже с учетом своего терпеливого и дружелюбного характера. К тому же, не желал лезть поперек беде. И тем более не желал быть крайним в чужом выяснении отношений. Однако все же, чтя нашу дружбу, вздохнул, старательно строя улыбку. — Ну, в смысле, сейчас, а так – давненько не видели. — А до того где видели? – заискивающе прошипел Руслан, осматривая нас обоих, дебилов, явно раскусив аки гнилые орехи. Но играть – так до последнего. Я верил в наш синхрон с Мишей, как тот – в своего Бога. — Там! – хором воскликнули мы и показали совершенно в разные стороны. Да блять. Походу Мишка наш – язычник. — Ха, – изрек Руслан и прищурился, повернувшись к Мише. – Ты. Парень в форме шара, – еле выговорил он, но нарочито едко и пренебрежительно. – Отведи меня к нему. — С какого это перепугу? Сам ищи, – тотчас ощетинился я, но Мишка, мгновенно сориентировавшись в ситуации, осадил меня за руку, слегка качнув головой и не потеряв и грамма своей обычной улыбки, даже если взгляд его приобрел стальные нотки. А сам выступил вперед. — Лады-лады. Только не ругайтесь, ребята, давайте жить дружно. Я – Миша, кстати. — Руслан, – буркнул мудак, даже не думая казаться добродушным, как обычно. Но лицо товарища все сияло. Я бы посчитал это предательством, если бы не видел, как чужая лапища сомкнулась на локте друга, а тот ладонью мне со спины махнул, намекая «Вали быстрее», ступая вперед, наш милый кот Леопольд, пока подозрительный Руслан ищейкой последовал за ним, ткнув в меня своим взглядом напоследок. Тьфу. Грустно ставить Мишу на кон, слишком уж опасные такие игры на троих, где один – пьяный и агрессивный. Друг пошел по пути меньшего сопротивления, еще и мне помог, эх, поистине наш свет. Надо было бы броситься и отбить его... В драку, однако, ввязываться не хотелось. А наебать – о-очень. Так что я поблагодарил святого Михаила, неловко изобразив моленный жест, будто решил отблагодарить богов прямо перед столом с алкоголем, схватил поднос и помчал ровно в противоположную сторону, чтобы обогнуть танцпол с другой стороны и успеть первее вихляющего в толпе Миши с его хвостом. Только вот это походило на танцы с препятствиями: чужие локти так и норовили прилететь в голову, ладони – тянулись к красивеньким шотам, со всех сторон так и слышалось «Жмот!» или смех с попыткой поставить мне подножку ради прикола. Я буквально уже ненавидел всех вокруг, понимая, что не успею такими темпами. Видел, что темная башка Руслана стремительно двигалась сквозь людей, напролом, вообще не считаясь с чужим мнением, настигая противоположного края слишком быстро. Оставалось считать секунды... И прощай – мой Виктор! Когда я уже почти окончательно расстроился и хотел швырнуть поднос на пол в сердцах, следя за крахом своего горе-свидания, две тонкие руки неожиданно схватили меня сбоку и утянули прямо за занавеску рядом, заставив испариться так быстро, что я и заверещать не успел. И хорошо. Потому что, естественно, украсть столь наглым образом меня мог только Виктор, который с легким хихиканьем теперь смотрел на мое ошарашенное лицо и помогал удерживать в трясущихся руках поднос. Рта открыть он мне даже не дал. Накрыл мои губы своим пальцем, затем – свои, и поманил за собой, вглубь спрятанной за шторой каморки, падая на какую-то пыльную коробку и тут же опрокидывая в себя один из разноцветных шотов. Окей. Люблю беспринципных. — М-м, ну вот, Антоша, совсем другое дело! – облизнулся парень и небрежно поставил рюмку донышком вверх обратно на поднос, тут же взяв вторую. – Вкусно. Я вновь стушевался как последний ребенок и осторожно оглянулся назад, пригибаясь в маленьком закоулке, где властвовал этот невероятный голубоглазый сорванец. — Тебя там это... ищут. — Если это не ты, мне все равно, тебя я уже нашел, – облизнул соль с краешка шота Витя. – Руслан? – уточнил он уже после того, как выпил и раскатал на языке все послевкусие, довольно жмурясь. – Тогда тем более. Пусть хоть обыщется. Эти слова грели мое сердце похлеще алкашки, ей-богу. Я тут же заулыбался и, подавив мысль о возможных тараканах где-то в углах, сел рядом, провалившись задницей в пустую коробку и заставив Виктора залиться сдавленным тихим смехом. Мне ни капли не было обидно. Наоборот. Почему-то от этого было так хорошо. Улыбка сразу на лицо наползла. — Что такое? – тут же сверкнули в полумраке красивые глаза, отразив упавший сквозь дырку в занавеси лучик от диско-шара. — Ничего. Просто у тебя смех красивый. — Ух ты, комплимент. И нормальный! Шустров, ты растешь на глазах, как здорово, скажи что-нибудь еще. — Ну, не издевайся, – забурчал я, присасываясь к шоту и медленно потягивая его, делая вид, будто в голове не взрываются фейерверки от счастья. — Я не издеваюсь. Я откровенно напрашиваюсь... Я тотчас подавился, закашлявшись и морщась от того, как спирт пошел не в то горло. — На комплименты, – хитро окончил Виктор, явно нарочно, никак иначе. Больно уж он... лис. — Хм. А вопросы можно? — О?.. Ну давай. Казалось, он куда больше внимания обращает к шотам, но я знал, чуял, ощущал – весь фокус его мыслей был только на мне. Шоты – лишь прелюдия. Чертовски игривая, медленная, сексуальная в том, как крутили стопки длинные пальцы, а язык проходился по их краям, не желая терять ни капли. Виктор, кажется, был очень... жаден. В горле мигом пересохло. — Только не смейся. — Не буду. — Обещай. — Обещаю, не буду. — Какой твой любимый цвет?.. Эй, ты обещал! — Кх-х, ха-ха-ха, прости, Антоша, кха-кха, подожди, я подавился, кхе... Кхм, ой, не могу! Ха-ха-ха! Я обиженно надул губы, накрывая покрасневшее лицо ладонями и строя из себя оскорбленное достоинство, пока Виктор повис на моем плече и трясся с хохота, давясь и фыркая что огромный ежик. Сценка помогла: Виктор, успокоившись, с интересом посмотрел на мой несчастный вид и, подумав, погладил по голове. — Прости, дорогуша. Спроси еще раз. И что-то мне сразу стало понятно: заарканюсь и начну дуться уж откровенно, отказываясь, он тут же пожмет плечами да забьет. Такого удовольствия я ему не позволю! — Какой твой любимый цвет, Виктор? – буркнул я. — Белый. Ответил незамедлительно. Словно ждал. Опять я попался на его удочку, эх. — А еда? – продолжил я осторожно, отнимая руки от глаз и метнув взгляд в парня рядом, что нависал над шотами и улыбался как кот. — Души не чаю в ростиксе. — Группа? — Чиклзы. — А русская? — Два дня солнца. Или Фантазеры. — Время года? — Зима. Отвечал без заминки, то ли прекрасно себя зная, то ли отвечая на подобное по пять раз на дню, то ли откровенно скучая. Я не мог понять. Но продолжал, выведывая самые разные мелочи от размера ноги до заставки на ноуте, желая узнать Виктора до последней крошки, а тот позволял, не прерывая меня, лишь отвечая снова и снова, давая утолить любопытство, пока мой фонтан окончательно не иссяк, и я не заткнулся, закидывая внутрь очередной по ходу допроса шот, ощущая, как внутри становится окончательно тепло, а голову слегка ведет от алкоголя и новой информации. Зато гештальт был закрыт. — Доволен? – чиркнула зажигалка рядом. Кажется, сгореть Виктор не боялся вообще, даже сидя в пыльном царстве. Хотя нет... парень, как будто что-то вспомнив, с легким вздохом потушил огонек и убрал сигарету из губ, следом стукнулся со мной и опустошил еще один шот. Я нашел в себе немного возмущения. — Не ерничай. — А ты не бурчи, Шустров, обижусь. Возмущение тотчас исчезло. — Прости. Доволен. — Ты правда именно это хотел спросить? — М-м, в том числе. — Мило. Нет, правда, Антош, это прелестно. Я думал, тебя заинтересует что-то иное. Мой шот оказался слишком крепким, горло обожгло. — Кх-х. Что?.. — Мне кажется, ты про что-то забыл, – таинственно заметил Виктор, крутя в пальцах пустую рюмку, успев опробовать уже половину подноса, но оставаясь таким же трезвым, как после всего одной. Я не понял сразу, пока утирал скупую слезу. — Например? — Как минимум, один вопрос. Главный. Важный. Или ты достаточно смышленый, чтобы уже знать на него ответ, мой миленький инженер? – откровенно ворковали голубые глаза с длинными ресницами. Я старательно включил последние активные извилины. А хотя... наверное, все было проще простого. Вопрос скорее в том, стоит ли спрашивать, ведь вроде как все и так ясно. А все равно... Соблазн. — Понял. Виктор... — М? Он наклонился ближе. Слишком близко. Я ощущал его дыхание на себе и почти слышал сердце даже сквозь грохот музыки снаружи. И тем более ощущал теплую ладонь на своем бедре. Она лежала непотребно далеко от места, где хотелось бы ее чувствовать. — Кто тебе... нет, не так. По кому ты... Блять. Э-э-э, щас. В голову как назло ударил спирт и нервяк, мешая думать. Виктор терпеливо ждал, лишь чуть трясущийся на его коленке поднос выдавал его истинные эмоции: кроссовок на полу неслышно ерзал и вздрагивал, но я и не видел, утопая в его глазах, как всегда гипнотизирующих, топящих в себе как зыбучие пески. Надо признать, он имел замечательную выдержку. Не то, что я. — Ты типа гей? – наконец торопливо изрек я, чуть снижая тон, будто боясь, что нас кто-то подслушает, слишком уж непривычный к этому слову, к таким разговорам в принципе, в нашем мужском обществе, где не хвастаться победами в постельных делах с дамами было первородным грехом. Но Виктору явно было плевать на все природные законы в принципе. Его лицо не дрогнуло. Наоборот: губы тотчас расползлись в широкой усмешке. — Угадал. — О, – только и вырвалось у меня. И хотя все мое нутро било себя кулаками в грудь и выло наподобие макаки, я не спешил, старательно выговаривая: — Тогда это... мне надо тебя предупредить. — О чем? – тут же подобрался парень, слегка хмуря брови, ощутив, как сменился мой тон. Определенно, ему это дело не нравилось. Я сглотнул. — Я не гей. Ладонь на моем бедре заметно дрогнула. Я дал ему ровно три секунды на переваривание этого своего заявления и реагирование на него, и когда насладился этой вспышкой шока, когда наконец увидел в сладком лице выражение замешательства, неверия и разочарования, смешанных с поистине детской обидой, тут же схватил за руку, не позволяя отшатнуться. — Я вроде как би. Ему потребовалось еще пару мгновений, чтобы смириться с этим поворотом, а потом понять, как нагло я его наебал. Напряженные плечи медленно опустились. Голубые-голубые глаза прищурились, чуть недовольно, но меж тем возбужденно, задорно, будто моя выходка все же пришлась этому черту по душе, даже если и впрямь была на самой грани. Ну. Не только ж ему играться. — Ах ты засранец, – только и вымолвил Виктор, все еще слегка ошарашенный и оттого замерший, хотя было ясно: вот-вот отойдет, оттает, наверняка станет журить и возмущаться, щипаясь слегка, порыкивая и ворча, а лишь потом только простит. Обязательно. Слишком я ему нравлюсь. А он-то мне как! Не думая больше ни секунды, я наконец крепко впечатался в губы со сладким привкусом черничного табака.