Это не конец?

Антон развалившись сидел на диване, облокотив голову на руку, что стояла на подлокотнике. На одной из разведённых по сторонам колен лежал тот самый парень, чьи глаза Камский сравнивал с ночным небом. Голова того была повёрнута, в сторону телевизора, а согнутые ноги, которые были подняты вверх, Татищев покачивал. Парни, после долгого и разгорячённого спора о жанре фильма, решили смотреть драму с элементами боевика. Юра давно утерял нить сюжета, ведь голова его была занята мыслями о том, как это история смогла принять такой исход. В аэропорту всё закончилось ужасно. Тогда он просто ушёл, оставив парня глотать свои слёзы. Татищев был в отвратном настроении. Вся эта ситуация заставила вспомнить 1906, жёлтый песок, в коем была вся одежда, рыжая макушка, переливающаяся на солнце и нежные руки. Челябинск помотал головой, отгоняя эти "противные" мысли и направился в сторону зала ожидания, ни разу не обернувшись. Ночью Юру вновь мучила бессонница. Он лежал на кровате, смотря в белый потолок, на котором начала образовываться плесень. Обычно мысли его были заняты событиями прошедшего дня или сюжетом очередного боевика, сейчас же перед глазами маячило лицо парня, что было спрятано в ладонях. Челябинск встал со скрипучей кровати и кинул взгляд на старые часы с кукушкой. "Уже три ночи."-подумал он, а после пошёл на кухню. Достав кружку с изображённым на ней танком и налив из крана холодной воды, Юра сделал небольшой глоток. Вода была грязная, невкусная даже немного противная, совсем не та, что раньше. А ведь раньше она была настолько чистой, что её можно было пить из речки. Речка. Сколько приятных воспоминаний с ней связано. Ещё в прошлом веке Юра бежал по берегу босой, прохладный летний ветер трепал волосы и забирался под белую рубаху, а за ним бежал Антон, пытаясь догнать друга. У Юры вроде получается убежать, но Антон ускоряет шаг и теряет равновесие. Они вместе летят на песок, пока на лицах сияют яркие улыбки. Камский встаёт, подавая товарищу руку, Юра хватается и поднимаясь падает Антону в объятия. Он мажет губами, по его щеке, случайно, конечно, но так нежно, так не по дружески. В тот момент Юре было всё равно как он выглядит и что о нём подумают. В тот момент он испытывал чувства к Антону, и совсем не дружеские. Татищев вылил воду и пошёл обратно в комнату. С того времени много чего изменилось. Юра потратил десятилетие, чтобы забыть о своей любви. Об этом не знал никто, даже Костя, но кажется, что пришло время кому-нибудь её поведать, ведь Юра не может больше хранить всё в себе. Он садится на кровать, беря телефон и набирает нужный номер. После пары гудков слышится сонный голос Уралова. -Юра, три ночи! -Кать, можешь выслушать меня?-Послышалось шуршание одеяла, а после звук выключателя. -Слушаю. Юра сделал глубокий вдох. Вероятность того что рассказанная история навсегда изменит представление Кости о нём, пугала. -Я...-начал он, но слова застряли комом в горле.-Я влюблён в Антона.-минутная пауза.-Ещё с начала 20 века. Продолжительное молчание тянулось своими острыми когтями к горлу и душило. Казалось, что одно неверное движение и они вонзятся в бледную кожу, оставляя алые царапины. Юра боялся. Боялся, что сейчас послышатся короткие гудки, боялся осуждения, боялся презрения, боялся того, что больше у него не будет его Кости, надёжного друга, на которого всегда можно положиться. -Если ты действительно влюблён в него, отступать из-за своих предрассудков глупо. Особенно учитывая то, что это любовь взаимна. Юра, бросив короткое "спасибо", резко встал с кровати и побежал в узенькую прихожую. Слова Кости были как тот самый жизненно необходимый толчок. Почти всю жизнь Татищеву говорили, что это всё глупая европейщина и нормальный мужик не может испытывать чувства к парню, но пришло время думать своей головой. Он быстро накинул адидасовскую олимпийку и рванул на лестничную клетку, быстрым движением захлопывая дверь. Пока Челябинск поворачивал ключ, он одновременно вызывал такси. Прождав всего минут 10, что удивительно, Юра запрыгнул в машину и кинул короткое "аэропорт". Пока за окном мелькали серые многоэтажки Челябинск просматривал ближайшие рейсы до Перми. Машина остановилась на остановке, а дальше всё как в тумане. Незаметно пролетевшее получасовое ожидание, полёт, такси, квартира, стук в дверь, удивлённые глаза напротив, тёплые объятия и лёгкий, почти неощутимый поцелуй. Юра поворачивается на бок, обхватывая худощавыми руками коленку Антона, ибо так смотреть телевизор намного удобнее. Камский зарывается длинными пальцами в тёмные смольные волосы и слегка трепет их. -Костя ответил? -Нет, второй день не отвечает.-Юра переводит взгляд с экрана телевизора на деревянные полы. -Думаю, что он сказал бы, если случилось что-то действительно серьёзное. Может он к Сане полетел, а ты опять забыл, что Уралов тебя предупреждал.-рука спускается ниже и начинает оглаживать кончик уха. -А может ты и прав. Юра занимает вертикальное положение. Ему наскучило лежать, потому Татищев обнял Камского мазнув тонкими губами по горячей шее. Пермь с улыбкой посмотрел на него и поцеловал в тёмную макушку. Рыжеволосый и мечтать не мог о том, что он может в любой момент обнять Юру, поцеловать, сплести их пальцы, что он и делает с рукой, лежащей у него на груди. Антон посмотрел на парня глазами полными любви и нежности. -Можно я тебя поцелую? Татищев молчит, словно партизан на допросе. Вся эта ситуация и так идёт в разрез с его убеждениями, а поцелуй с Камским и вовсе кажется чем-то чуждым. Юра поднимается с твёрдого плеча и смотрит в пылающие огненно-алые глаза. -Можно. На бледную щеку ложится тёплая рука и направляет голову в нужную сторону. Антон приближается и целует сначала нежно, невесомо, слегка дотрагиваясь до обветренных губ, после поцелуй становится более напористым. Язык сначала оглаживает белые зубы, чувствуя рельеф каждого, а дальше аккуратно  пробирается в ротовую полость. Он проходится по стенкам щёк, а после Камский переплетает свой язык с чужим. Этот поцелуй был неловким для Юры, но очень страстным и желанным со стороны Антона. Когда в лёгких воздух начал заканчиваться Татищев разорвал это приятное мгновение. Они смотрели друг другу в глаза, щёки горели от смущения, но никто и не думал прекращать зрительный контакт. Через секунд 30 игры в гляделки Юра рассмеялся, а за ним и Антон. Они обнялись как в тот раз, в 1906, когда летний ветер ерошил волосы, а тёплые руки нежно оглаживали спину. Это не конец. Всё не закончится горькими слезами. Это начало чего-то нового, яркого и приятного.