Черный мотылек

      Каждый удар металлического изголовья кровати о стену давит на мозг. Аддамс честно пытается абстрагироваться, но Энид за стенкой стонет бесстыдно громко, словно отъявленная порноактрисса. Уэнсдей догадывается, что это представление для ее клиента, сама же девушка просто играет свою роль.       Мысли непрошено возвращаются в прошлое. У нее мало воспоминаний до встречи с Энид Синклер. Все стерто, смазано, кажется нереальным или выдуманным подсознанием, в жалких попытках заглушить детскую душевную боль. Ей даже не вспомнить своего настоящего имени. Ее назвали Уэнсдей, потому что она попала в детский дом в среду. Аддамс – было вышито на ее платье с изнанки. Кто она, что она? Просто номер, одна из многих в доме на попечении штата, дитя мира. Термин «синдром покинутости» и близко не описывает шрамы, остающиеся после такого образа жизни.       Первое ее осознанное воспоминание – ей шесть и ее возвращают в детский приют, но она этому безумно рада. Та женщина, которую она должна была называть матерью, оставляла ее на заднем сидении машины, пока ширялась дурью, вонзая в руку иголки. Не то, чтобы Уэнсдей боялась уколов или боли – ее часто били, толкали, угрожали. Ее собственный болевой порог был таким высоким, что даже когда ее лет в десять пырнули ножом на улице, она и не заметила. Так, немного неприятно и много крови. Но не больно.       Она не понимала ту женщину, потому что считала глупым просто колоть себя лекарствами, если не болен. В машине всегда было очень жарко, а она часами спала после укола. Однажды, после приема «лекарств», девочка не смогла ее разбудить. Солнце зашло, затем наступил рассвет. Уэнсдей трясла ее, но она продолжала спать. Затем пришел человек в форме и забрал ее. Больше эту женщину она никогда не видела. Но Аддамс не скучала по ней. Только спустя пару лет, когда в очередной новой семье кололся приемный отец, она поняла – та женщина не уснула, а умерла от передоза. Что ж, так ей и нужно. Собаке – собачья смерть.       Эпизодов с приемными семьями было столько, что они затерялись в лабиринтах памяти. Ее кидали из семьи в семью, словно крохотный мячик для пинг-понга – туда и обратно. Что сказать, она всегда была странным ребенком. «Специфичным», как любили повторять в службе опеки.       А потом ее лет в девять определили в приемную семью и поселили в комнату с Энид. Миниатюрная блондинка вся была измазана в грязи и крепко прижимала к себе единственную куклу без конечностей. Она выросла в этом доме, а Уэнсдей оставалась там до четырнадцати лет. Это было ужасное место: дни полные голода, а ночи - страха и одиночества.       Их таких оборванцев в этой семье было пять – Энид, Уэнсдей, Кери, Тери и Блерк. Двое подсели на иглу раньше, чем научились завязывать шнурки, Кери насиловал в подвале на неудобном диване приемный отец. Он бы и Аддамс тронул, но она умело дала сдачи, укусив его до крови за руку. Да, за это ее неделю не кормили и держали на привязи в будке, как щенка. Но это лучше, чем потерять девственность под потным мужиком, обдолбанным крэком. Энид он не трогал, это была его родная дочь. Им удалось сбежать вдвоем, когда обеим стукнуло четырнадцать. И эти годы скитания по улицам самого нищего района Нью-Йорка тоже не самые радужные в ее жизни.       Ее мысли снова уплывают от дня их с Энид знакомства к текущей реальности, в которой изголовье кровати блондинки ударяется об стену. Уэнсдей читает книгу, пытаясь сосредоточиться на словах вместо звуков из соседней комнаты. Обычно она всегда уходит из дома, пока Синклер развлекает клиентов, но почему-то именно сегодня у нее появляется стойкое желание вообще съехать. Давно пора, при том, что и средства на это имеются. Но она не может ее оставить просто так. Слишком многое их связывает.       Мужской стон удовольствия прерывает размышления Уэнсдей, и ее кожа покрывается мурашками, когда в ее голову приходит мысль, что она когда-то тоже могла пойти по стопам Энид. Но выбрала иной путь, за который, ей придется спуститься в Ад еще ниже, чем Синклер, ублажающей клиентов всеми своими отверстиями.       Они такие разные с ней и такие похожие. Аддамс первым делом, как выпал шанс, устроилась на работу. Ей было важно иметь стабильный доход, пускай и совсем копеечный. Энид же грезила богатой жизнью. Зарабатывать телом подруга начала с пятнадцати лет и промышляла этим и поныне. Она пробовала работать в закусочной вместе с Уэнсдей, но минимальная зарплата и сверхурочная работа всегда возвращали ее обратно к минетам в машине за наличку.       Аддамс хорошо помнит тот день, когда Синклер впервые попробовала легкий хлеб, как она сама это называла. Уэнс проституцию не назвала бы ни легкой, ни тем более хлебом.       Тогда они жили в заброшенном доме на окраине Бронкса. Старая обветшалая хижина с заколоченными окнами без света и вообще любых благ цивилизации. Но им было не привыкать. Это единственное, что могли себе позволить подростки без документов и денег.       Уэнсдей удалось уснуть на простеленном навзничь дырявом пледе, но ближе к полуночи ее разбудила Энид. В тусклом свете карманного фонарика она выглядела безумной, с взлохмаченными волосами и синяком на пол-лица. А еще по ее ногам была размазана кровь. Аддамс хорошо помнит тот ледяной ужас, сковавший ее тело, пока подруга рассказывала, как нашла какую-то девку, что научила ее простым хитростям торговли телом. Те пятьдесят баксов, измазанные кровью потерянной невинности порой до сих пор приходят ей в кошмарах.       Уэнсдей сразу же отказалась повторять подвиг Синклер за любые деньги. Это взбесило Энид, а она всегда была непредсказуема в лучшие свои дни, но в худшие, становилась просто неадекватной. В ссоре высказавшись Аддамс, что та ханжа и слабачка и что она не будет делиться с ней заработанным деньгами, блондинка ушла, оставив Уэнсдей на три дня. А потом вернулась, как ни в чем не бывало. Энид кайфовала от проституции, Аддамс же ощущала только отвращение.       Дверь спальни с громким хлопком об стену отворяется и оттуда в гостиную, где в тщетных попытках сосредоточиться сидит Уэнс, выходит лысеющий мужчина за пятьдесят, на ходу застегивая под жирным брюхом пуговицу штанов. Аддамс ненавидит, что Энид позволяет себе приводить сюда своих клиентов. Это их общая территория и она не обязана созерцать всю отвратность профессии подруги. Уже была не одна ссора по этому поводу и даже Йоко с ней говорила, но блондинке, похоже, на все плевать.       Мужчина, натянув штаны, замечает девушку на диване.       — Эй, детка! А сколько ты возьмешь в следующий раз, или еще лучше, сколько за вас двоих?       Аддамс выравнивает спину до ломоты в лопатках, рука автоматически дергается к пояснице. Но там сейчас пусто, поэтому придется воспользоваться словесным оружием.       — Боюсь, на двоих тебя не хватит, — ее тон ледяной и спокойный. — И лучше бы тебе побыстрее убраться отсюда.       Мужчине хватает наглости выглядеть обиженным, хотя это он предложил ей только что продаться. Он ворчит что-то насчет глупых сук, выходя из дома. Уэнсдей плевать, она может за себя постоять.       Энид в приподнятом настроение выскальзывает из комнаты в одном нижнем белье тошнотворного розового цвета и таких же чулках в мелкую крапинку и идет к холодильнику. Аддамс сложно представить, как она может после всего, что с ней происходило пять минут назад выходить из комнаты, приплясывая и напевая. Они живут с ней очень разными жизнями, но, казалось бы, что после секса с тем уродом, ей потребовалось бы время прийти в себя. Мудак даже выглядел так, словно от него воняет.       — Уэнни, сотри это осуждающее выражение со своего лица. Я его чувствую даже спиной, — щебечет Синклер, выуживая из холодильника спелое наливное яблоко.       Не то, чтобы Аддамс ее осуждала, нет. Это скорее было непонимание. Энид не хочет нормальную работу, но ей нужны дорогие шмотки, сумки и прочее дерьмо. Она отказывается одеваться во что-то кроме самого лучшего. Йоко предлагала ей сменить деятельность, но, похоже, ее соседка сама получала удовольствие от того, чем занималась. Что ж, так бывает, наверное.       — Ну, давай! Я готова выслушать очередной поток нравоучений! — она плюхается на диван, Аддамс едва успевают убрать свои ноги.       — Я не стану тебя учить жизни, Энид, — тон Уэнсдей равнодушен и спокоен. — Но мне не нравится, что ты тащишь к нам в дом своих ублюдков. Это не только отвратительно, но еще и опасно.       — О, мамочка! Ну не нужно быть такой строгой! — складывает аккуратные ладошки в молитвенном жесте. —Ты просто подумай, Уэнни, как я здорово экономлю деньги. Мне не нужно платить за такси, добираясь туда и обратно. Не нужно тратиться на дешевые мотели и потом переживать, не подхвачу ли я лобковых вшей на плохо выстиранных простынях. Да и сюда я привожу только проверенных клиентов, с кем спала не раз. Им тоже не нужна огласка, это не опасные люди, в основном женатые, которые не хотят, чтоб им портили жизнь. В чем проблема?       — Проблема в том, что эта квартира не твоя собственная. Здесь, помимо тебя, живут еще двое людей, которым не хочется наблюдать днем и ночью дешевую порнушку, — Аддамс медленно, но уверенно злится. — Кроме того, в этом доме полно вещей, за которые нам светит срок на три жизни вперед, если какой-то из твоих лохов решит тебя сдать копам.       — Не решит, — подкатывает глаза. — Тебе бы тоже не мешало уже с кем-то потрахаться, а то ты превращается в токсичную суку.       — Это мое перманентное состояние, тебе ли не знать, — парирует Уэнсдей. — Йоко будет злиться.       — Мне плевать на нее! Эта шлюха уже неделю не появляется дома, — отгрызает от яблока большой кусок.       — Полегче на поворотах, Энид. Среди нас шлюха – только ты, — ей хочется задеть соседку побольнее.       — Что с тобой не так, Аддамс? Может, снимешь уже свою корону? Ты живешь так, как будто ты долбанная отшельница. Мы сбежали из ада и обе надрывались, чтобы добиться того, что у нас есть сейчас. Тебе двадцать пять, и все, что ты делаешь – работаешь в дешевой закусочной, сидишь на диване, пишешь дурацкие, никому не нужные детективчики средней паршивости и убиваешь «плохих парней». Думаешь, ты лучше меня? Я хотя бы не мараю руки кровью!       — Да, они вымазаны у тебя в других выделениях, — прищуривает глаза, прячась за длиной челкой.       — Сука, — шипит блондинка. — Я, по крайней мере, между своими делами выхожу из чертового дома, делаю разную хрень, а не просто сижу и чахну. Когда приведешь свою жизнь в порядок, приходи, поговорим. До тех пор, держи свое гребанное мнение и неодобрение при себе.       Направляясь обратно в свою комнату, Энид яростно отбрасывает огрызок своего яблока и попадает в лампу. Лампа падает и разбивается на миллион кусочков под звук захлопывающейся двери. Вот и поговорили.       Да, вряд ли Аддамс именно та, кто может себе позволить читать морали и учить Синклер жизни. У нее самой руки по локоть в чужой крови.       Когда ей было шестнадцать, она попала в передрягу. Ее практически за руку поймали на краже и уже готовились вызывать копов, но за нее вступилась высокая темноволосая девчонка, едва ли старше нее самой. Ни кто она, ни откуда Аддамс не знала. Девушка взяла вину на себя, ее забрали в участок, а Уэнсдей отпустили. Спустя две недели незнакомка нашла ее сама. С этого времени ее жизнь встала на скользкую дорожку. Йоко Танака была дочерью какого-то наркобарыги в Чайна-тауне. Ее папашу прикончили, а его бизнес прибрал к себе в руки некий мерзкий и весьма гадкий тип. Долгое время девушка пыталась узнать имя убийцы своего отца, искала пути возмездия и Аддамс согласилась ей с этим помочь. Йоко научила ее всему, что умела сама – стрелять из разных видов оружия, уметь постоять за себя, быть незаметной в толпе. И чем старше становилась Уэнсдей, тем глубже ее в это засасывало. К двадцати годам на ее счету было с десяток убийств мудаков разной степени сволочизма. Аддамс не мучила совесть, ее она забыла в одном из детских домов, вместе с состраданием и верой в лучшую жизнь.       Но почти за десять лет убийцу отца Йоко они так и не смогли найти. Это тревожило и гложило девушку, но Аддамс уже ничем не могла помочь. Она все реже бралась за дела, которые ей подсовывала Танака. Это было опасно, чем значимее человек, тем серьезнее копы брались за расследования. Быть пойманной Уэнс не хотелось. Она еще теплила глупую надежду выпутаться из порочного круга кровопролития и начать новую жизнь.       Сколько себя помнила Аддамс, ей всегда приходилось выживать, чтобы перейти к следующему шагу. Она хочет путешествовать. Хочет учиться. Хочет пробовать новое - взобраться на гору, увидеть пустыню, уехать из страны… все, что сможет потянуть своими силами. За свои специфические услуги она берет немалые деньги. Ее работа в закусочной – прикрытие для копов, на самом деле она давно может не тратить на это время. Ей уже и так хватит на безбедную старость. Но чувство власти, которое она обретает каждый раз, беря человека на прицел или подсыпая в стакан с виски яд сложно перебить любыми другими эмоциями, особенно если твой спектр чувств поразительно узок и скуден.       Что ж, раз ситуация с Энид достигла точки кипения, возможно действительно пора что-то менять. Аддамс осматривает гостиную, сосредотачивая взгляд на разбитой лампе. Это она убирать не станет. Девушка поднимается с дивана, подхватывает в коридоре джинсовую куртку и выскальзывает за двери.       Ей нужно прогуляться и все обдумать. Она надевает солнцезащитные очки, надвигает на голову капюшон, заталкивает в уши наушники, отгораживаясь от целого мира. В большом городе легче всего чувствовать себя одиноким. Но ей это нравится. Она долго шла к тому, чтобы перестать испытывать дискомфорт наедине с самой собой. Искалеченное детство оставило в ней незажившую рану, которая всегда готова начать кровить, только тронь ее.       Ночной Нью-Йорк прекрасен. Они выбрались из Бронкса, как только представилась такая возможность. Но род деятельности обеих подруг заставил их поселиться в самом криминальном районе Бруклина. Браунсвилл – гетто, место, куда сползается вся шваль этого мира. Энид легко здесь искать клиентов, а Аддамс прятаться от своих недругов. Их у нее теперь много, что тут еще сказать.       Неспешным прогулочным шагом она доходит к складу индивидуального хранения. Огромное здание, слегка обветшалое от времени, рядом с заброшенным кладбищем автомобилей. Ей принадлежит мини бокс под счастливым номером 13, числом ее рождения. Здесь хранится ее скромное имущество – в основном оружие, трофеи с места преступления, личные дневники и старая печатная машинка, купленная на блошином рынке за первые заработанные ею деньги. Честно заработанные, стоит уточнить. Три раза в неделю Уэнсдей приходит сюда, усаживается на старый скрипучий стул и пишет свои детективы. Однажды она их издаст, а пока – это то, что помогает ей не сойти окончательно с ума.

***

      В кабинете душно и накурено. За дубовым столом сидит мужчина, неторопливо проворачивая массивный перстень на мизинце.       — Если ты позвал меня просто помолчать, прости, у меня мало времени, — в кресле напротив расслабленно развалился молодой парень, лениво поглядывая на запястье, проверяя часы. — У меня встреча через сорок минут.       — Твои шлюхи тебя подождут, — кивает мужчина, хмурясь. — Ксавье, вы с Аяксом заигрались в ваш бизнес, сын. Это становится небезопасным.       — И это мне говорит человек, которой убивает людей, — вскидывает вверх светлые брови. — Из тебя хреновый моралист, папа.       — Вашего курьера вчера нашли убитым в собственной ванной. Это значит одно - кто-то вышел на ваш след, — хмурится мужчина, отчего между бровей залегает глубокая морщина.       — Он был куском дерьма и просто кому-то задолжал бабок, — раздраженно подкатывает глаза. — Па, ты в этом бизнесе миллион лет. Курьеры – это разменные монеты, расходный материал, не больше. На его место уже нашелся желающий.       — Я так долго держусь на плаву просто потому, что всегда осторожен, — он тянется к краю стола и берет в руки рамку с фото. — Вы с Аяксом все, что у меня есть. И мне бы не хотелось хоронить кого-то из вас. Мне достаточно смерти твоей матери. Да и Дивину жалко. Она была прекрасной девушкой…       Ксавье хмурится, он не любит об этом говорить.       — Я тебя понял, — кивает, лишь бы быстрее закончить беседу. — Когда будет новая поставка?       — На этой неделе. У нас появилась новая точка сбыта в Таиланде. Все, что по городу – забирайте себе. Но опять же, будьте осторожны, — он возвращает рамку на стол. — Как Аякс?       — Как обычно, — дергает плечом. — Я пойду. И ты бы не баловался своим же товаром, Винсент.       Немолодой мужчина грустно кивает, вновь возвращаясь к перстню. Его взгляд туманится пеленой синтетического спокойствия. С тех пор, как он отхватил огромный кусок города для своей торговли, его дела пошли в гору. Новый рынок сбыта, новый товар. Он никогда не страдал наркотической зависимостью, которую щедро преподносил своим клиентам. Более того, он сурово следил, чтобы наркотики не принимали его дети. Два сына – родной, мать которого едва не убила его морально и приемный, чья мать его спасла. Две разные женщины, которым он обязан самым ценным, что у него есть в жизни.       Ксавье выкручивает руль своей машины, нервно выжимая педаль газа. Отец умеет испортить настроение. Зачем он вспомнил о Дивине? Ее смерть навсегда на его руках. Такое нельзя забыть или простить себе. Перед мысленным взором всплывает красиво лицо с озорными ямочками на щеках и невероятной красоты глазами, взирающими на этот мир с детской непосредственностью и любопытством. Он даже не смог ее нормально похоронить, потому что после вспыхнувшего пожара от нее не осталось ничего, кроме зубов, обугленных костей и помолвочного кольца.       Торп отгоняет воспоминание и устремляет взгляд на дорогу. У него действительно деловая встреча с человеком, который поможет развить легальный бизнес. Что бы ни говорил отец, ему неохота всю жизнь заниматься тем, чем он занимается. Вся эта грязь с наркотой и подпольной торговлей антиквариатом давно ему надоела. И раз уж художником ему не быть, своему таланту он нашел новое применение. Все же деньги, вырученные от продаж дури, он вложил с умом, даже если Винсент так не считает.

***

      Разбитую лампу таки убрала Энид. Они не разговаривают друг с другом уже три дня, но Аддамс на это откровенно плевать. Она возвращается с очередного дела – ничего сложного, аккуратный меткий выстрел в висок и толстосум уже не построит высотку, которая мешала хозяину элитного борделя. Уэнсдей договорилась с Йоко, что она выполняет три дела и на этом свободна. Она съедет с их квартиры и растворится в огромном городе без следа – новые документы, новая личность. Возможно, когда-то она еще вернется, но сейчас ей хочется все закончить и уйти. Жить свою жизнь и больше не отнимать чужие.       Стук в дверь заставляет ее быстро стянуть с себя кожанку и спрятать пистолет с глушителем под подушку. Она ждет пару минут, но Энид не открывает. А в дверь опять безбожно колотят. Аддамс чертыхается и идет открывать сама, надеясь, что это очередной клиент ее подруги, а не полиция.       На пороге обнаруживается высокий незнакомец. Он чуть ниже шести футов , его темные волосы касаются тонкой линии скул и уложены в стильном беспорядке. У него темно-карие глаза, а взгляд непринужденный, его белоснежная улыбка ослепляет, когда он усмехается. Парень хорошо сложен, он красив и самоуверен. Оторвавшись от оценки его внешности, Аддамс понимает, что дверь то она открыла, но еще не сказала ему ни слова.       — Что надо? — неприветливо спрашивает, складывая руки на груди. Это может быть кто угодно и теперь она жалеет, что не прихватила с собой пистолет.       Теперь его очередь оценивать, и парень проходится по ней взглядом снизу вверх и по-мальчишески усмехается.       — Мей здесь?       Нет, он не ошибся домом, и нет, здесь он не ради Аддамс. Та, о которой он спрашивает, здесь. Мей — это рабочее имя Синклер. Он клиент. Ее клиент. Судя по тому, что парень пришел сюда, они спали достаточно раз, чтобы он перешел в разряд постоянных. Черт. Он приглянулся Уэнсдей. С ним можно было бы приятно провести один вечерок, не будь он любителем проституток.       Ее лицо приобретает стандартное равнодушное выражение с легкой примесью презрения в темных глазах. Незнакомец замечает эту перемену, и его игривая улыбка тухнет. Аддамс пропускает его в квартиру и показывает дверь в спальню Синклер:       — Тебе туда.       Он даже не пытается притвориться смущенным из-за цели своего визита. Парень проходит мимо нее туда, где он найдет Энид.       Аддамс идет в душ, решив, что сегодня ей нужно все же уйти, чтобы не слушать очередной эротический концерт подруги. Ее нынешний клиент молод и горяч, порно сеанс затянется надолго.       И в подтверждение своих мыслей даже сквозь шум воды и слой кафеля она слышит громкие стоны подруги. Господи, он хоть раздеться успел? На этот раз, ее крики не звучат как представление, все происходит взаправду. Не сложно понять почему - скорее всего парень знает, что нужно делать.       Аддамс не может не думать о том, зачем такому, как он, платить за секс. Разве что, он здесь для секса именно с Энид. Она, вероятно, умеет будоражить умы и фантазию мужчин. У нее прекрасная стройная фигура и белые, волнистые волосы. Ее голубые глаза всегда горят, особенно, если она задумала что-то порочное. Она миниатюрная, с длинными ногами и крепкой задницей, а еще красивой грудью, за которую любая женщина готова убить, а каждый мужчина готов не выпускать такое сокровище из рук. Она больше похожа на модель, нежели на шлюху. Маленькую, хрупкую нимфетку, которую можно трахать, как того пожелаешь. Она готова к новым экспериментам и никогда этого не скрывает.       Аддамс быстро принимает душ, думая о том, как бы ей поскорее убраться от этих проникающих в самый мозг сладострастных звуков. И лишь потянувшись за полотенцем, понимает, что ее поимели, и вовсе не так, как ее подругу в соседней комнате. Гребанная Синклер имеет противную привычку затаскивать все полотенца к себе в комнату. Крохотного махрового кусочка ткани, что висит на крючке, не хватит не то, чтобы обмотаться, а даже нормально прикрыться. Что ж, придется быстренько проскользнуть в свою комнату в костюме Евы, надеясь, что голубки заняты процессом и никого не вынесет за чем-нибудь в гостиную. Прикрыв полотенцем грудь и удерживая ткань рукой, она на цыпочках выскальзывает из наполненной горячим паром ванной.       Малознакомый голос нагоняет ее посреди гостиной.       — Твоя задница так же прекрасна, как и татуировка над ней. Я знаю, кто может сделать тебе еще одну тату.       Она не доставит ему удовольствие своим смущением. Аддамс выравнивает спину и оборачивается к нему, сильнее прижимая полотенце к себе. Розовой махровой ткани хватило чтобы прикрыть грудь и лобок. Она чувствует его изучающий взгляд почти физически, словно он ощупывает каждый сантиметр ее кожи.       — Кажется, ты зря потратил деньги, парень. Ты заплатил за секс, а кончил всего за десять минут, — на ее губах злорадная усмешка. — Бедняжка Мей, надеюсь, у нее не поминутная оплата?       Парень неожиданно закатывается громким, ласкающим ухо, смехом, оголяя ровные белые зубы.       — А ты нравишься мне, крошка. Ты дерзкая. Спасибо за заботу о моем либидо, но я просто вышел разобраться со звонящим телефоном. Я еще даже близко не закончил, — он тянет тонкие губы в пошлой улыбке. — Если уж я раскошеливаюсь, то пользуюсь своими деньгами по максимуму. Как тебя зовут?       Аддамс не удосуживается ответом, она опять поворачивается к нему обнаженной спиной и проходит к двери своей комнату.       — Эй! Я все еще жду имя! – парень делает к ней размашистый шаг.       — Что случилось Эйприл? Ты в порядке? — на пороге своей спальни стоит полуголая Энид. Она называет ее так всегда, когда рядом клиенты, чтоб не светить настоящие имена.       — Все в порядке. Он получил от меня второй стриптиз по цене одного, — толкает двери Уэнсдей. — Я сейчас уйду и не стану вам больше мешать.       — Ты всегда можешь к нам присоединится, Аякс будет не против, — бросает ей в спину колкость Синклер и Уэнс стискивает зубы. Да уж, съехать – отличная идея.       Отбросив смущение, уже нет смысла изображать скромницу, Аддамс наспех переодевается, застегивая на ходу тонкий ремень, торопясь покинуть дом. Она слышит, как парень, названный подругой Аяксом, напевает в кухне. Он напевает, уставившись на ее задницу с усмешкой на лице. Аддамс чувствует его прожигающий взгляд, пока идет к входной двери.       Дурацкая ситуация, ставшая последней каплей. Она набирает риелтора уже на пороге, надеясь, что та квартира, которую она присмотрела на днях, все еще пустует.

***

      Йоко недовольна ее решением съехать и зла на Энид, что та вновь таскает потных мужиков в квартиру. Девушка сидит в гостиной, о чем-то сосредоточенно думая, пока Аддамс чистит свой пистолет прямо на кофейном столике. Синклер пилит ногти. Тишина гнетет.       — Я знаю, кто убил моего отца, — голос Йоко полнится статью и ненавистью. — Мне пришлось прирезать чертового наркокурьера прямо в его вонючей ванной, но я все узнала.       — Что ты сделала с телом? — Уэнс задает логичный вопрос, вычищая патронник. — Надеюсь, у нас не будет проблем?       — Нет, но труп пришлось оставить на месте преступления, — выдыхает девушка. — У меня было мало времени.       — Это плохо, — поджимает розовые губы Энид. — Йоко, я не хочу, чтобы меня убили.       — И не убьют. А если вы мне поможете довести дело до конца, то нас больше никто и никогда не тронет, — во взгляде лишь горящая злость. — Мы прикончим Торпа и его отпрысков, и я заберу то, что мне было положено по праву.       — Погоди, — Аддамс откладывает часть пистолета. — Я что-то упустила? Мы договорились – еще два дела, и я свободна. Мне не нужна ни власть, ни деньги. О чем ты вообще?       — Все верно. Уберешь Винсента и его сына, а Энид побеспокоится о втором пареньке. Как он, кстати, хорош собой?       — Даже жалко будет от него избавляться, в постели он умеет очень много, — улыбается хищно блондинка. — Но еще рано. Он ничего не успел рассказать. Нужно больше времени.       — Так, а ну стоять. — Аддамс поднимается на ноги, внимательно глядя на Йоко. — Вы обсуждали какое-то дело без моего участия? Какого черта? С каких пор вы принимаете решения и за меня?       — Не кипятись, подруга, — ее осаждает Синклер. — Мы просто знали, что ты не откажешься.       — Откуда такая уверенность? — ей противно от понимания того, что за ее спиной велись какие-то дела. Аддамс такого не терпит.       — Это их мёд убил Юджи, — Йоко говорит спокойно, лишь в глазах пробегает искра печали. — Они начали свое производство как раз год назад, добавив в метадон чернила каракатицы, от чего таблетки и порошок стали черными.       — Откуда ты знаешь? — Аддамс чувствует, как у нее перехватывает дыхание. Юджи…       Он был им троим, как младший брат. Йоко приволокла его к ним в квартиру два года назад, худющего, избитого до полусмерти и абсолютно потерянного. Каждый из них в Юджине Отингере узнал себя. Им стоило трудов сделать ему фальшивые документы. Его за карточный долг продал родной отец. Новый «хозяин» тушил о него бычки и пинал для развлечения ногами. Танака была на той вечеринке, где все насилие над двенадцатилетним мальчиком как раз и происходило. Она в итоге прирезала нового владельца невинного человека и забрала мальца.       Милый мальчик в смешных очках. Перед глазами Аддамс всплывает картина, которая стала для нее личным кошмаром – кудрявые волосы, прилипшие к мертвецки бледному лицу, расширенные зрачки, посиневшие губы, тело, замершее в неестественной позе, россыпь черного порошка на столе. Оказывается, эту дрянь, называемую на сленге «мёд», продавали прямо возле школы, где он учился. Ему хватило единственной дозы, первой и последней в его жизни. Кажется, это было вчера, а не три месяца назад…       — Мне рассказал тот курьер перед смертью, — поджимает накрашенные бардовым губы Йоко. — Не думаю, что он врал бы мне под дулом пистолета.       — Я в деле, — Уэнсдей оставляет недочищенное оружие на столе и идет прочь из квартиры. Ее окрикивает Энид. Плевать. Ей нужно проветрить голову, иначе бессонница гарантирована. Что ж, месть за смерть невинного друга прекрасное окончание ее грязной карьеры убийцы. Она сделает все четко и по уму, Уэнс уверена в успехе, Йоко вынашивала свой план мести долгие годы, это будет изощренная пытка для всей семьи Торпов. Ей их не жаль. Никого больше не жаль.