Черный мотылек

      Гостиничный номер встречает приятной прохладой и темнотой. Ксавье включает свет, быстро проходит вглубь помещения, с громким звоном опуская полупустой стакан с крепким ледяным алкоголем на тумбу из красного дерева, и нервно стягивает с себя давящий весь вечер галстук.  — Я не вижу причин для твоего недовольства, — следом за мужчиной входит девушка. Высокий каблук не позволяет ей двигаться быстро, поэтому она закрывает двери номера, а затем неторопливо подходит к мужчине.  — Я могу назвать их как минимум три, — Ксавье подхватывает стакан и делает небольшой глоток, не морщась. — Первая – мой брат решил сгубить свою жизнь, второе – в разрезе твоего платья видно трусы, и третье – на эти трусы весь чертов вечер пялился брат невесты Аякса.       Его тон ровный, даже можно сказать спокойный, но в глазах полыхает недовольство и раздражение.  — Я нахожу твою ревность безосновательной, — парирует Уэнс, снимая неудобные туфли. — И чем тебе не угодила Бьянка? Как по мне, прекрасная девушка.  — Она слишком… — хмурится, пытается подобрать слово. — Умная? — помогает мужчине Аддамс. — Ну что поделать, если Аяксу нравятся дамы с IQ выше среднего. — Она прокурор, — делает широкий жест рукой, из-за чего кубики льда тонко звенят, и алкоголь едва не проливается из стакана на белоснежный ковер. — Если копнет чуть глубже – засадит всех нас за решетку. — Бизнес Гомеса легален, а наследие Винсента уже не ваши проблемы, — вытягивает из ушей жемчужные серьги. — Да и Аякс хороший адвокат. Признай это хотя бы сейчас.  — Ты как всегда его защищаешь, — устало опускается в широкое мягкое кресло. — Ну, и Раян Барклей мне не нравится просто потому, что мне не нравится.  — Торп, ревность – это признак неуверенности в себе. Я за тобой такого никогда прежде не замечала, — она подходит к нему медленно, забирает из рук стакан, делает небольшой глоток, поджимая губы, и возвращает остаток Ксавье.  — Я в себе уверен... — Тогда ты не уверен во мне? — перебивает, садясь к нему на колени спиной, чуть ведя лопатками. — Помоги расстегнуть… — Я не уверен в Раяне, — тянет ползунок молнии вниз. — Но в любом случае, извини за эту глупость за столом. — Спонтанный секс в кладовке тебя реабилитировал в моих глазах, — она смотрит на него через плечо, чуть улыбаясь. — Хотя, что удивительного. За два года ты выучил, пожалуй, все мои слабости. — Ну, кое-что точно знаю, принцесса, — мужчина ставит стакан на журнальный столик, его пальцы касаются основания тонкой шеи, тянутся по прохладной коже, стягивая с хрупких плеч тонкие бретельки платья. Губы накрывают чуть выступающий позвонок, и девушка в его руках крупно вздрагивает, начиная непроизвольно дышать чаще. — И мне нравится, что ты всегда открыта к экспериментам…         Он ладонями накрывает обнаженную грудь, чуть сжимая, заставляя Уэнс выгнуться навстречу прикосновениям. Мягко спускается ниже, задевая ребра, живот, устремляясь к разрезу наряда, что дразнил его весь вечер. Он путается в складках платья, Аддамс нетерпеливо ерзает, а затем порывисто отводит его руки и поднимается, позволяя струящейся черной шелковой ткани спуститься по телу и упасть к ее ногам. Девушка переступает платье и медленно направляется в сторону кровати, чуть виляя бедрами, дразня.       Тонкая линия кружева на идеальном теле мозолит ему глаза. Он не спешит, наблюдает за тем, что она будет делать дальше. Мужчина неторопливо стягивает с себя пиджак и расстёгивает пару пуговиц на рубашке, снова прикладываясь к стакану. Казалось бы, прошло столько времени с того их первого раза, но желание и страсть остались теми же, если не стали больше.  — Тебе требуется особое приглашение? — Уэнс садится на кровать, опираясь ладонями позади себя. Грудь призывно приподнимается, она дышит часто, чувствуя, как ее охватывает приятное нетерпение.  — Смотря, что ты под этим подразумеваешь, — склоняет голову чуть вбок. Ему нравится ее открытость и откровенность, то, как она смотрит на него, чуть закусив губу, как горят лихорадочным блеском ее темные, манящие глаза.        Уэнс принимает вызов. Губы изгибаются в хитрой ухмылке, и она без лишних стеснений широко разводит ноги в стороны. В неярких лучах точечного электрического освещения ее кожа словно мерцает. Она принимается ласкать себя, маленькие ладошки скользят по идеальному телу, стискивают грудь, она прикрывает глаза, опускается лопатками на шероховатое покрывало и касается себя поверх кружевного белья, выдыхая горячий воздух с тихим стоном.        Какое-то время она занимает саму себя, пока градус возбуждения не выходит из-под контроля. Долго смотреть на такое «приглашение» выше его сил. Торп поднимается с кресла, чуть сильнее стискивая в пальцах бокал с остатками алкоголя. Голова туманится страстью и выпитым виски, сердце ускоряет ритм, разгоняя по телу огонь желания.  Аддамс слышит тяжелые ровные шаги, приглушенные мягким ковром, лязг пряжки ремня, и ускоряет движения своей руки. Удовольствие подкрадывается так близко, что сердце, кажется, разорвет ее грудь, но чужая ладонь настойчиво отводит ее пальцы в сторону. Она чуть приоткрывает глаза, мужчина стоит у нее меж разведенных бедер, бессовестно разглядывая. — Заведи руки за голову, — голос хриплый и твердый. Он не просит, а скорее настаивает, дает короткое указание к действию, и Аддамс без колебаний подчиняется. Это уже привычная игра, ей нравится принадлежать ему, позволять то, отчего поутру краснеют щеки, едва в памяти всплывают моменты их близости. — И закрой глаза.        Едва девушка выполняет указания, Ксавье, придерживая в стакане крупные льдинки, резким движением кисти выплескивает остатки крепкого алкоголя прямо на обнаженное женское тело. Аддамс вздрагивает, охая, ощущая резкий контраст температур, а затем холод виски сменяется обжигающим касанием языка, скользящего вслед стекающим каплям. Сердце на секунду замирает, а затем начинает стучать в два раза быстрее.        Голова кружится, дыхание спирает. Наслаждение слишком острое огненной рукой растекается по телу. Торп целует неторопясь, медленно вырисовывая языком узоры, пробуя на вкус виски с ее кожи, обводит впадинку пупка, скользит вниз, туда, где полыхает жар, который становится сложно терпеть. Мужчина вынимает из стакана кубик льда, оставляя склянку на полу, и проводит льдинкой линию вдоль мягкой резинки белья. Холодная и мокрая поверхность касается разгоряченной кожи, тело реагирует мгновенно, покрываясь мурашками.       Аддамс громко и пошло стонет, выгибаясь.   Тающий кубик льда движется вверх по бедру. Тело теряет связь с мозгом. Уэнс чувствует, как ноги раздвигаются шире, открывая ему полный доступ. Ксавье снова проходит губами по оставленной льдом дорожке, лаская внутреннюю сторону бедра. У него на пути только крошечные трусики. Он гладит пальцами шелковистую ткань, прикладывая остаток льдинки там, где пульсирует желание.  Это срывает новый стон с ее алых губ.       Сквозь полуприкрытые веки девушка видит, как Торп улыбается. Она знает, о чем он думает. Ткань белья мокрая и вовсе не от талой воды. Это еще одно приглашение, последнее и самое громкое.        Его пальцы цепляются за резинку трусиков, и он медленно их снимает, подтягивая ее бедра к самому краю кровати. Уэнс чувствует, как щеки вспыхивают огнем. Она слышит снова тихий звон стекла и льда – пожалуй Аддамс знает, что будет дальше, но все равно ледяной укол заставляет ее дернуться всем телом в попытке свести бедра. — Нет-нет, — хрипит мужчина. — Не дергайся, принцесса…        Но Аддамс не может сосредоточиться на его словах, на чем-нибудь вообще, она стискивает зубы от чувства льда там внизу. Нежная кожа немеет, мурашки расползаются по телу колкими импульсами, и она громко всхлипывает, когда холод тормозят его горячие губы, как разряд тока, доза огня.       Его язык играет и дразнит нервные окончания. Из нее рвется протяжный стон, ей так остро и обжигающе приятно; девушка задыхается от ощущений, она отчаянно поддается его ласкам и не может не отвечать на его движения, не может контролировать себя, двигает бедрами навстречу ласке. Уэнс всхлипывает и выгибается, оргазм наступает резко и быстро.       Он не дает ей прийти в себя, перемещая ее расслабленное тело чуть дальше на кровать, закидывает ногу себе на плечо и входит плавно и глубоко, выбивая из нее громкий стон. Пространство плывет сладким маревом, ее окутывает запах знакомых духов, в ушах звенит от пережитого экстаза, а тело требует нового удовольствия.   Мужчина удерживает ее руки своими, прижав их над головой и переплетая пальцы, вынуждая ее получать наслаждение в чистом виде, пока весь мир замирает в предвкушении.  Она двигает бедрами в едином с ним ритме, подстраиваясь под размеренный, медленный темп.       С ее губ со стоном срывается его имя, одно лишь слово, которое она способна сейчас произнести, слово, которое приходит ей на ум. Торп улыбается и увеличивает темп. Ее тело выгибается дугой, заставляя его проникнуть еще глубже. Он стонет, движения становятся резче. Аддамс требуется последний толчок, крик застревает где-то в горле. Яркая вспышка удовольствия ослепляет ее спустя несколько секунд. Острая, сильная, до одури, до пронзающего крика.       Мужчина ловит ее волну, продлевая оргазм жестокими толчками, и кончает следом, крупно вздрагивая, рыча сквозь стиснутые зубы. А затем, не давая ей ни секунды передышки, опустив ее ногу и подхватив девушку под ягодицы, разворачивается в кровати, заставляя Уэнс оседлать его. — Ещё раз… — бросает, впиваясь пальцами ей в бедра и задавая нужный ритм. Уэнс находится в полубреду, дурман охватывает сознание, отключая напрочь голову, подчиняя страсти и похоти.       Расслабленные было мышцы сразу напрягаются, ещё неутихшие спазмы нарастают повторно, сладко и болезненно раздирая, подгоняя волну нового оргазма. Она двигается на нем, опускаясь резко вниз, запрокидывая голову назад. Короткие ноготки впиваются в мужские плечи, покрытые испариной. Торп наблюдает за ней с восхищением и возбуждением, за ее подпрыгивающей грудью, за тем, как Аддамс выгибает страсть, как в нетерпении она кусает губы.              Это как наркотик. Пламя, разбуженное влечением, никогда не бывает сыто. Между ними особенная связь, особенные отношения и никто из них больше не сопротивляется этому. Им порой стоит лишь прикоснуться друг к другу, столкнуться взглядами, и они вновь сходят с ума. Раз за разом… Ещё и ещё… И так до самого утра… До полного истощения... Живот сворачивает в тугой узел, Аддамс снова задыхается, кровь, кажется, закипает в венах, внутри всё вспыхивает фейерверком, стискивается тягучей судорогой, и ее захлёстывает, выталкивая за грани реальности. Она оглушительно вскрикивает, сжимаясь вокруг него, не давая шанса выскользнуть. Еще пара движений, еще немного, и мужчина сам кончает, с не то стоном, не то рычанием.        Несколько секунд, они ещё прижимаются друг к другу, восстанавливая сердцебиение и дыхание, а затем девушка лениво сползает с Ксавье, опускаясь рядом. Сейчас Торпу так хорошо, что он даже не может вспомнить, из-за чего злился весь вечер. Прокурор? Да хоть мировой судья, не важно, лишь бы брату нравилось. Им с Уэнс пробыть в городе еще пару дней до свадьбы Аякса, потом пережить саму церемонию бракосочетания и все — они опять уедут в их уютный мир, где нет никаких посторонних Раянов.       Аддамс первая отправляется в душ и отключается, едва голова касается подушки. А вот Ксавье уснуть не может. Лунный свет струится сквозь не задернутые шторы, путается в девичьих темных, вновь отросших волосах. Аддамс спит, аккуратно прижимая к себе уголок простыни.       От ощущения ее льнущего к нему обнаженного теплого тела так приятно, что, кажется, Торп не раздумывая бы отдал все, что у него есть, чтоб такие их ночи никогда не заканчивались. Чтоб вечность слышать ее дыхание, ее сердцебиение рядом со своим, чувствовать, как ей хорошо и спокойно в его объятиях. Смотреть, как трепещут её ресницы, ощущать, как она умиротворенно вздыхает, перебрасывая руку через его плечо и бессознательно, во сне, поглаживает его грудь.       Но она так непостоянна, так порывиста и легка, словно весенний ветер. Ему кажется, он не сможет ее удержать просто тем, что готов за нее отдать свою жизнь. Но и держать свободного мотылька в стеклянной ловушке он тоже не станет.  Под утро его одолевает беспокойный сон, без каких-либо сновидений.        Аддамс просыпается первая. Она потягивается, выбираясь из крепких объятий, хмурит нос от солнечных лучей, бьющих в глаза. Тело сытое и довольное, приятно ломит.  — Доброе утро, — на ухо хрипит знакомый голос, и девушка не может удержать улыбки на губах. — Доброе, — ее голос тоже сел от вчерашних вскриков. Если рядом за стенкой у них были соседи, то им можно только посочувствовать. — Так ты вчера меня серьезно приревновал к тому недалекому недоумку?  — Почему недоумку? — Торп не очень хочет вспоминать вчерашний вечер. Он вел себя сам ничуть не лучше, едва не разукрасив парой синяков лицо незнакомому парню, который по совместительству родственник невесты его брата.  — Потому что весь ум достался его сестре, — прикрывает обнаженную грудь простыней. — Так ты не ответил. — А разве фраза, сказанная мной ему: «Перестань пялиться на мою женщину, если не хочешь пойти домой, неся зубы в кармане» тебя окончательно в этом не убедила? — он поворачивается к ней всем телом, подпирая голову, согнутой в локте рукой.  — Соломон утверждал, что жесток гнев, неукротима ярость, но кто устоит против ревности, — с одной стороны ей льстит сама ситуация, а с другой, настораживает. Прежде подобного не случалось и неясно, почему произошло именно на вечере-репетиции свадьбы Аякса. — Ревновать – это глупо, Ксавье! — Вот такой я глупый, когда дело касается того, что принадлежит исключительно мне, — мужчина смотрит ей в глаза, в очередной раз поражаясь их глубине и тому, какую власть над ним имеет эта девочка. — Хочешь, я надену другое платье? — предлагает, как по ней, весьма логичный выход из положения. Уэнс не видит смысла дразнить Торпа, ей это не надо, она и так все прекрасно знает о нем, о себе и о том, что между ними.  — Нет, — отрицательно машет головой. — Мне оно нравится. А еще мне нравится, что оно черное – как бы намекает на траурность предстоящего мероприятия. — Свадьба – те же похороны, — ведет плечами Аддамс. — Но Аякс не оценит драки за мою честь в разгар торжества.  — Да не стану я трогать этого кретина, — чуть хмурит брови мужчина. — Тем более я знаю, что ему ничего не обломится.        Торп садится, подвигаясь ближе к девушке, чуть возвышаясь над ней. Он касается пальцами бледной щеки, задевает скулу, а затем с силой сжимает точеный девичий подбородок с едва заметной на нем ямочкой.   —Ты моя, принцесса, только моя, — шепчет в чуть приоткрытые губы, и Аддамс сама подается вперед, чтоб поцеловать мужчину. Он захватывает в плен манящие губы, целуя напористо и глубоко, словно подтверждая свои слова.  — Твоя, — выдыхает девушка, чувствуя, как тело отзывается на каждое прикосновение. Она позволяет простыни, прикрывающей ее обнаженное тело, сползти вниз, и сама перебирается к мужчине на колени, прижимаясь к нему, отдаваясь без остатка. Оказывается, все, что казалось ей когда-то в далеком прошлом важным, способным сделать ее счастливой, упиралось в одно единственное ощущение – быть кому-то нужной, чьей-то. Замечая, как счастливо глядит на своего жениха Бьянка, Уэнс может искренне порадоваться за Аякса, ведь на нее смотрят так же.        Торп давно перестал сопротивляться чувствам, которые в нем рождает девушка, что сейчас упоительно страстно выгибается в его руках. Уэнсдей – сложная, дерзкая, упрямая, но он нашел в ней то, что дарит ему покой и безусловное чувство обожания существа, ради которого готов преклонить весь мир. Оказывается, стабильность, моногамность и преданность одному человеку – это не про скуку, а про глубокое понимание жизни. Ну, так говорил когда-то Винсент, и сейчас Ксавье с ним согласен, как никогда прежде.