Весь мир в труху, и плевать на обиженных

— Знаешь, не верится, что два года прошло, — вместе с дымом сигареты выдыхает Валера. Неподалеку ворона прыгала с одной оградки на другую, периодически вереща что-то на своем птичьем. Глаза ее, черные-черные, Валеру завораживали, а отражающаяся в птичьем взгляде бездна, не пугала. Таня опять вздрогнула. Она и до всего этого боялась этих слишком умных птиц, а узнав, что они посредники между мирами, проводники душ — так вообще опасалась. Так странно, что всего пять месяцев прошло, а она все еще шарахается любой фигни. За эти месяцы она много слышала о Янке, как хорошего, так и не очень. По большей части, все-таки хорошего. Иногда у Валерки невольно вылетали саркастичные упреки, из разряда: «Да, Ян?» и «Совсем как ты, Яночка?» Саму Яну, Щербакова не знала и не видела ни разу, хоть и подозревала, что та околачивается рядом, не смотря на то, что ее давно уже нет. — Ты знала ее? — осмеливается спросить Щербакова, помявшись на месте. Ответ она знает — конечно, знала. Просто ничего другого, кроме этого вопроса задать не может. Все-таки кладбище, да и могила, где вместо имени — номер, немного не то, к чему она привыкла. Да и идеями она особо не блещет, если честно. Валера кивнула, коротко бросив взгляд на одногруппницу. Таня моложе ее на три года, а кажется, что на всю сотню, а то и другую. Это надо додуматься, зная, что едет на кладбище — не Московское, а региональное, туда, куда неопознанных свозят, а не с оградками и дорожкой, плиткой вымощенной — одеть легкие босоножки, купленные, судя по отсутствующим потертостям, буквально накануне? Тут и домовому понятно — дура. И на кой черт она этой дуре помогла? Знала же, что проблем не оберется — И ты ушла из меда после.? — Ага, — перебила Валера, сделала еще затяжку, — Не смогла учиться там больше, зная, что она не пропавшая без вести, а мертвая. — Не думала, что это так тяжело? Тело, распростертое на асфальтовой площадке; Славка, на коленях, с руками в крови, кричит постоянно, голос на хрип срывается. Она, вроде готовая к этой картине, парализовано смотрит на кашу из серого вещества, крови и костей, видит серую радужку с замершим зрачком — серая, серая, — Валеру ноги не держат, отворачивается, ее рвет, в носу желчь и запах крови, настойчиво вытесняющий все из мозга, желудок в узел сворачивается, и ей кажется, что там кофе вчерашний выйдет, который она после разговора у их шараги выпила. — Я знала, что с моим даром будет трудно. Постепенно привыкаешь к подобной жизни. Но никогда не думала, что эти трудности оставляют шрамы, которые будут болеть, — Валера присела на корточки, затушила сигарету о землю, а бычок — сунула в карман, — Еще больше я не понимаю только одно — ее предки так и не почесались, чтобы ее найти. Неужели настолько ненавидели, что рады были? Яна живая была, живая, а вот сейчас — мертвая здесь, и Славка ее обнимает, не боясь в крови вымазаться, кричит, так отчаянно, так болезненно, что ей хочется оглохнуть лишь бы не слышать этого. Она глаза свои хочет выцарапать, стереть память, лишь бы не видеть и не помнить увиденного — чтобы Яна — прости меня, Яна, прости умоляю — в памяти живой осталась, дышащей, а не грудой костей преломленных, кровью истекающей. — Мы-то со Славкой первыми успели, видели как все было, — глухо продолжила Валера, — Месиво, ни лица, ни родимого пятна. Ничего. И вот получается, как неопознанную похоронили, а для всех она живая, пропавшая. — А Славка? — Славка уехал через год, в Питер вроде. Контакты с ним я не поддерживаю — но из того, что слышу от общих знакомых, у него все хорошо. Она еще минуту постояла молча. Яна, все в том же зимнем пальто, вышла перед ней, с укором смотря, мол — «что вспоминаешь? было и было, привязку сделай, забери, сил нет здесь алкашню и пьяниц слушать». А Танька дрожит позади, за плечом, ощущая мертвечину, даже не понимая этого. Ух, и наберется же она проблем. Главное, чтобы еще и Дед к ним не присоединился, прикармливать обоих она не вытянет ни физически, ни морально. — Я подумала над твоим предложением. — Уверена? Обратного пути не будет. Таня нервно кивает, обхватывая себя за плечи, и Валере ничего не остается, кроме как принять ее решение. Это ей, с рано открывшимся даром не было страшно, она с детства во всей этой чертовщине варилась. А Танька, она же избалованная роскошью, ничего кроме города и вилл на берегу моря не видевшая. Тяжело ей будет привыкать. Ну, это будет уже не ее забота. — Горе мне, горе, — простонала Валера, — Ничему меня жизнь не учит. Дам я тебе контакты, но большего от меня не жди, сама знаешь. Ветер донес до ее ушей тихий шепот тени, стоящей на границе леса: «Соболезную», а полупрозрачная Яна лишь широко улыбнулась. Валера застонала. — Я вас обоих не вытяну, черти! — А ты на Таньку Деда прицепи, — задорно бросила Яна, — И ему скучно не будет, и ей — практика. — Я против, чего бы вы там не навыдумывали! — категорично ответила Щербакова, завидев задумчивое лицо знакомой. — Тебя никто не спрашивал, юный падаван, — откуда-то из-за деревьев разнесся голос Сеченова. — Когда вы успели звездные войны глянуть? — Валера обернулась лицом к деревьям, за которыми проглядывал призрак Дмитрия Сергеевича, потом к Яне, — Я серьезно, ты едва за пределы территории выйти можешь. — У охранника старый ящик только кассеты читает. Вот он и крутит одно и то же. Познавательно для мертвецов. — Да вы, вижу, после смерти спелись, — усмехнулась Валера, — Пошли, сделаю временную привязку, повеселитесь хоть, раз застряли. Яна голову наклонила, словно кошка, и глазами своими посмотрела, улыбаясь чему-то. — А ты очеловечилась. — Не, я просто выспалась, — отмахнулась ведьма, и подхватив рюкзак с земли, побрела вглубь кладбища.