Тысячи невстреченных глаз | сборник

      После долгого дня, полного цифр, протоколов и безликих голограмм, тишина спальни отдавалась едва уловимым звоном в голове, но казалась такой приятной, умиротворяющей. Рэй задумчиво смотрел в потолок, и мысли уносили его далеко-далеко, но вместе с тем к тому, кто был рядом. Ему не было нужды видеть ежесекундно, чтобы рисовать в воображении каждую выученную за долгие годы деталь.       ДОК спал под боком, щекой прижавшись к его груди. Одна рука расслабленно свесилась с кровати. Он, казалось, почти не дышал, заставляя то и дело вздрагивать, тревожно прислушиваться.       Чуть пошевелился, поморщился, растревоженный щекочущей нос прядью. И Рэй, охраняя чуткий сон, повернулся к нему лицом, бережно, любовно убирая раздражитель за сверкнувшее в полутьме металлом острое ухо.       Его взгляд, привыкший сканировать лица и данные, теперь любовно, трепетно скользил по телу, цепляя каждую изученную тысячу раз деталь. Рэя всегда завораживало то, как спят люди — в этом не было никакого порядка, хаотичная расслабленность, так приковывавшая взгляд.       Он мысленно очертил линию позвоночника под тонкой тканью рубашки, мысленно же провел по выступающим острым лопаткам. Он был влюблён, и влюблялся сильнее с каждым моментом — о, если бы он озвучил это ДОКу, непременно получил бы смущённо-недовольное «у тебя всё ещё ужасный вкус».       Взгляд скользнул дальше — по острым чертам лица, чуть смягчившимся со временем, по ключицам и оголённому задранной рубашкой животу. В хрупкости его тела была неправдоподобная, сбивающая с толку сила, которую удалось разглядеть не сразу. Каждый шрам — свидетельство пройденных испытаний, коих было немало.       «Или, как вариант, напоминание о том, что у меня руки из задницы» — фраза в голове прозвучала голосом ДОКа и с его неповторимой интонацией, заставляя улыбнуться.       Вдруг вспомнилось, как час назад ДОК, всё ещё дрожа от недавней близости, вдруг сел напротив, взял его лицо в холодные ладони и пристально посмотрел в глаза. Не для поцелуя, но чтобы прочесть то, чего никогда не мог воспринять на слух — полное, безоговорочное принятие.       Тогда Рэй почувствовал себя не защитником, а тем, кого исследуют безжалостно, но вместе с тем любовно.       Теперь же этот строгий, пусть и взаимно влюблённый, исследователь растаял в немом, абсолютном доверии. Для обоих так остро ощущалась ценность всей той тишины, что они накопили за месяцы разлуки. Ценность разрешения прикасаться к шрамам. Ценность этого редкого, нужного, разоружающего покоя.       Взгляд Рэя скользнул по руке, свесившейся с кровати. Длинные, тонкие пальцы, обычно уверенные и резкие в движениях, сейчас были полностью расслаблены, безвольно полураскрыты. На безымянном пальце блеснуло серебром тонкое обручальное кольцо.       Здесь, конечно, никто не носил обручальные кольца. Но это было не так важно — куда важнее, что их собственные, подаренные друг другу много циклов назад на Земле, неизменно оставались с ними.       На улице за окном скользнуло по ночному небу аэротакси, синий луч фар упал на одеяло и лица полосой света. ДОК, не открывая глаз, бессознательно прильнул ближе, и его пальцы сжали домашнюю рубашку Рэя в слабом, рефлекторном жесте.       И в этом было тихое желание близости даже во сне, днями облаченное в неловкие прикосновения украдкой и обнажённое теперь.       Рэй почувствовал прилив такой нежности, что у него перехватило дыхание. Он закрыл глаза, прижимаясь щекой к макушке спящего, вдыхая его запах — цветы жасмина, бадьян и что-то неуловимое.       Напомнившее ему вкус лимонной карамели.