Не касайся призрака

В Наньцзяне в это время года стало действительно жарко. Густые зеленые леса были бесконечны, горы совсем не такие пологие, как привык Чжоу Цзышу, а насекомые кусачие. Он не навестил бы друга в его новом месте обитания никогда. Весточки бы не послал до самого дня смерти, не только потому, что не хотел напоминать тому о прошлой жизни, но и потому, что до недавнего времени ничуть не жалел о своем решении уйти на мост Найхэ. Это решение было взвешено на его внутренних весах, признано и принято к исполнению. Ему никогда и ничто не мешало быть жестоким с другими, ничто не мешало быть жестоким и к себе. Оправданно. Заслуженно. Он вынес смертный приговор Чжоу Цзышу, привел его в исполнение. И теперь мялся в шикарном новом доме Бэйюаня под его любопытными взглядами. Не знал, как ему признаться в своем преступлении. Всё-таки он убил его друга. А теперь хотел как-то это исправить. А признавшись понял, что не зря они столько лет дружили. Было в них обоих что-то такое… бессердечное. — Цзышу, чай скоро остынет, а пейзаж не поменяется, — Бэйюань требовательным тоном окликнул, и торчать у открытого балкона стало окончательно глупо. Цзышу прошел и сел за стол. Он волновался с каждой минутой все сильнее, как будто его волнение что-то дало бы. Уси с самого рассвета искал информацию в свитках, перебирал травы и только раз зашел спросить уточнение про процесс создания тех гвоздей, что были сейчас частью Чжоу Цзышу. Тем не менее он бросил обнадеживающую фразу, что рад видеть Чжоу Цзышу именно в это время, именно в Наньцзяне. Это оправдывало тяжелое решение оставить поместье Четырех сезонов на плечи едва помнящего его тайны Вэнь Кэсина. Чжоу Цзышу даже не пошел с ними туда, лишь отдав указания о ловушках. — Ты рассказал, что сделал, но так и не поведал, что заставило тебя передумать, — Бэйюань не был бы Бэйюанем, если бы не завел бестактный разговор. — Ты ли это, друг мой? Что могло заставить тебя передумать? Разве есть в этом мире вообще что-то способное… Изящными движениями Цзин Бэйюань разлил по пиалам чай. Чжоу Цзышу поморщился, но спорить не стал. У Си запретил алкоголь сразу, как только тронул его запястье. — Я сам думал, что в этом мире уже ничего нет, — Чжоу Цзышу медленно отпил жидкость, температуру и вкус которой уже едва ли способен был почувствовать. — Но судьба надо мной сжалилась и вернула мне то, что я считал давно утерянным. Цель, надежду, смысл… Бэйюань подарил Чжоу Цзышу задумчивый взгляд. В его глубине легко угадывались лукавые искорки. — Только ли цель? — проговорил он, даже не пытаясь спрятать мягкую улыбку. — Только ли смысл? Если я не ошибаюсь, служа принцу Цзину ты не испытывал недостатка ни в том, ни в другом. Это не помешало тебе в них разочароваться. Я тебя не осуждаю. Жизнь при дворе легко может лишить вкуса к жизни. Толкнуть на крайние меры. Вынудить умереть. Понарошку или реально. Это мне знакомо и не интересно. Моё любопытство разжигает твоё желание жить. Что бы ни говорил У Си, о чем бы ни рассказывали израненные меридианы, ты вовсе не на пороге смерти, мой друг. Отнюдь, таким живым я не видел тебя никогда — ни в юности, ни даже в самую первую встречу. Но что вдохнуло в тебя эту жизнь? Неужели та самая надежда? Чжоу Цзышу потянулся к чайнику, чтобы налить себе ещё порцию безвкусного, до противного безалкогольного пойла. Не то чтобы ему так уж хотелось промочить горло. Скорее было необходимо собраться с мыслями для ответа. Его желание изменить давно принятое взвешенное решение действительно было продиктовано надеждой. На возрождение школы Четырёх сезонов, на искупление вины перед учителем, на спасение невинной юной души и… на любовь. Не к стране, не к правде, не к общему благу. К человеку. К Вэнь Кэсину. Три слога имени растеклись по нёбу заложенным в них теплом и нотками привнесенных их обладателем ярких специй. Придали яркости почти неразличимому вкусу чая. Подняли уголки губ в улыбке. Сорвались с кончика языка откровенными смелыми словами: — Та самая надежда. Тот самый человек… — Нас связывает достаточно тайн, чтобы я не спрашивал, если ты не говоришь сам, но… — Цзин Бэйюань подался вперед, метнул взгляд на дверь и, не понизив голоса даже для приличия, стал таким, каким бывал с Чжоу Цзышу еще тогда, когда они оба не смогли бы точно назвать цвет стороны, к которой они приналежат. — Отбросив светский разговор, разве нам с тобой притворяться, кто она? Чья талия оказалась так тонка, чьи объятия так теплы? — Ты только говорил, что не станешь спрашивать, — губы Чжоу Цзышу тронула улыбка, он тоже подался вперед. — Скажу лишь то, что талия его действительно тонка и узнав, что я серьезно болен, он опечалился настолько, что тратит всё моё оставшееся время на то, чтобы найти лекарство, не позволяя узнать теплоты объятий. — Ужасно… — Цзин Бэйюань даже толики чувства не вложил в слово. — Я потрясен. Ты живешь снова, но теперь есть кто-то, кто может не позволить тебе сделать то, чего ты хочешь. — Может, так было всегда? Я часто не делал того, чего хотел, но всегда делал то, что должен. — Чжоу Цзышу, ты был и останешься подлецом. Рассказывай, пока я не умер от любопытства! Теперь лицо Цзин Бэйюаня озарилось настоящей улыбкой, широкой, веселящейся и очень красивой. Если бы когда и стоило понимать, что можешь влюбляться и в мужчин, то глядя на такого плотски доступного друга. Но Чжоу Цзышу понял это в забегаловке с кувшинчиком вина, когда любовался греющимся на солнышке Вэнь Кэсином. Когда подался к нему, откровенно флиртуя, давая себе разрешение сразу, как только сознание сдалось на милость неожиданным чувствам. Его больше не сковывало совершенно ничего, у него впереди были годы, а не дни, и пропадать начал пока что только вкус. Тогда он предлагался Вэнь Кэсину чуть ли не как шлюха. Предлагался и позже. Подумал бы, что не интересен в этом плане, но стихи и та забота, которой его окружали, говорили об обратном. Как и томные вздохи, и порой пошлые комплименты. А позже стало ясно и то, что Вэнь Кэсин ищет способы его излечить. Он даже пару раз слышал обрывки его разговоров с Гу Сян. Но что было толку? Вэнь Кэсин смотрел долгими жаркими взглядами, распалял, вкладывал невероятные чувства в короткие прикосновения и сбегал каждый раз, как Чжоу Цзышу думал, что сам мог бы и хотел бы сделать первый шаг, обозначающий степень чувства. Чжоу Цзышу его понимал. Узнавший историю Чжэнь Яня, он как никто разделял его ужас от перспективы новой потери близких. Долина Целителей, семья, теперь возлюбленный — Вэнь Кэсин уже лишился столь многих и не заслужил новой потери. Решение убить себя, казавшееся когда-то единственно справедливым, обернулось очередной ошибкой. Чжоу Цзышу уничтожил восемьдесят одного своего шиди в попытке дать им лучшую жизнь. Чжоу Цзышу уничтожал последнего шиди, желая проваленную попытку искупить. Всегда старавшийся для других он раз за разом совершал ошибки. Теперь же… Чжоу Цзышу впервые старался ради себя: ради улыбки, которую мог поймать, ради губ, которые мечтал поцеловать, ради прикосновений, которыми грезил… Он хотел уже не правды, не долга и не общего блага — Чжоу Цзышу желал спокойствия и любви. — Я лучше тебе покажу… Лишь выдержав внушительную паузу и выпив две пиалы чая, Чжоу Цзышу продолжил: — Я лучше вас познакомлю. Мы ещё выпьем вместе вина и разделим на четверых беседу. Я познакомлю тебя с тем, кто вдохнул в меня жизнь, а его с теми, кто, стирая последствия моих ошибок, удержал меня в этой жизни. Цзин Бэйюань метнул в Чжоу Цзышу возмущённый взгляд, но не успел приправить его возмущенными возгласами — отворившаяся дверь впустила У Си, а тот пригласил Чжоу Цзышу следовать за собой. * Чжоу Цзышу уже едва ли мог почувствовать все оттенки ароматов трав, воскуренных Великим Шаманом, но его зрения вполне хватало, чтобы оценить их количество: четыре больших курильницы в изголовье кровати, белый дым, густым туманом стелящийся по комнате и гнездящийся в груди ответом на каждый вздох. Он собирался внутри мягкими клубами, расползался по венам теплом. Пьянящим, как близость Вэнь Кэсина, и неуловимым, как его прикосновения… Чжоу Цзышу готов был гнаться за этими прикосновениями, выпрашивать, красть. При передаче из рук в руки кувшинчика с вином, при попытке помочь забраться на коня, даже в драке. Чжоу Цзышу тянулся. Чжоу Цзышу получал лишь крохи… Ему было мало. Ускользающее в мареве тлеющих трав сознание цеплялось за эту мысль. Так мало. Мало… Мало! Ярким всполохом осознаваемого сна перед глазами встали все те разы, когда Чжоу Цзышу наклонялся к Вэнь Кэсину ближе. Тот, секунду назад флиртовавший, получив откровенный намек к продолжению, пасовал. Но при этом, сражаясь с отравленными марионетками, держал крепко, смотрел прямо и, ловя Чжоу Цзышу после прыжка через бездну, прижимал к себе отчаянно и надежно. Они катились вместе кубарем сплетенных тел, руки Вэнь Кэсина не отпускали, защищали от лишних ушибов, а Чжоу Цзышу цеплялся потому, что чуть ли не впервые дорвался. Они валялись на траве, смеялись и вставать ему совершенно не хотелось. А хотелось снова льнуть к приятно пахнущему цветами и травами прохладному телу на прохладной земле. Разгоряченному удовольствием битвы и знатным побегом телу Чжоу Цзышу хотелось жаться ближе. А позже, когда они с Вэнь Кэсином, Гу Сян и Цао Вэйнином подоспели вовремя и спасли Чжан Чэнлина, хотелось радостно обнимать обоих. Равно как и еще позже, выслушав рассказ дядюшки Луна, Чжоу Цзышу хотел бы прижать Вэнь Кэсина к себе крепче, на дольше. В глазах напротив он читал такую же жажду, а в мягком изгибе губ такое же неудовлетворенное желание. Он потянулся к губам, почти сократил небольшое но непреодолимое расстояние… и был остановлен жестом и улыбкой. Пришлось довольствоваться крохами. Пришлось смирять себя. И смиряться с долгими грустными взглядами, полными такого безмерного страдания, что если бы Чжоу Цзышу не знал, что он последний подлец, то сейчас обязательно бы это понял. Наверное, именно голод, который породила в Цзышу трепетная боязнь Вэнь Кэсина даже просто прикоснуться, заставил голову работать. Да, раньше Чжоу Цзышу направлял всю свою одаренность исключительно в разрушительное русло, но всё же создателем гвоздей был именно он. Перебирая в голове все варианты, он вспомнил одного человека, который был не менее одарен в способах умерщвления, но не так однобоко развивал свои таланты… Тело пронзила боль, хотя в воспоминаниях её не было. Лицо У Си приобрело четкость, а неразличимый шум обратился в слова: — Три дня ты будешь обычным человеком, а потом боевые навыки и ци начнут стремительно возвращаться. Вместе с болью, — У Си обернулся и положил на грудь Чжоу Цзышу резко пахнущую травами тряпицу. — Будешь терпеть. А пока лежи. Как всегда немногословный, У Си сказал, что нужно, и не проронил больше ни слова. И не нужно было. * Насчёт боевых навыков У Си не соврал. Впрочем, не соврал он и о боли. Отвыкшее от ощущений тело страдало: выламывалось потоками ци, горело заживающими меридианами, мучилось от бивших по глазам, ушам, носу слишком ярких чувств. И Чжоу Цзышу был рад этой боли. Она сигнализировала о возвращающейся в тело жизни. Она острыми иглами выводила изнутри его кожи слова надежды на будущее с Вэнь Кэсином. Эта надежда давала Чжоу Цзышу силы безо всяких запрещённых У Си обезболивающих снадобий сносить жестокий процесс выздоровления. Надежда и общество Цзин Бэйюаня. Старый друг проводил у постели Чжоу Цзышу долгие часы. Подливал горький целебный чай, развлекал рассказами о прошлом, нет-нет, да пытался выведать хоть что-то о таинственном избраннике Чжоу Цзышу. И Чжоу Цзышу потихоньку выдавал ему крупицы информации. Тоскующий, мечтающий, стремящийся в объятия Вэнь Кэсина, он просто не мог отказать себе в удовольствии о нём поговорить. Пусть не прикосновениями, не близостью, не лично, но он желал выплеснуть свою любовь. Дать волю чувству, что так долго пряталось внутри и цвело на губах, оставаясь невысказанным. — И всё же мне интересно, — задумчиво проговорил Цзин Бэйюань однажды, стоило Чжоу Цзышу завершить короткую, но полную восхищения речь об узорчатой тени исключительно длинных ресниц Вэнь Кэсина на его же высоких скулах. — Ты столько прожил при дворе принца, столько борделей посетил, стольких сластолюбцев видел. Ты дружил со мной, в конце-то концов. И за всё это время не проявил и тени интереса к мужчинам. Я был уверен, что ты до самой кончины будешь проводить ночи под ивами. Я собирался ноги стереть в поисках идеальной для тебя жены. И вот ты появляешься оживший и влюбленный, но не в женщину… Чжоу Цзышу отпил давно опостылевший чай и думал уже проигнорировать слова Цзин Бэйюаня. Он и так много сказал, чувствовал себя пустословом, стыдился и в то же время не мог остановиться. Словно вынутые гвозди перевернули в нем что-то. Нет. Перевернул в нем всё Вэнь Кэсин. — А я был уверен, что проведу остаток жизни с кувшинчиком вина. Я ничего другого не желал. — А потом ты встретил его, и вы сразу ощутили родство душ, — недовольный его ответом, съязвил Цзин Бэйюань и откинулся на своей шикарной зеленой кушетке. Чжоу Цзышу сидел на обычной, деревянной, часто пачкал её кровью и с отвращением прикасался к очередной пропитанной травами тряпице на груди, чтобы не дать той сползти. Они смотрелись двумя праздными прожигателями жизни, ведущими праздную беседу. Стало весело и захотелось всё рассказать. Как есть, без утайки. Словно они правда настоящие друзья, а не сообщники, единомышленники, повязанные тайной. — Я собирался пить, но его наглая служанка не давала мне покоя. А еще сердобольный мальчишка. Такие потешные, они были забавными, а он не вызвал у меня никакого интереса. Обыкновенный красавчик, мало ли я таких видел? — Вот именно! Что в нем особенного? — Если подумать… Он вывел меня из себя, встречался на каждом повороте. Был самой противной из назойливых мошек. Помогал в каждом моем решении. Заслонял мою спину и, глядя, как я кашляю кровью, казался сам пронзенным гвоздями на три осени. — Чжоу Цзышу, — Цзин Бэйюань поймал взгляд и вперился неотрывно, чуть подался вперед, — ты отвратительно влюблён! Когда это произошло? Чжоу Цзышу отзеркалил жест, но лишь на треть, ему мешали и свежие раны, и ничем не зафиксированные повязки: — Сам не знаю. Сначала я просто не хотел подпускать к себе никого, а уже через пару дней из последних сил спасал его от отравленных марионеток. Еще через неделю я считал его своей родственной душой. И еще через одну готов был отчитывать его за проступок, злился на него. За неполную луну он пробудил во мне столько эмоций, сколько во мне и не было никогда. Выражение лица Цзин Бэйюаня было до того веселящимся, что Чжоу Цзышу опомнился. Он снова говорил слишком много. Когда он успел таким стать? — Да ты и правда отвратительно влюблен! — Можешь не повторять. Я и сам заметил, — с тяжелым вздохом признал Чжоу Цзышу и снова глотнул чай. Его горечь никак не смывала с языка сладости слов о Вэнь Кэсине. — Заметил, и?.. — Заметил, что оставшихся мне двух лет недостаточно ему. Он словно уже не живет, словно эти два года прошли, он меня похоронил и готовится сам взойти на костер. Завороженно слушая, Цзин Бэйюань казался еще красивее. Чжоу Цзышу бросал на него взгляды и видел это. Отмечал сознанием. Когда он также смотрел на Вэнь Кэсина, то даже соображал нечетко, не то чтобы быть способным отстраненно оценить его внешность. — Мне все интереснее взглянуть на этот нежный цветок… не смотри на меня волком, я не трону его лепестки. Неужели Чжоу Цзышу правда так смотрел? Впрочем, какая разница. — Я ничуть не испуган. Мой цветок прекрасен, но вовсе не нежен. Не думаю, что много есть людей, способных насладиться его лепестками не оплатив наслаждение кровью. Цзин Бэйюань расплылся в лисьей ухмылке: — Что я слышу! Поверить не могу, что ты пустил кого-то себе за спину и насладился этим! Горячая волна стыда окатила Чжоу Цзышу! Он уже совсем забыл, как порой неловко бывает с другом. — Не пускал я его! — огрызнулся, но мгновенно растерял негодование, покраснел сильнее и признался в том, о чем тоже хотел спросить более сведущего в таких вещах Цзин Бэйюаня. — Я даже соблазнить его не смог, хотя не раз на такие приемы ловил внимание своих будущих жертв. Может, я просто больше не так юн и красив… Цзин Бэйюань смотрел пристально, почти пронизывающе. — Ты даже красивее… — Цзин Бэйюань помолчал, размышляя. — Однако сильно же он тебя распалил, раз заставил сомневаться в очевидном. Сильно же увлёк, раз убедил отказаться от задуманного. Твой не-нежный-бутон — мастер соблазнения. Или всё дело в том, что он неприступен? Правильно ли я понимаю, что в вашей паре именно ты — тот, кто стремится сминать цветы и срывать покровы? Чжоу Цзышу, всё ещё алеющий щеками, покраснел сильнее: — Да… — Так может быть тут и кроется причина? Тебя просто влекут те, кто не теряют голову от твоей красоты. Должно быть, именно так стоило соблазнять тебя в юности. Кто знает, не будь я таким доступным, именно мои руки удержали бы тебя от этих варварских гвоздей. У Си говорил мне, что моя распущенность лишала меня прелести. Я думал, за него высказывалась его ревность, а выходит… — Дело не в этом, — оборвал Чжоу Цзышу, — для меня не важно, доступен Вэнь Кэсин, распутен или холоден как ледяная гора. Для меня важно лишь то, что он — это он. Цзин Бэйюань изящно донёс пиалу с чаем до рта, сделал глоток и покачал головой. — Удивительно, мой жестокий, твёрдый в своих решениях, не знающий пощады и любви Цзышу смягчился сердцем ради другого человека. Я всегда считал это невозможным… — Под этим небом нет ничего невозможного. Например, я когда-то знавал одного юношу, чье распутство было при дворе легендарным. Поразительно, но он тоже смирил аппетиты своего ненасытного сердца. И тоже ради другого человека… * Рынок в Санъя традиционно привлекал торговцев со всей страны. Тут продавали и жгучие специи с юга, и меха с севера, и яркие восточные ткани. Чжоу Цзышу, ещё недавно лишённый многих ощущений, наслаждался запахами, вкусами, красками. Счастье бурлило внутри и рвалось на уста широкой улыбкой. Впервые за годы ему хотелось жить и наслаждаться жизнью. А ещё делиться своей радостью. Полный предвкушения от встречи с Вэнь Кэсином он гулял среди цветастых прилавков делая всё новые и новые покупки. Книгу по боевым искусствам для Чжан Чэнлина, отрез лиловой ткани для Гу Сян, сборник поэзии для Цао Вэйнина. Но больше всего подарков Чжоу Цзышу приобрёл для Вэнь Кэсина. Он стремился радовать и баловать своего чжицзи. Особенно после того, как узнал трагичную историю его семьи. Особенно, когда понял, что тот был лишён детства. Кошелёк Чжоу Цзышу стремительно пустел, а карманы тяжелели. Любимые орехи Вэнь Кэсина, дорогое вино, сладости, подвеска на пояс… Он скупил едва ли не половину встретившихся на пути товаров, но так и не нашёл подарка, способного передать глубину его привязанности. Взгляд зацепился за сверкающий дорогим металлом и переливами нефрита прилавок с драгоценностями. Среди тонких колец и усыпанных камнями шпилек выделялось несколько изящных гуаней. Один – тёмного золота — привлёк внимание Чжоу Цзышу особенно. Его благородный цвет так чудесно бы оттенил тёплые всполохи в чёрном водопаде волос Вэнь Кэсина. Чжоу Цзышу поспешил к прилавку, взял гуань в руки, поднял к глазам, да так и замер, услышав как незнакомый голос произнёс любимое имя. Чжоу Цзышу стремительно обернулся. На противоположной стороне узкой улочки компания молодых героев что-то возбуждено обсуждала, передавая из рук в руки тонкую книжечку. — Так значит, главу Долины призраков зовут Вэнь Кэсин? — проговорил один из героев, пролистав страницы до конца. — Поверить не могу, ведь ему нет ещё и тридцати. — Это на вид, — вторил ему другой, отняв книжку, перелистнув страницу и, снова что-то показывая, тыкал пальцем. — Я слышал, они в Долине все демоны. Ему может быть пятьдесят, да все сто лет! И только на вид он человек, а на самом деле у него руки из камня и звериный… — Бред, — грубо оборвал того еще один герой. — Это все сказки, кто в них вообще верит, кроме запуганных матерями детей? Но я правда слышал, что Хозяин Долины словно не человек вовсе. Может, о нем так сплетничают потому что он не стареет? Молодые герои все как один с открытыми ртами слушали, некоторые из них заозирались, но даже не заметили пристально следящего за ними Чжоу Цзышу. Да, его слух обострился, и он выловил из рыночного гвалта дорогое себе имя ненамеренно, больше в силу того, что его и героев разделяла пара прилавков. Но сейчас он прислушивался и откровенно не сводил взгляда, не в силах совладать с собой. Он не верил в то, что слышал. Не хотел верить. Да и слышать — не хотел. — Не стареет и невероятно силен. Это точно потому, что в Долине они практикуют запрещенные техники. К тому же, я слышал, именно они украли всё наследие Арсенала… Глаза Чжоу Цзышу непроизвольно закатились, он отложил гуань. Эти недогерои тоже были бы невероятно сильны, если бы тратили время на тренировки, медитации и самосовершенствование, а не бродили по рынкам в поисках сплетен. Дальше треп героев превратился в настоящее базарное сплетничание. Чжоу Цзышу даже показалось, что он точно знает, в какие моменты те на ходу додумывали историю, чтобы она смотрелась внушительнее, а они сами выглядели самыми осведомленными. Конечно же, ни один из них не сказал, откуда такие познания. Но больше его волновало, что не он один прислушивался к этим разговорам. Не он один аккуратно прошел мимо, заглядывая через плечи в книжку, которую те передавали друг другу. На первой странице, в которую они тыкали, действительно очень хорошо и узнаваемо был изображен Вэнь Кэсин. Спокойно улыбающийся, с веером и в богато расшитом ханьфу. Художник подошел со всей тщательностью к тому, чтобы он обязательно был узнан. Чжоу Цзышу догадывался, что его чжицзи принадлежит Долине призраков. Рассказ о его детстве и страшном несчастье, произошедшем с семьёй Чжэнь, неловкие фразы Гу Сян, оговорки Вэнь Кэсина… Чжоу Цзышу догадывался, что его чжицзи принадлежит Долине призраков и испытывал по этому поводу противоречивые чувства. Жалость, гнев, болезненное желание спасти и защитить. Он понимал, что, судя по навыкам и богатству Вэнь Кэсина, защищать его от призраков не нужно, но вот от мира Цзянху… В кругу героев Долину призраков ненавидели с самого её основания. Расположенная на лишенной плодородной почвы горе Цинья, она будоражила умы и вызывала пересуды. Кто-то считал, что в Долине живут настоящие призраки, кто-то был уверен, что там обитают монстры из плоти из крови, кто-то, как молодые герои, пребывал в заблуждении, что гору населяют преступники, разграбившие легендарный Арсенал. Большинство же считало Долину пристанищем тех, кому больше нигде не было места. Чжоу Цзышу слышал каждую из этих выдумок и не испытывал ничего, кроме легкой брезгливости. Долина призраков находилась где-то за пределами интересов принца Цзина, её обитатели были кем-то, с кем Чжоу Цзышу не сталкивался и сталкиваться не стремился… пока не обжёгся однажды о лукавый взгляд поверх веера, пока не услышал замысловатые рифмованные комплименты, пока не почувствовал невесомое, преступно краткое прикосновение. Чжоу Цзышу оказалось наплевать на то, что Вэнь Кэсин — дитя Долины призраков. Да будь тот и в реальности страшным монстром, обладай руками из камня и звериным телом, Чжоу Цзышу не стал бы любить его меньше. Но то Чжоу Цзышу. Другие люди навряд ли согласились бы простить Вэнь Кэсину то, в чем он даже не был виноват… Чжоу Цзышу снова окинул взглядом молодых героев, торговцев на рынке, праздных прохожих. Ужас прокатился по его ожившим меридианам и застыл ледяным осколком в сердце. Кем бы ни был Вэнь Кэсин, тот, кто создал гуляющую по рукам книжку, тот, кто нарисовал на её страницах детальный портрет молодого господина с веером, сделал это лишь с одной целью — его подставить. Увидев лицо Вэнь Кэсина среди списка призраков, Цзянху примет лишь одно решение — гнать его. Преследовать до тех пор, пока, окровавленный и обессиленный, тот не падёт под ударами тысячи мечей, как пал когда-то Жун Чанцин. Чжоу Цзышу вмиг позабыл о подарках. Ужас за чжицзи вытеснил из его сознания все мысли кроме одной — бежать со всех ног к поместью Четырёх сезонов. Он ни на миг не задумался и, только преодолев половину пути, когда солнце уже клонилось к горизонту, понял, что нужно было раздобыть эту книжку. Самому увидеть то, что обсуждали, а не строить предположения. Но страх, что он со своим путешествием в Наньцзян может опоздать, творил с его головой что-то отвратительное. Чжоу Цзышу клясться мог, что сглупил, что действия его продиктованы в первую очередь если не только, ужасом, сжимающим горло. Если бы его цингун не был отточен годами непрерывных тренировок, то наверняка Чжоу Цзышу умудрился бы и оступиться. Паника гнала его к воротам своего старого нового дома. Звук сражения он услышал позже, чем почувствовал сильные волнения ци. И все тревоги как пропали. Все чувства пропали. Тратя умеренное количество сил и накапливая ци, он оттолкнулся от кромки ограды и взмыл выше, чем до этого. С высоты оглядел двор перед воротами и то, что происходило перед ними. Пожалел, что срезал дорогу и к поместью попал со стороны восточного запасного выхода, а не главного входа. Тем не менее, он смог убедиться, что Чжан Чэнлин в безопасности — его крепко удерживала Гу Сян, а рядом с ней стоял испуганный Цао Вэйнин. Их страх считывался легко, он наполнял весь двор густым душным чувством. А вот неравный бой, происходящий у ворот, который Чжоу Цзышу отметил словно со стороны, не фонил никакими чувствами. Там словно и не люди сражались. Чжоу Цзышу направился туда и с облегчением опустившись на мягкую почву забытой дороги, легкими быстрыми шагами нырнул под рукой Вэнь Кэсина и блокировал удар, включаясь в бой. Впрочем, Чжоу Цзышу почти сразу понял, что не сможет сражаться с нападающим наравне, стоило ему отразить несколько ударов и попытаться самому нанести хотя бы один. Всё, что он смог — это оттеснить человека в белых одеяниях назад. Оттеснить и рассмотреть. Огромный меч и белое ханьфу выдавали в нем отшельника-монаха. — Кто и как смеешь вставать у меня на пути? — надменно спросил тот. Тем не менее, он не спешил нападать, пока Чжоу Цзышу стоял, преграждая подступы к Вэнь Кэсину и обнажив не раздумывая меч. К нему и прикипел взгляд монаха. Видимо, скрывать свою личность было бессмысленно. — Чжоу Цзышу, ученик Цинь Хуайчжана и нынешний глава поместья Четырех сезонов. Могу я узнать, кто нападает на моего гостя? Монах ухмыльнулся и меч, который он до этого держал наготове, слегка опустился, словно слова его заинтересовали больше битвы. — А что же твой учитель? Как он передал главенство такому глупому ученику, допускающему в свой дом демона из Долины призраков? — Мой учитель давно мертв. Но будь жив, он встал бы рядом со мной, чтобы защитить своего второго ученика. Здесь нет никого другого. Лицо монаха выразило крайнее удивление и он наклонился вбок, чтобы за спиной Чжоу Цзышу разглядеть сбитого с ног Вэнь Кэсина. — Это существо — второй ученик? — Существо? — Чжоу Цзышу, до сего момента утопавший в беспокойстве, почувствовал, как взор застилает пелена гнева. — А не много ли ты на себя берёшь, монах? Приходить в чужой дом, обнажать оружие, величать чужого шиди "существом"! Я назвал своё имя! Теперь и ты изволь представиться или убирайся! Монах смерил Чжоу Цзышу недоуменным взглядом. Ярость явно нисколько его не испугала и не смутила. Скорее добавила удивления. — Плохо же мой ученик обучал тебя… — покачал головой монах после продолжительного молчания. — Но в том есть и часть моей вины. Я — Е Байи! Коли не знаешь этого имени — уточни у своего меча! Чжоу Цзышу замер. Имя Е Байи было ему знакомо. Он столько раз слышал его из уст своего учителя. Он столько раз читал его на лезвии собственного оружия. И всё же… он думал, что Е Байи стар и мудр. Этот же человек не казался обладающим ни почтенными сединами, ни знаниями, ни милосердием. Он не внушал Чжоу Цзышу уважения. А даже если бы и внушал, этот мир не носил на себе того, чьи слова изменили бы отношение Чжоу Цзышу к Вэнь Кэсину. — Этот Чжоу выказывает своё почтение учителю своего учителя, — Чжоу Цзышу смирил гнев в голосе, но не изменил воинственной позы и не опустил меча, — но не планирует слепо следовать его приказаниям. Если великому мастеру нужно убежище и ночлег в доме своего ученика — он его получит. Великий мастер же, в свою очередь, должен проявить уважение и вложить в ножны оружие… — Глупый мальчишка! — вместо того, чтобы убрать меч, Е Байи поднял его выше. — Как смеешь ты давать мне указания? Уйди с дороги, не заставляй себя ранить! Чжоу Цзышу покачал головой и открыл было рот, чтобы высказать возражение, но подать голос ему не позволили. Не успел Чжоу Цзышу даже вздохнуть, как на него обрушился шквал ударов. Чжоу Цзышу только и оставалось, что уворачиваться да следить за тем, чтобы не подпускать Е Байи к Вэнь Кэсину. Справлялся он и с тем и с другим плохо. Великий мастер двигался стремительно. Его огромный меч разрезал воздух в каких-то фенях от лица и тела Чжоу Цзышу. Будь тот в лучшей форме, не проведи последние десять лун ограниченным действием гвоздей, возможно… и тогда не был бы ему противником. Он не достал Е Байи ещё ни единого раза, а его светло-голубые одежды уже окрасились алым в нескольких местах. — А-Сюй, осторожнее! Не тронь его, старый монстр! — Вэнь Кэсин, ещё недавно не находивший в себе сил на сражение, поднялся на ноги и метнул в Е Байи веер. Е Байи лишь усмехнулся. Не дав себе труда даже увернуться, он коротким движением меча перерубил веер на подлёте. Его белый сапог отпихнул с дороги обломки, меч сверкнул,отраженный серебряным светом луны. — Ни шагу дальше, мастер! — Чжоу Цзышу заступил Е Байи дорогу, готовый грудью встретить его чудовищной силы удар. — Если ты хочешь убить этого человека, то вместе с ним тебе придётся убить и меня. Клянусь богами, я не позволю тебе причинить ему вред! Клянусь богами, я скорее поменяю местами землю и небо, чем допущу, чтобы кто-нибудь отнял его жизнь! — Ты как-то поздно спохватился, мальчишка! — Е Байи, покачал головой, — жизнь твоего шиди уже отнята. Он сам убил себя. Убил, покинув Долину призраков. Нутро окатило липким страхом. Не за себя — он решился умереть задолго до этого дня — но невозможность защитить Вэнь Кэсина творила с Чжоу Цзышу мерзкие вещи. Впрочем, он сам умел быть… разным. И никакие средства когда-то не были для него проблемой. Если нельзя силой, то всё, что оставалось у него — его язык. Он оглянулся на Вэнь Кэсина, тот стоял пошатываясь, его рот был окровавлен и оскален. Глаза мерцали настоящей бездной, и он точно почему-то не собирался себя защищать. — К чему этот треп? Хочешь уничтожить? Твой меч для этого подходит — так бей! Никто здесь больше не при чем, я обманул этих людей. Убей призрака, за которым пришел и иди туда, откуда вылез! Чжоу Цзышу мысленно застонал. Да, Вэнь Кэсин не собирался защищаться, но выгораживал свою служанку. Впрочем, Чжоу Цзышу было все равно, здесь была только одна жизнь, без которой он не мыслил своей. Он снова посмотрел на монаха, выглядящего заинтересованным, не спешащего нападать, хотя каждая муха здесь уже поняла, что он может. — Как смеет живой труп дерзить и приказывать? Обнаглел потому, что еще не пал на землю, продолжая отравлять мир своим существованием? Так знай — отравишь только самое дорогое! Защищаешь здесь людей? — Е Байи поднял меч и указал на Чжоу Цзышу. — Уверен, что не влечешь к ним смерть? Резкий удар воздуха, от того, что меч, только что бывший недвижимым, рассек дугу, застал Чжоу Цзышу врасплох, и его отбросило прямо в руки Вэнь Кэсина, но удержаться на ногах они оба не смогли. Словно куклы на мягких ногах, они повалились на землю вместе. Чжоу Цзышу даже стыдно не было, он повернул голову к Вэнь Кэсину, тот не смотрел на него. Только с диким ужасом не отрывал взгляда от Е Байи. Чжоу Цзышу не думал об этом, но сейчас слова монаха… — Е Байи. Скажи, что смертью ты назвал приговор, который выносится каждому призраку, покинувшему Долину — Чжоу Цзышу говорил с монахом, но взирал на Вэнь Кэсина. Тот вздрагивал через слово. И не смотрел в ответ на того, кого крепко сжимал в объятиях. А монах странно посерьезнел и неожиданно опустил свой меч. — Отойди от него, ученик Цинь Хуайчжана. Это не приговор — это итог его собственного решения. Это не приговор — это охота на монстра, которым твой шиди обязательно скоро станет. — Нет, приговор, — прошипел Вэнь Кэсин, с ненавистью глядя на Е Байи. — И вынесен он людьми, из-за которых я оказался в Долине! — Да, — голос Е Байи стал тише, но слышно его было до отвратительного хорошо. — Приговор кем быть. Кем стать. А вот умереть ты решил сам, выйдя из Долины ради планов, до которых мне нет дела. Но мне есть дело до клятвы, которую я дал — очищать Цзянху от всякого вырвавшегося из Долины мертвого сброда. — Мертвого… — Чжоу Цзышу бы не верить, не слушать… Не чувствовать. Но он всё ещё лежал в руках Вэнь Кэсина. В холодных руках, прислонившись словно к мертвому камню. Не ощущая тепла. Чжоу Цзышу сам заледенел. В его сознании обрывками фраз всплывали все слышанные о Долине легенды. Монстры, призраки, злодеи… Необразованные обыватели говорили так много, но ничего по существу. Впервые Чжоу Цзышу пожалел, что никогда не уделял Долине призраков внимания. Быть может, размышляй он о ней, ищи информацию по всем библиотекам, сейчас он хотя бы понимал, что происходит с его чжицзи. Хотя… знаний о Долине в Цзянху было так мало, что он мог бы годами собирать их по крупицам, но так и не собрать ничего. Единственным, кто точно понимал, по каким законам существует Долина призраков, был Жун Чанцин. И его лучший друг и соратник. Тот, чье имя было белее его одежд. Тот, чья репутация была громче голосов всех героев Цзянху. Тот, чей огромный меч был занесён сейчас над их головами. — Великий мастер, — Чжоу Цзышу вскинул на Е Байи умоляющий взгляд, — будьте милосердны, поясните, о чем вы говорите. Вы называете моего шиди мертвым. Вы говорите, что он сам вынес себе приговор. Но как он может быть мёртв? Ведь он дышит, пьёт, ест, двигается… Е Байи нахмурил брови. Его лоб прорезали глубокие морщины, губы изогнулись в скорбной гримасе. — А ты уверен, что он пьёт, ест и дышит? Ты можешь точно утверждать, что своими глазами это видел? Горячие слова уверенного утверждения готовы были сорваться с губ Чжоу Цзышу, но застряли в горле сухим чертополохом. Чжоу Цзышу видел, как Вэнь Кэсин двигался, но всё остальное… Тот никогда не ел при нем, принимал из рук в руки один на двоих кувшин вина, подносил к губам, но пил ли? А дыхание… А температура его кожи… В мыслях Чжоу Цзышу ураганом закружились пережитые моменты их общей с Вэнь Кэсином близости. Тысячу раз прокрученные в памяти короткие прикосновения, увертки, попытки отдалиться обросли совсем иными смыслами. Всё это время Чжоу Цзышу был уверен, что Вэнь Кэсин избегает телесной общности из страха перед скорой кончиной Чжоу Цзышу, но что если причина была совсем иная? Ирония — Чжоу Цзышу ненавидел рок, подаривший ему чжицзи лишь после роковой, толкнувший прямиком на мост Найхэ ошибки. Боялся, что на двоих у них осталось лишь два года. На деле же… судьба им не оставила даже луны… — Просто убей меня одного, трепливая черепаха! — явно не выдержал Вэнь Кэсин. — Да! Всё да! Я не пью, не ем… Я много дней как мертв, и движет мною только ядовитая ци Долины призраков. И когда придет мой предел, меня не будет рядом с этими людьми. — А рядом с другими? — А рядом с другими убивай сколько хочешь! — Вэнь Кэсин! — не выдержал Чжоу Цзышу. Его тошнило с каждым словом, с каждым мгновением всё сильнее. А Вэнь Кэсин, который сидел так к нему близко, впервые не отстранялся. Потому что поздно было скрывать… — Что, а-Сюй? Что я должен говорить, если меня от смерти не отделяет ничего, а у тебя есть… — Вэнь Кэсин закусил губу, между его бровей залегла глубокая морщина. — У тебя в любом случае больше времени, чем у меня. Вэнь Кэсин повернулся и говорил это ему в лицо. Глаза его были красными, губы дрожали, а вполне человеческая кровь на них звала обмануться. Злость наполнила горечью рот Чжоу Цзышу. — Не представляешь даже насколько у меня его теперь больше! — Что? — Вэнь Кэсин моргнул, приобретая совсем не отчаянный вид. — А-Сюй? А вот Чжоу Цзышу как раз был в отчаянии, с каждым мгновением всё глубже в него погружался. Зачем ему длинная жизнь? Зачем он преступил собственные убеждения? — Тц… — А-Сюй!.. Ворота хлопнули за спиной, спасая от вопроса, на который Чжоу Цзышу не желал отвечать. Они с Вэнь Кэсином одновременно обернулись, как раз когда к ним упала маленькая глупенькая Гу Сян. Коленями на землю и мокрым носом в плечо Вэнь Кэсина. — Хозяин! Хозяин, если вас должны убить здесь и сейчас, если всё так, как говорит этот странный человек… — Странный? — голос Е Байи звучал оскорбленно, но на него никто кроме Чжоу Цзышу не обратил внимания. Гу Сян только метнула на него ненавидящий взгляд: — То и мне нет смысла жить дольше вас. У ворот остались Цао Вэйнин, бледный как смерть, и вконец растерянный Чжан Чэнлин. Чжоу Цзышу прикрыл глаза на миг, пытаясь переварить эту нелепую сцену. Е Байи же, казалось, переварить этой сцены не мог. Его и без того иногда кажущееся недоуменным лицо приобрело до того кислое выражение будто мгновение назад он хотел хлебнуть вина, а выпил вместо этого уксуса. — Пойди прочь, ученик моего ученика! И воспитанников своих забери. Я поклялся защищать мир боевых искусств от монстров и беззакония, а не смотреть на слезы детей. Чжоу Цзышу ощутил как его внутренности омывает жгучая ярость. Ещё недавно погребенный под тяжёлым отчаянием, готовый сложить оружие и умереть, сжимая в долгожданных объятиях того, кто был ему всех дороже, сейчас он нашёл в себе силы сражаться за каждый день, час, мгновение, что мог провести возле Вэнь Кэсина. Даже если им осталось совсем немного, Чжоу Цзышу собирался биться за то, что осталось, и никто не смел ему в этом препятствовать. — Защищать мир от беззакония?! А где великий мастер был двадцать лет назад? Где он был, когда весь Цзянху преследовал семью Чжэнь? Где он был, когда призраки смели покидать гору Цинья ради похищений и убийств? Сам давал обещания убивать без разбора? — Да как ты смеешь судить меня, мальчишка? — Е Байи в начале пламенной речи Чжоу Цзышу выглядевший просто раздраженным, теперь, казалось, был готов взорваться от негодования. — В мой дом ворвались без приглашения, я могу судить разбойника, что в него посмел ступить! — Чжоу Цзышу хотя и говорил в запальчивости, но отмечал, что Е Байи его слова можно сказать трогали. И задевали. — Не заговаривайся… — А то что? — А-Сюй… — Вэнь Кэсин, который явно всё это время переваривал слова Чжоу Цзышу, положил руку ему на запястье. Кровь кипела. Эта кровь кипела и гневом тоже. Безадресным слепым гневом, который требовал вырвать запястье из нерешительно сжимающих его пальцев Вэнь Кэсина. Сердце изнывало осознанием, что скоро не будет ничего. Мгновения прямо сейчас утекали, а упрямый монах отнимал последние крупицы. И явно не был готов убивать всех без разбору. Он даже очевидно почти признавшуюся в своей призрачной природе Гу Сян проигнорировал. И стоял как изваяние, лишь меняясь в лице. — Что, лао Вэнь? — рискнул Чжоу Цзышу надавить сильнее. Он отвечал словно Вэнь Кэсину, но слова его были для Е Байи. — Разве я не прав? Разве не разбойники врываются в чужие дома? Но не припомню, чтобы они требовали почтения, да еще угрожая. — Не ломай комедию, мальчишка! Думаешь я вламываюсь в каждый дом? Меня призвали… — Тебя звал не я! Чжоу Цзышу был достаточно груб. Что он мог потерять кроме жизни? Ну, разве что лицо перед своим учителем, но это будет уже на том свете. Впрочем, Е Байи казался чрезвычайно сбитым с толку этим выпадом. Он рассматривал детей за их с Вэнь Кэсином спинами. Цао Вэйнин уже подошел к своей мертвой возлюбленной. Как замершие птички, они были рядом, но Гу Сян не смотрела на него. По щекам даже не всхлипывающего Чжан Чэнлина катились крупные слезы. Чжоу Цзышу хватило мгновения, чтобы окинуть эту картину взглядом. Если ему было стыдно, то что испытывал Е Байи? — Я… не понимаю. Меня призвали люди. Воспользовались священным обещанием и взмолились об избавлении от бесчинств. Я своими глазами видел изображение этого человека… Ты, — Е Байи резко указал мечом на Вэнь Кэсина. — Ты нынешний Хозяин Долины призраков? — Да, — не колеблясь выдохнул Вэнь Кэсин. — Так где трупы? Где уродства, которые должна была наложить на тебя Долина? — Они внутри. Пока… — Так ничего дальше не будет, — Е Байи выглядел еще растерянней. — Ты не мог этого не знать. И вышел, чтобы использовать остатки ци, задерживающей тебя в мире живых для… для чего? Выдать девчонку замуж? Воспитать сына? Где ты вообще их взял? — Шифу и шишу меня спасли, — порывисто подал голос Чжан Чэнлин. Чжоу Цзышу думал сказать про то, что люди, взывавшие о спасении — это всё равно люди Цзянху. Не те, что работают в полях, а благодетельные герои, преследующие одним им ведомые цели. Е Байи приложил руку ко лбу. Он явно и сам думал о чем-то подобном. — Дружба, спасение, любовь… опять. И зачем только Жун Чанцин создал Долину призраков? Верно, всем нам на погибель… Верно, чтобы злу мира сего было что использовать как безотказное оружие… Е Байи тяжело склонился и вдруг вовсе опустился на землю, садясь без почтительности даже к собственному статусу. Меч он положил перед собой, провел пальцем по лезвию и тяжело вздохнул. — Давно я не был в Цзянху… Может, и вылезать не стоило? Он явно ни у кого из них не спрашивал. Если Чжоу Цзышу сидел с Вэнь Кэсином плотно друг к другу прижавшись, то Гу Сян уже цеплялась за рукав Цао Вэйнина и опасливо поглядывала в сторону поменявшегося в настрое Е Байи. Ночь сгустилась достаточно, чтобы его белые одежды резко выделялись среди всего окружения. Выделялись, и выделяли его и его одиночество в этом месте. А может в мире? Может, поэтому он говорил не с кем-то из них, а скорее с землей, небом и одному ему ведомым слушателем? Но тут Е Байи перевел снова взгляд на них, цепкий, но какой-то безразличный. — Но я вылез и что увидел? Повторение старой истории. Е Байи так глубоко погрузился в задумчивость, согнул ногу в колене, положил на неё предплечье, всей своей позой отражая расслабленность, которой причина может быть только умиротворение и полное опустошение. Первым здесь и не пахло. Переглянувшись с настороженным Вэнь Кэсином, Чжоу Цзышу дал знак Чжан Чэнлину стоять тихо. Гу Сян не потребовалось отдельного намека. Та замерла, цепко держась за Цао Вэйнина. Слезы на её глазах высохли также быстро как набежали. А Е Байи, едва бросив на них взгляд, снова заговорил с пространством вокруг себя. — А знаете ли вы историю о Жун Сюане, одном из многих Хозяев Долины призраков? — спросил он и, не давая времени откликнуться, продолжил. — Хотя о чем я, все её знают. Гораздо интереснее, какую версию? — Старший, — ответил Чжоу Цзышу как можно почтительнее, — вы намекаете, будто история Жун Чанцина, рассказываемая в Цзянху, далека от реальности? Не глядя и не отзываясь, Е Байи продолжил: — А давайте я расскажу историю, которую знаю сам… Конечно, это была история о Жун Сюане. Как только зазвучал мерный голос Е Байи, Вэнь Кэсин, до сего момента отказывавшийся пересекаться с ним взглядом, поднял глаза. Чжоу Цзышу почувствовал, как Вэнь Кэсин напрягся в его объятьях. Будто бы руки Чжоу Цзышу были единственным, что удерживало его от того, чтобы снова броситься на Е Байи. Или так только казалось? Как и Вэнь Кэсин, Чжоу Цзышу с детства знал историю Жун Сюаня. Он слышал о монстре, убившем свою жену и едва не погубившим всех братьев, об амбициозном герое, променявшем разум на секреты Арсенала, о Хозяине, ослушавшемся собственного отца и покинувшем гору Цинья только чтобы умереть, сгубив перед этим как можно больше народа. Чжоу Цзышу знал, что Жун Сюань был первым, кто рискнул ослушаться приговора Долины призраков. Он считал, что его судьба была достаточно страшна, чтобы тот навеки остался и последним. Теперь же в его руках был другой смельчак. Тот, чья жизнь, в отличие от жизни полулегендарного монстра из недалекого прошлого, Чжоу Цзышу интересовала. Тот, кому Е Байи предрекал самую страшную участь. И предрекал уверенно. Будто знал что-то, чего не знают другие. И Чжоу Цзышу все ещё до конца не понимал, почему. В той истории, которую знал он, Жун Сюань кончил плохо из-за своей безумной жажды крови. Его убили за бесчинства после того, как он расправился с собственной женой, не последовавшей за ним в Долину. В этой истории было столько неясного, что версия Е Байи живо заинтересовала Чжоу Цзышу даже несмотря на обстоятельства, в которых рассказывалась. История была почти такой же, но с нюансами: Жун Сюань был смертельно ранен, когда попал в Долину, и жена его спасла, а не предала, обманом в Долину заманив. Из Долины тот никуда не стремился, жену прогнал оттуда сам. Они изредка встречались, и всегда она хотела быть с ним, а он её гнал. И вовсе не обманом она его выманила, а была похищена… Так много несостыковок, превративших историю разрушенной жизни талантливого мастера и прекрасной девы в жестокую притчу. Закончив свой рассказ, Е Байи принялся разглядывать ворота поместья, лес вокруг и даже небо. Наконец, его взгляд остановился на Вэнь Кэсине. И без того тонкие губы Е Байи сжались в линию: — Сколько лет живу на этой земле, столько истории не меняются. Плохих людей губят амбиции, зависть, алчность, другие плохие люди. Хороших — толкает в могилу любовь и наивность. — Считаешь, что Жун Сюаня погубила любовь? История не такая давняя, я слышал её тоже, но… другой, — голос Вэнь Кэсина звучал обреченно и яростно. — Что ты знаешь, мальчишка, в своем невежестве? — Побольше, чем люди здесь, в Цзянху, — Вэнь Кэсин поменял позу, как змея не отрывая взгляда от Е Байи. — Возможно, лишь другую ложь. — Говори, — Е Байи даже вперед подался. Отмер весь. Чжоу Цзышу отметил про себя, что реально того интересовала только история Жун Сюаня. Только прошлое. Весь он был оттуда, оттого так чуждо говорил, так презрительно смотрел. Но и Вэнь Кэсин явно сделал какие-то свои выводы и сейчас говорил согласно им. — Я что-то должен своему палачу? — Вэнь Кэсин криво ухмыльнулся, и Чжоу Цзышу готов был уже ткнуть пальцами под ребра зарвавшемуся чжицзи. Вэнь Кэсин играл с огнем, но Е Байи только картинно закатил глаза к небу. — Миску супа и кувшин вина должен. И считай нас в расчете. Люди Цзянху призвали меня уничтожать призраков, чьи руки по локоть в крови. Не вижу здесь ни рек крови, ни тех, кто ко мне взывал. Е Байи скривил губы и уставился куда-то в сторону. Чжоу Цзышу с Вэнь Кэсином обменялись озадаченными взглядами и поднялись. Чжоу Цзышу был помят значительно сильнее, чем Вэнь Кэсин. Он явился почти в самом начале битвы и все время норовил прикрыть собой Вэнь Кэсина, а тот... Наверное, тот не сражался в полную силу в самом начале, просто не желая показывать свою истинную суть. Чжоу Цзышу прогнал от себя тяжелые мысли. Ворота поместья были открыты, все тайные механизмы защиты отключены. Когда они вели монаха к гостевым покоям, когда быстро накрывали стол, Гу Сян и Цао Вэйнин не говорили и взглядами старались не встречаться. А Чжоу Цзышу отмечал всё. Бедных птичек он очень жалел, на Чжан Чэнлина даже смотреть не хотел. Глупыш бежал по поручению, а глаза его не переставали проливать воду. Казалось, сегодня вот кто был сильнее всех ранен. К разговору они перешли скорее, чем можно было ждать в такой ситуации. Вэнь Кэсин просто сел за стол, не дожидаясь ничего и никого. — В Долине судьбу Жун Сюаня описывают как “глупую смерть”, — проговорил он резко, — все призраки знают, как бессознательного, уже раненного и отравленного ядом, Жун Сюаня в Долину принесла его собственная жена, чтобы предать его. — Она его спасала. — Об этом в Долине не говорят. Лишь о том, что, получив весточку от жены, Жун Сюань помчался к ней на много ли от Долины. Он не успел бы вернуться. Глупая смерть. Е Байи молча опрокинул в себя пиалу вина. Вэнь Кэсин, не пытающийся уже играть обычного человека, обозначил согласие кивком. Они оба понимали, о чем идёт речь. В отличие от Чжоу Цзышу. — Успел вернуться? — начал он с робкой надеждой. — Так значит, уйти из Долины не значит подписать себе смертный приговор? — Не значит. Но вернуться надо быстро. — Насколько быстро? — Луну, полторы…Никто не знает. — А если призрак уникально силен? Если он лучше всех остальных развит? — Оставь это, мальчишка, — Е Байи, должно быть разобравшийся, к чему Чжоу Цзышу клонит, скривился и пригубил новую чарку. — Твой призрак — не тот случай. Если бы он был ещё жив, то сейчас разделил бы с нами вино. Но он не может. Крупица пищи живых будет исторгнута его мёртвым телом со слизью и кровью. Чжоу Цзышу в отчаянии вцепился пальцами в столешницу. Его измученная память услужливо подкинула воспоминание о вечере на озере. Том самом, когда Чжоу Цзышу, устав прятаться от Вэнь Кэсина, решил показать ему своё лицо без маски и устроил целый спектакль, чтобы сверзиться в воду. Тогда Вэнь Кэсин изловил и зажарил пару кроликов. Он выложил их перед Чжоу Цзышу, но сам не попытался даже коснуться. Он объяснил это тем, что после обильных возлияний накануне чувствует тошноту. Чжоу Цзышу, заметивший, как, лишь глотнув вина, Вэнь Кэсин скривился и поспешил скрыться в кустах, поверил этому объяснению. Что ж, получалось, в этом он ошибся… — Но почему? — даже зная, видя, понимая, что его чжицзи уже танцует со смертью, Чжоу Цзышу отказывался сдаваться. — Что происходит с людьми в Долине призраков? Почему, попав туда однажды, они уже не могут её покинуть? Я думал, дело в том, что им запрещено, что, выйди они в мир людей, то станут как Жун Сюань — всеми гонимы. Я и помыслить не мог, что их и гнать не стоит. Что призрак, ступив за порог Долины, умирает в самом буквальном смысле. — Увы, но это так. Секрет того, что тысячи сильнейших монстров остаются запертыми в крохотном, бесплодном месте кроется вовсе не в страхе перед героями Цзянху. Призраков не пугают люди. Призраков пугает яд, что струится в их крови и не отравляет её, лишь пока они в Долине. Е Байи допил одну пиалу вина, сразу же налил себе вторую и тоже выпил её одним глотком. Казалось, ему больно говорить о Долине призраков. Казалось, он пытался заглушить эту боль алкоголем. — Но у яда есть и привлекательная сторона. Он делает призраков сильнее. Ты же образован, ученик моего ученика, ты не можешь не осознавать, как велика должна быть мощь тех, кто убивает смехом, красотой, ревностью… Ты же слышал легенды о призраках. Ты же видел человека, сражающего врагов ударом бумажного веера. Легенды не такие уж и легендарные, правда? — Старший, видимо, запамятовал, что мастера боевых искусств могут сражаться даже каплями воды. Я могу прямо сейчас показать… Кулак Е Байи приземлился на стол неожиданно, и слова его были резки, но больше ощутимо горчили: — Мальчишка! Ничего я не запамятовал, а ты не хочешь понять! Не в мастерстве и боевых искусствах дело. Техника призраков так уникальна, потому что техника призраков — их собственные тела. — Мастер… — Чжоу Цзышу и сам понимал, что упрямился, но он просто не мог иначе. — Скажи ему, Хозяин Долины. Объясни так, чтобы он понял, — резко перебил Е Байи и перевел внимание на Вэнь Кэсина, на того, на кого Чжоу Цзышу смотреть не мог. Потому что когда смотрел — переставал думать. А Вэнь Кэсин же наоборот смотрел. Смотрел неотрывно. Во взгляде его не читались ни мысли, ни намерения. Только темная бездна. А обычно улыбчивые губы кривились, но не могли выдать правдоподобной дуги. Но когда Чжоу Цзышу вместе с мастером Е обратились к нему, он с неохотой все же заговорил и перевел взгляд на Гу Сян, которая только-только отошла с Цао Вэйнином в глубь внутреннего сада. — Демоны Долины, — начал Вэнь Кэсин, — это настоящие демоны. У кого-то из них… нас… есть хвост, я видел и демонов с рогами. Но чаще всего демоническая суть проступает через использование ци. Призрак висельника правда был един со своими нитями. Он мог прикоснуться указательным пальцем левой руки к указательному пальцу правой, потянуть и ниоткуда достать нить любой длины. Эта нить была крепка, остра и смертоносна. В этот раз к столу потянулся Вэнь Кэсин. Аккуратным, красивым движением он взял кувшин, придержал рукав и разлил по двум пиалам вино. Взгляд он поднимал только чтобы посмотреть в сторону Гу Сян. — У взрослых, попадающих в Долину, изменения тела происходили почти моментально. Был случай, когда один мужчина превратился в покрытую шерстью огромную обезьяну всего за ночь. Но в то же время такой случай был всего один. Никто не знает, что с нами творит Долина. Чжоу Цзышу сглотнул. Его отрезвили слова и поведение Вэнь Кэсина. Вот только… вот только Вэнь Кэсин явно не знал всего, что совершил Чжоу Цзышу. Ни чтобы мир покинуть, ни чтобы получить в нем второй шанс. Недооценивал свою роль. Хвосты, рога, шерсть… Чжоу Цзышу бы это не испугало. Он принял бы Вэнь Кэсина любым. И все же… он не замечал в том никаких уродств. Быть может, они прятались под складками сложных одежд… — А что же ты? — решился Чжоу Цзышу на вопрос. — Какие изменения постигли тебя? Вэнь Кэсин отставил в сторону кувшин и перевел взгляд на Чжоу Цзышу. Тот едва удержался, чтобы не поежиться — густая тьма внутри зрачков Вэнь Кэсина казалась ледяной, будто высь зимнего непроглядного неба. — А я попал в Долину призраков ребенком. Мое тело приспособилось к яду иначе. Оно выросло в нем, оно его впитало и перевоплотило. Я уже думал, что меня изменения не коснутся вовсе, и все же… Вэнь Кэсин умолк и снова обратил свой взор в глубину сада. Чжоу Цзышу смиренно ждал, когда он продолжит. Мгновения текли за мгновениями, дым курильницы в углу стола поднимался к потолку и растворялся в воздухе, птицы и насекомые тянули свои полуночные трели. Вэнь Кэсин хранил молчание. Казалось, он не решается закончить начатый рассказ. Казалось, он просто этого не может. — Лао Вэнь, — напомнил о себе Чжоу Цзышу, — покажи мне, пожалуйста. Вэнь Кэсин лишь покачал головой. — Ну хватит мяться! — Е Байи, до сего момента открывавший рот лишь для того, чтобы опрокинуть в него очередную чарку, снова заговорил. — Не знаю, на что рассчитывает глава Долины и что со зрением у ученика моего ученика, но лично я устал смотреть, как один из вас пытается скрыть, а другой отказывается замечать очевидное. Е Байи поднялся с места, в полшага обошел стол и склонился над Вэнь Кэсином. Стремительным движением он вплел пальцы в темный водопад чужих волос, чтобы извлечь из него широкую белую прядь. — Хозяин Долины седеет, и я уверен, это лишь самый первый признак. Вэнь Кэсин резким движением выхватил собственные волосы из рук Е Байи и, чуть не шипя, всем телом отстранился: — Да, первый! Но он не останется единственным… — Вэнь Кэсин повернулся к Чжоу Цзышу, но быстро снова отвернулся. — У моей… у Призрака радостных проводов изменения начинались также. С тем лишь отличием, что поседела она в три месяца. А когда последний темный волос утратил свой цвет, некоторые её пальцы стали превращаться в костяные когти. Длинные и острые. Вэнь Кэсину стало легче говорить. Он рассказывал о призраках, но сам казался при этом все более далеким. Словно перестав притворяться, выставив свою призрачную природу напоказ, признал, что не человек и быть им никогда не сможет. Всякий раз, как Чжоу Цзышу совершал попытки связать что-то в его рассказе или в поправках, которые делал Е Байи, в единую картину, оба этих невозможных спорщика пускались в препирательства. Один доказывал, что никто не знает, как именно действует то или иное, а другой утверждал, что знает если не всё, то почти всё. Единственный вывод, который напрашивался сам — оба недоговаривают. Устав выуживать крупицы информации и начав паниковать из-за утекающего времени, Чжоу Цзышу потерял терпение. Мастер Е явно не собирался больше никого здесь убивать, он надирался вином и только и поглощал всё, что ни приносил продолжающий беззвучно рыдать Чжан Чэнлин. — Могу я задать каждому из вас по одному вопросу, — в конце концов перебив очередной спор, стукнув пиалой о стол, спросил Чжоу Цзышу. И, не дожидаясь ответа, поставил самое важное условие: — Но каждый ответит только на свой. Оба кивнули. — Мастер Е, — Чжоу Цзышу решил начать со старшего. — Как можно всё знать про Долину и не быть призраком? Вы что-то о себе не договариваете? Е Байи тяжело вздохнул, схватил со стола кувшин и, не размениваясь больше на пиалы, приложился прямо к горлышку. Вэнь Кэсин тоже потянул было руки к вину — видимо, привычки, полученные им до того, как он покинул Долину призраков, были еще сильны — но на полпути замер и спрятал кисти в широких рукавах. Он казался таким смущенным. Е Байи же выглядел чуть ли не погрязшим в горе. Никто из них не спешил отвечать. Казалось, каждый в тайне надеется, что начнет другой. Е Байи прикрыл глаза ладонью. Его широкие плечи поникли, у губ пролегли скорбные морщины, а с губ, наконец, полились первые слова. — Я знаю столько про Долину призраков потому, что она отняла у меня самое дорогое. Сначала лучшего друга, потом любимого воспитанника. Один желал спасти мир. Другой лишь себя. Никто из них не достиг успеха. Один создал Долину призраков. Другой лишь воспользовался чужим изобретением. Их обоих привлекли уникальные свойства горы Цинья, но привлекли по-разному. Во времена, когда этот монах был не менее юн и наивен, чем вы двое, он вместе со своим лучшим другом путешествовал по самым странным местам Цзянху. Мы искали точки средоточия силы, долины с аномалиями, леса, полные духов. Мы исколесили Поднебесную с севера на юг. Мы увидели множество диковин. После десятков, сотен удивительных встреч странных земель гора Цинья не казалась чем-то достойным внимания. Тем не менее, именно она увлекла Жун Чанцина по-настоящему. Е Байи ненадолго прервался и тяжелым шагом вернулся на свое место. Он снова приложился к горлышку кувшинчика с вином и, только опустошив его до конца, продолжил рассказ. — Сначала мы с Жун Чанцином собрали растения, камни, немного насекомых с горы Цинья и покинули её ради визита в ближайшие города. Меня заинтересовали местные техники боя и, только уехав, я забыл туда дорогу. А вот Чанцин после изучения прихваченного с горы добра, вернулся на неё снова. Он был взбудоражен и заинтересован. Но мы оба тогда были восхищены каждым днем бытия. Я, как безумный, изучал каждую технику, с которой встречался. Любил подраться и, к своему стыду, не сразу заметил, где пропадал мой друг. Е Байи совсем сгорбился: — Его супруга вовсе прогнала его, оставшись в одиночестве воспитывать сына. Чанцин считал, что это её кипяточный нрав виноват, что через некоторое время она отойдет. Вэнь Кэсин хмыкнул: — Да, твой друг был не от мира сего. — Так и было, — с грустной улыбкой подтвердил Е Байи. — Но для сего мира он сделал не мало. Я не знаю, в какой момент он понял, что абсолютно всё на горе Цинья пропитано ядом, который словно живет в самом воздухе этого места, но поняв, он тут же провел параллели. Исследуя местность, мы натыкались на как будто давным-давно вымершие селения, а опрашивая охотников, которые доходили до мест у горы, узнали, что внезапная смерть в этих местах не была редкостью… — Невероятно… — прошептал Вэнь Кэсин. — Сколько времени вы потратили на то, чтобы все разузнать? — Годы? Сын Жун Чанцина успел вырасти и забыть отца, — Е Байи снова присосался к кувшину, но в этот раз вина в нем не хватило, чтобы погасить ядовитое сожаление, что так очевидно сжирало того изнутри. — Жун Чанцин пропал на горе Цинья. Сначала образно, а потом и взаправду. Когда он понял, что творит яд всей Долины с живыми существами, то решил, что нужно это место оградить. Оно было огромно, а города рядом разрастались. А смерть не наступала слишком быстро. Он изучал воздействие и… не делился под конец практически ничем. — Старик! Ты всё это вел к тому, чтобы просто сказать, что ничего не знаешь? — Вэнь Кэсин, все это время слушавший Е Байи с вежливым вниманием, взорвался. — Зачем ты тратишь наше время? Ты ведь лучше других понимаешь, что нам его так мало осталось! — Я все это время вел к тому, что знаю недостаточно, ведь если б знал, что скрывает первый Жун, не потерял бы второго. — Но как? — Чжоу Цзышу не понимал. — Как, зная, что Долина сотворила с его отцом, Жун Сюань захотел повторить его участь? Е Байи покачал головой. — Жун Чанцин доносил до своей семьи и до меня лишь крохи информации. Для его жены они звучали как отпечатки чужого сумасшествия, для сына — как страшные сказки. Но что для ребенка сказки, для других — реальность. Жун Чанцин заманил на гору отъявленных бандитов, дал им пропитаться ядом и заставил жить там, отпугивая самим своим существованием всех от горы. Сам же он стал над ними главой. Первым Хозяином Долины. — А я — Хозяин нынешний, — легко улыбаясь, проговорил Вэнь Кэсин. — Меня не запомнят, как не запомнили и Жун Чанцина. В Долине не ходит ни одной легенды о первом Хозяине. В Цзянху его помнишь лишь ты. А меня — никто не будет. Тишина в этот раз наступила надолго. Только Чжан Чэнлин скрипел камнями под ногами. Он убирал со стола и снова выставлял вино. — Заговариваешь зубы? Нет уж — отвечай на свой вопрос, а прозрение будущего оставь шаманам, — Е Байи сказал это совсем не сурово, скорее смеясь, но улыбка с губ Вень Кэсина спала. Она вообще сегодня не держалась на месте… Он внимательно посмотрел на Чжоу Цзышу, явно ожидая, когда тот спросит. Такой покорный, такой на себя не похожий. Его бы пожалеть и ни о чем не спрашивать, но это было невозможно. Поэтому Чжоу Цзышу не стал жалеть, не стал и мяться: — Вэнь Кэсин, почему ты считаешь, что никто не знает, как действует яд Долины? Разве никто не изучал его воздействие? — Мне особо нечего ответить. Предыдущий Хозяин Долины изучал яды, в частности яд Долины. Немногие призраки знают, но связь между пребыванием в Долине и сроком, на который можно её покинуть — есть. Если тело молодое и оно растет, развивается с ядом в крови, то изменений почти не происходит. Переизбыток ци, следующий за отравлением ядом,становится нормальным для организма. И такой призрак может покидать Долину на многие дни, почти не испытывая последствий. Не мучаясь от боли… — Так уверенно говоришь, словно сам продолжал опыты предыдущего Хозяина, — Е Байи мрачно хмыкнул. В его предположении чувствовалось обвинение, которое он не высказал прямо только по какой-то причудливой случайности. А вот Чжоу Цзышу в рассказе Вэнь Кэсина услышал совсем не опасение мастера Е, что он пощадил того, кого не стоило. Он услышал то, что голос Вэнь Кэсина через мгновение произнес: — Нет, не продолжал. Просто из тех, на ком он экспериментировал, выжил только я. Конечно, я знаю больше других. Вэнь Кэсин сказал это вальяжно, как довольно забавную вещь, и от этой вальяжности и расслабленности у Чжоу Цзышу по загривку пробежал холодок. Он уже выучил привычку Вэнь Кэсина выдавать самые тяжелые личные истории за выдуманные легенды. Выучил, что за улыбкой и шуткой обычно прячется боль. Все это время он страдал от мысли, что Вэнь Кэсин был обречен Долиной призраков на смерть. Теперь он впервые задумался о том, какой была там его жизнь. — Лао Вэнь, — Чжоу Цзышу с трудом удержал порыв встать с места и подойти к Вэнь Кэсину, чтобы заключить его в объятия, — о чем ты говоришь? Какого рода эксперименты? — Так, ничего особенного: опоить подопечного дополнительным ядом, выставить из Долины, чтобы посмотреть, сколько он проживет за ее пределами, наполнять и наполнять его меридианы ци. Если переживешь эксперимент — получишь вдоволь еды. Если нет… что ж, в окрестностях горы Цинья всегда найдутся новые никому не нужные дети. — Столько изучали ци, а я яды так простецки? — Е Байи пожирал Вэнь Кэсина тяжелым взглядом в котором читались и заинтересованность, и ужас, и вина. — Потому что именно ци и убивает! Не яд, не бесплотность серой горы, даже не внутренние склоки. Ци! — Но как же отрава? Как же вымершие поселки вокруг, покинутые земли со всех сторон от горы? — О, отрава есть, она изменяет тело, повреждает меридианы, создает уродства. Вот только со всем этим можно жить, и не просто жить, а овладевать уникальнейшими способностями. Нити из рук, разрывающий барабанные перепонки смех — все результаты именно этого. Такое недоступно человеческому телу и недоступно потому, что его тело не способно ни вместить, ни удержать так много ци. Но тело призрака… Ты ведь сведущ в боевых искусствах, старый мастер — возьми, да проверь. Скажи, как много силы ты внутри почувствуешь. Сложи два да два… Е Байи, внезапно послушный просьбе, сжал пальцами протянутое через стол запястье. Сжал и сразу же отпустил. Отшатнулся. Встряхнул рукой, будто коснулся чего-то мерзкого или ошпарился. — Так много… Так значит вот почему Жун Чанцин предпочел жене, сыну и другу проклятую Долину. Его влекли не знания и не защита мира. Его влекла лишь сила. — Ты зря винишь своего друга, Е Байи. Сила тут не причем. Как и все другие призраки, попав в нутро Долины, коснувшись источника яда, вдохнув его миазмы, съев выросшей на нем пищи, Жун Чанцин уже не смог уйти. Благодари его за то, что он не позвал тебя с собой. Цени за то, что он вас покинул! Яд Долины помогает удерживать в теле ци и яд Долины помогает ей течь по меридианам. Лишись человек яда, ци устремится наружу. Я думаю, ты и без моих объяснений понимаешь, что случится потом… Только что ловивший каждое слово, каждое движение, Чжоу Цзышу утратил ко всему интерес. Процесс, описанный Вэнь Кэсином до боли напоминал то, что изобретенные Чжоу Цзышу гвозди имитировали. Конечно, грубо было сравнивать, но и яд, и гвозди одинаково провоцировали скопление ци. И конец в попытке от них избавиться был по одному принципу построен. Горло перетянуло внезапной догадкой. Он же… он же вылечился от гвоздей. Что если попробовать показать Вэнь Кэсина У Си? Мысль была столь захватывающа, настолько полна надежды, что Чжоу Цзышу больше перебирал в памяти все процессы, которые изучал, создавая гвозди, чем слушал разговор Е Байи с Вэнь Кэсином. Монаха почему-то подкосило объяснение сути яда. А Вэнь Кэсин улыбался своей красивой поддельной улыбкой, не допускал и случайно пересечься с Чжоу Цзышу взглядом и учтиво разливал вино. Вэнь Кэсин легкомысленно смеялся, разъяснял страшные вещи, измельчал душу Чжоу Цзышу как повар тесаком травы — до неузнаваемости. Удивительно, он и не знал, что способен испытывать такую привязанность. Такую, чтобы глупым мальчишкой побежать исправлять чудовищный поступок, в котором даже не разочаровался. Просто вычеркнул, потому что гвозди в меридианах не позволяли жить с Вэнь Кэсином до смерти. На душе было муторно. Но не ему одному. Е Байи был бледен и взволнован, хотя до этого производил впечатление камня, не способного на сложные эмоции. — Если всё так, как ты рассказываешь… Хозяин Долины, — Е Байи долгим взглядом буравил Вэнь Кэсина, но тот как-то странно ничем ему не отвечал, — тогда тебя подставляют, как подставляли Жун Чанцина, выдумывая сказки о его ярости и безумии. Кому-то нужно то, что есть только у Хозяина. Или секрет яда. Или клятого Арсенала… — Это очевидно. И этот кто-то не знает, что те, кто выходил из Долины — настоящие призраки. — Мертвецы. — Мертвый ничего не скажет, а призрак… призрак может отомстить за загубленную жизнь. Е Байи подарил Вэнь Кэсину тяжелый взгляд, но ничего не сказал. Он допил вино из пиалы, налил новую, тоже ее допил и вылил остатки вина себе в рот прямо из кувшина. Одна эмоция на его хмуром лице сменяла другую: брови сходились на переносице, губы выгибались в скорбную дугу. Е Байи казался одновременно и удивленным, и обеспокоенным, и очень злым. Но злился он уже не на Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсина, а на кого-то иного, им обоим неведомого. — Вот что, Хозяин Долины, — закинув себе в рот последний пельмень из тарелки и быстро его прожевав, Е Байи поднялся, — не знаю, лжешь ты, заблуждаешься или говоришь правду. Как бы то ни было, опыт не позволяет мне делать поспешные выводы, а прожитые годы запрещают не разобравшись судить. Я не убью тебя сегодня, но не рассчитывай, что попадись ты мне на пути снова, я останусь так же милосерден. Я позволю тебе остаться здесь и умереть среди тех, кого ты любишь. Вздумаешь мутить воду в Цзянху — будь готов к последствиям. Вэнь Кэсин не удостоил Е Байи ответом — не дав себе труда даже попрощаться, Е Байи шагнул за порог дома и отправил свое тело цигуном в полет. * Чжоу Цзышу раздул угли в очаге в комнате Чжан Чэнлина и подбросил к ним пару поленьев. Проверил, хорошо ли закрыты ставни, есть ли в кувшине вода для умывания. Больше делать было нечего. Как бы не хотел он потянуть время, сколь бы не крутил в голове аргументы, выбирая из их россыпи самые подходящие, оставаться и дальше в комнате ученика он не мог. Зато он мог завернуть в изрядно опустевший после визита Е Байи винный погреб. Пара кувшинов утяжелила карманы его ханьфу, но немного облегчила груз на душе — если предстоящий разговор с Вэнь Кэсином окажется непростым, Чжоу Цзышу всегда сможет привычно смыть горечь споров и возражений сладким вином. К тому же, вино всегда добавляло ему красноречия, и пусть одну битву своим языком он сегодня уже выиграл, второй бой — куда более сложный — ему еще предстояло держать. Вэнь Кэсин нашелся на том же месте, где Чжоу Цзышу его оставил. Он смотрел вдаль, уже ставший откровенно холодным ветер никак его не трогал, в то время как Чжоу Цзышу ощущал его всем вновь чувствующим телом. Медленно переставляя ноги, обдумывая, с чего начать, Чжоу Цзышу не заметил, как сел туда, где до этого и сидел. Близко к Вэнь Кэсину, но не слишком. Слова не шли на язык, для себя он не мог найти ни мудреной уловки, ни душу вынимающей честности. Было признание, которое он делать не собирался. — Лао Вэнь, — позвал Чжоу Цзышу. Вэнь Кэсин мигом отозвался, разворачиваясь к нему. Он мягко и очень виновато улыбался и смотрел чуть вниз. — А-Сюй, — вторил он, не помогая ничем. Они еще немного помолчали, Чжоу Цзышу откупорил себе вина и не стал пачкать посуду, припадая прямо к горлышку. Слова сразу нашлись. Не хмельные, но уверенные. Темным голодным взглядом Вэнь Кэсин провожал глотки в рот Чжоу Цзышу, который заметил это только потому, что внимательно следил. Слова нашлись и полились рекой. Он в миг рассказал всё, что до этого момента скрывал. Не тщательно, но все же не собираясь никогда раскрывать всей правды. Реакция Вэнь Кэсина оказалась странной. Он знал, что Чжоу Цзышу сильно болен, знал, что тот умирает, но понятия не имел, насколько быстро и по какой причине. Услышав про гвозди, он открыл рот и выглядел растерянным, тяжело раненным, разбитым. У Чжоу Цзышу даже на миг закралось сомнение, что зря он все честно раскрыл. Он спросил, противен ли теперь, но Вэнь Кэсин замотал головой и поспешно ответил, что такого не может быть. Чжоу Цзышу описал принцип воздействия гвоздей, объяснил, что сам вложил механизм скопления ци, как предохранитель, как гарант, что цель будет достигнута. Он наконец дошел до момента, до единственно важной части — существовал человек, который смог победить то, что Цзышу создал. И Вэнь Кэсин слушал. Кивал в знак понимания и слушал. Его лицо словно осветилось изнутри, когда Чжоу Цзышу сказал что излечился. Глаза заискрились радостью, губы растянулись в улыбке. Он порывался что-то сказать, но Чжоу Цзышу не дал. Ему не терпелось закончить свой рассказ, объяснить, что тот же, кто спас его, сумеет помочь и Вэнь Кэсину. Он был полон энтузиазма, предвкушения, радости… Но стоило ему договорить, Вэнь Кэсин покачал головой. — Напрасно а-Сюй думает, что его недуг, им же самим вызванный, схож с недугом этого недостойного. А-Сюй был ранен, я же — не ранен, я — мертв. Слова Вэнь Кэсина обрушились на плечи Чжоу Цзышу камнями похоронного кургана. Его поразил даже не смысл фразы, а бесконечная убежденность в любимом голосе. — Это не правда! — по инерции начал спорить он. — Ты еще не мертв, ты заперт в искалеченном теле. Я знаю каково это, я сам этого переживал. Отсутствие ощущений, еженощные боли, привкус тлена на губах и… — Оставь, не продолжай, я этого не чувствую. Меня не мучают боли, и вкуса на губах давно нет. Ты же слышал старого монстра. Призраки Долины мертвы. Неужто ты не веришь мудрости великого учителя? — Не верю, никому не верю! — отозвался Чжоу Цзышу с горячностью, которой сам в себе не ожидал. — Ты двигаешься, ты со мной говоришь. Ты — кто угодно, только не умертвие. Вэнь Кэсин криво усмехнулся. Он медленно, будто боясь спугнуть, протянул руку и взял ладонь Чжоу Цзышу в свою. Огладил, проскользил ледяным пальцем по тонким, пересекающим ее линиям, поднял, будто бы собираясь прижать к своим губам, но вместо этого увел чуть вниз и приложил к жилке на шее. — Я — кто угодно, только не умертвие? Так кто же я? Как назовешь ты человека, у которого не бьется сердце? Чжоу Цзышу замер, сраженный противоречивыми ощущениями. Ему было и бесконечно приятно, наконец, после столь долгого ожидания, касаться Вэнь Кэсина, и дико ощущать мертвецкую холодность его кожи, и странно сидеть в какой-то паре цуней, но видеть в глазах напротив не восторг от близости, а страх и ожидание вердикта. Но жутче всего было не чувствовать под пальцами и отголоска биения пульса. Тело Вэнь Кэсина было ледяным, бескровным, мертвым. — Что ж… — Чжоу Цзышу, не отнимая одной руки от шеи Вэнь Кэсина, придвинулся еще ближе, так что теперь они соприкасались коленями, и вплел в его волосы другую руку. Пальцы зарылись в шелковую мягкость. Чжоу Цзышу не удержался, слегка сжал ее и сразу же выпустил, лаская кончиками ногтей кожу на затылке Вэнь Кэсина. Кожа была такой же, как и все остальное тело — прохладной, но волосы все еще сохраняли красоту и гладкость. Они не были тонкими и безжизненными. Их хотелось касаться и касаться. — Если лао Вэнь считает, что уже мертв, он же не будет против, если я к нему присоединюсь? — Чжоу Цзышу улыбался мягко и счастливо, он точно знал. Равно как знал, что спрашивал только чтобы попробовать переубедить. Уговорить испробовать все способы, прожить жизнь или что-то вроде неё за оставшиеся дни. В конце концов, однажды Чжоу Цзышу готов был умереть. Будет готов вновь. — А-Сюй? — брови Вэнь Кэсина сердито сошлись к переносице, и Чжоу Цзышу поспешил пальцем разгладить складку между ними. — Что, лао Вэнь? Внезапно сильная холодная рука обхватила запястье Чжоу Цзышу и заставила отвести руку. Он мог бы сопротивляться, но для него это было бы нелегко вне битвы, вне естественного разгона ци. В Вэнь Кэсине же эта энергия циркулировала беспрепятственно и выплескиваясь за края. — Твои глупые шутки может услышать не менее глупый ученик а-Сюя. Не будь так беспечен, думай, что говоришь. — С чего ты взял, что я шучу? Если не уговорю тебя провести последние дни в путешествии в Наньцзянь, то проведу их рядом, а потом отправлюсь в последнее путешествие с тобой, — Чжоу Цзышу не чувствовал никакой горечи от этих слов. Ему правда ничего не стоило это решение. Цепляться за жизнь его заставляло существование одного единственного человека. А ученик… Чжан Чэнлин не маленький мальчик, к тому же рядом с ним будет Цао Вэйнин. Переживут как-нибудь. — Мою пропащую душу греет желание моей родственной души всегда быть рядом. Но если мой путь кончен, то твой еще нет. Ты излечился от ран. Не умираешь. Ты же не верная жена, чтобы последовать за мной на мост Найхэ, обвязав запястье красным. — А если, — Чжоу Цзышу попробовал податься вперед, но Вэнь Кэсин не пустил, смотрел странным взглядом и снова тронуть себя не давал. Неужели не понимал? — Если я хочу быть такой женой? Слова казались такими пошлыми для воина, для совсем не мальчишки, чья прелесть уже давно была не так сладка. Чжоу Цзышу хотел быть для Вэнь Кэсина кем угодно, если это заставило бы Вэнь Кэсина быть. Вот только того совсем не обрадовали слова, что дались с таким трудом. Он выглядел обескураженным и смущенным, но не тем смущением. Открыл рот, закрыл и отвел взгляд в сторону, закусив, словно в неловкости, губу. — А-Сюй, прости, но это было бы лишним. Наверное, я слишком неумел в общении и мое желание подружиться было как-то истолковано иначе, но… — Подружиться? — неверяще переспросил Чжоу Цзышу и уже сам отстранился, даже отсел немного. — Так ты с мужчинами пытаешься дружить? — Это так неловко, — Вэнь Кэсин почти спрятал лицо себе же в плечо, наклонился низко, руки сжал в кулаки на коленях. Винился. А Чжоу Цзышу потряхивало. Он воздух в легкие проталкивал с усилием, фраза же ему далась ценой всех душевных сил: — Не важно, насколько сила наших чувств отличается, я… — О нет, а-Сюй, отличается не сила, отличаются чувства. Каким я человеком предстану на посмертном суде, если поведу с собою на мост того, кого не люблю? Чжоу Цзышу хмыкнул, его губы разошлись в легкой улыбке. И правда. Легче было, пока Вэнь Кэсин не произносил эти слова. Даже если они были уже очевидны. А так… так Чжоу Цзышу покивал с улыбкой, в знак понимания, но отвечать пока не мог. Ему казалось, что все гвозди снова на месте. Он поднял было руку, чтобы снова обнять или хотя бы коснуться, но в тот же миг безвольно уронил ее себе на колени. В памяти темным вихрем взметнулись воспоминания о всех таких же моментах. Когда Чжоу Цзышу пытался взять Вэнь Кэсина за локоть, когда мимолетом прижимал ладонь к его лопаткам, когда касался под столом коленом колена. Вэнь Кэсин неизменно избегал даже самой краткой близости. Чжоу Цзышу думал, что все дело в том, что он умирает, а после был уверен, что дело в том, что давно умер не он. На деле же… на деле все оказалось куда банальнее и проще. Его просто не любили. Не любили, не желали, к себе не влекли. Он все надумал сам. Выдумал, поддавшись невероятной яркости собственного чувства. А ведь он знал. Он слышал от Гу Сян, от самого Вэнь Кэсина о его абсолютной ветренности. О десятках, о сотнях мужчин из борделей. Чжоу Цзышу не придавал этому значения. Он был уверен, что прошлое, даже самое развратное, не сможет встать между ним и его чжицзи. Ах, чжицзи… Чжоу Цзышу, не сдержавшись, печально ухмыльнулся. Как он жестоко обманулся! Увлекся лисьей ухмылкой, волшебной красотой, ярчайшим нравом и выдал желаемое за действительное. Вэнь Кэсин не любил его. Он даже не давал авансов. — Ты ведь специально так говоришь? Ты просто уберечь меня хочешь? — Конечно, хочу! Кем был бы я, если бы оставил шисюна в его же заблуждениях? Как ни было бы мне страшно ступать на мост Найхэ одному, как бы не хотел я, чтобы в моей руке была рука друга, я не могу себе этого позволить. Я — демон, я — глава Долины призраков, я проклят землей, небом и богами, но даже у меня есть грехи, которых я на душу не возьму… Злодейство, на которое я не могу пойти… Чжоу Цзышу обессиленно отвернулся. Взял со стола откупоренный кувшин, прижал его к губам и принялся жадно глотать прямо из горлышка. Глаза жгло горем, щеки — стыдом, сердце — обидой. Как мог он быть так глуп? Как мог он предложить, почти навязать Вэнь Кэсину то, что было ему не нужно? За окном прошелестели поднятые ветром опавшие листья, где-то в доме проскрипела половица. На плечо Чжоу Цзышу легла тяжелая, кажущаяся такой холодной даже через слои ханьфу ладонь. — Чжоу Цзышу, я… — Не надо, Вэнь Кэсин, не продолжай, я тебя понял, — как ни старался, Чжоу Цзышу не находил в себе сил обернуться. Он почти ненавидел себя за то, что после всего, что узнал, после всех признаний, он все равно невольно находил в долгожданных прикосновениях Вэнь Кэсина запретное удовольствие. — Должно быть, ты за сегодня устал. Иди спать. Я же еще немного выпью. Вэнь Кэсин не отозвался. Он легонько сжал плечо Чжоу Цзышу и через краткую паузу поднялся на ноги. Его шаги прошелестели по кухне и гулко отразились от стен коридора. Чжоу Цзышу остался один. Остатки вина из первого кувшина были допиты слишком быстро. Второй кувшин опустел еще скорее. Этого оказалось мало. Впрочем, в поместье Четырех сезонов всегда был богатый винный погреб… * Утро встретило Чжоу Цзышу невнятным приглушенным шумом, противной болью в висках и в затылке и кромешной темнотой. Спросонья, с мутного после выпитого сознания Чжоу Цзышу даже на мгновение подумал, будто зрение у него отняли гвозди на три осени. Невнятный шум, даже не думающий прекращаться, да противный привкус во рту, ощущавшийся так остро, напомнили ему, что гвоздей в его груди уже нет. Следом за этим воспоминанием пришли и другие. О Вэнь Кэсине, о его долинном необратимом недуге, о вчерашних жестоко-милосердных словах. Чжоу Цзышу пошарил в кармане, вынул огниво и подул на него, зажигая. Облако теплого света вырвало из темноты многочисленные полки да темные кувшины винного погреба. А из-за дверей, откуда-то сверху, слышался слишком высокий для его похмелья девичий голос. Кое-как встав, Чжоу Цзышу пошел к дверям. Тяжело соображающие мозги утверждали, что не надо цепляться к девчонке, надо просто убраться в другую часть поместья. В голове шумело, он мог концентрироваться только на том, чтобы не упасть, да на попытках вспомнить, когда же еще в жизни он был также безобразно пьян. А он, кажется, до сих пор и был. Даже здоровое тело и ускоренное заживление не спасало его от последствий опустошения половины погреба. — А вот и он, подлец! Резкий голос на высоких тонах как топором вошел в голову, Чжоу Цзышу пошатнулся и оперся об опору крыши внешнего настила вокруг дома. Перед глазами поплыло, и он их закрыл. — Гу Сян, прошу, не надо, — тихо шелестел за её звонкостью, конечно, Цао Вэйнин. — Что не надо, а? Пусти! Маленькие шажки быстрой дробью по дереву приблизились к Чжоу Цзышу, и не успел он проклясть решение вообще выползти из погреба, как его ткнули маленьким острым пальчиком в плечо. Саму Гу Сян он при этом не видел, но готов был спорить, что выглядит она как сердитый хомячок. — Не притворяйся спящим, мерзавец! — Что тебе нужно, невоспитанная девчонка? — Твое сердце! Чтобы я могла преподнести его хозяину! Чжоу Цзышу гортанно рассмеялся, но сразу закашлялся. Глаза открыть все же пришлось. — Зачем ему этот дар? От злости и негодования Гу Сян переступила с ноги на ногу, сжала руки в кулаки и один из этих кулачков впечатала в плечо Чжоу Цзышу. Для приличия он даже охнул, хотя привычно успел сгруппироваться и почти не ощутил силы удара. — Чтобы ты искупил свою вину! Что ты наговорил ему, а? Что ты сказал, моему… хозяину? — Что бы я ни сказал, разве это не только наше с ним дело? Кулачок снова врезался в плечо, сотрясая больше больную голову Чжоу Цзышу, чем его корпус. Он бы хотел сейчас сползти на землю и немного полежать, а не вести бессмысленные беседы с мертвой девчонкой. Вот только правда мертвой, а это значило, что совсем скоро беседы с ней будет уже не повести, так что Чжоу Цзышу не сопротивляясь сносил тычки. Несчастный Цао Вэйнин бледной тенью стоял на почтительном расстоянии и только вздрагивал каждый раз. — Ваше дело? Ваше дело? Да мне ваши дела… Сначала из-за тебя, чахоточный, хозяин вообще позабыл о том, что он Хозяин! Что ему призраки? Что демоны? Что месть давно задуманная? В голове один "а-Сюй" да его лопатки! — Гу Сян, устав тыкать никак не реагирующего Чжоу Цзышу в плечо, раздраженно топнула ногой. Чжоу Цзышу покачал головой. Ему ли было не знать, что девчонка ошибалась. — Не знаю, что в голове твоего хозяина, но уж точно не "а-Сюй"... Может, он забросил месть, потому что не пожелал тратить на неё оставшееся у него время. А может, поняв, что выходцу из Долины не так просто разобраться в тонкостях жизни Цзянху. Но что толку гадать, спроси его сама! — Да как спросить? Он снова поменял своё решение! И снова из-за тебя! — Поменял решение? — шестерёнки в измученном похмельной болью мозгу Чжоу Цзышу проворачивались с большим трудом. Он никак не мог взять в толк, к чему Гу Сян клонит. — О чем ты, девочка? — Сегодня утром хозяин покинул поместье Четырех сезонов! — Гу Сян, топнув, наконец, ногой особенно громко, снова замахнулась на Чжоу Цзышу, но в итоге передумала его бить и отступила, забираясь, будто в броню, в объятия Цао Вэйнина. — Кто знает, куда он пошел? Ты знаешь? Чжоу Цзышу ей не ответил, только сглотнул. Он не знал. — Может, ушел мстить за родителей и утопить Цзянху в крови. — Тебе есть дело до Цзянху? — Чжоу Цзышу прямо в данный момент точно не было. — Нет, — Гу Сян стрельнула глазами на вмиг посмурневнего Цао Вэйнина и добавила: — просто… Хозяин сказал, что для меня куда важнее будет провести последние дни с тем, кому я дорога. Сказал и ушел. Просто оттолкнулся от земли и… Я боюсь, что он вернулся к старому. Чжоу Цзышу зажмурил глаза, не находя в себе сил ни смотреть на чужую любовную идиллию, ни понять смысла чужих слов. Почему Вэнь Кэсин решил изменить своё решение? Почему ушел, ничего не сказав? Неужели Чжоу Цзышу со своими неуместными чувствами отбил Вэнь Кэсину всё желание находиться в своём обществе? Наверняка это сложно, быть рядом с кем-то, чьей страсти ты не разделяешь… — К чему старому? — Чжоу Цзышу спросил, всё также никуда не смотря. Да и ему на самом деле никуда смотреть не хотелось. — До встречи с тобой хозяин собирался распустить сплетни о призраках, вышедших из Долины, а потом убить тех, кто поведется на какую-то приманку. Но потом он встретил тебя и словно передумал так погибать. Как будто каждым мгновением дорожил. Голос Гу Сян с каждым словом становился все слабее, а у Чжоу Цзышу тяжелело на сердце. Он вспомнил все слова Вэнь Кэсина. Неужели он решил покончить со всем прямо сейчас? Пойти и быть разорванным сворой бешеных собак? Чжоу Цзышу не сомневался, что тот многих заберет с собой, но тех ли? Настоящие злодеи всегда прячутся за спинами простых исполнителей. Вряд ли Вэнь Кэсин сможет совершить свою месть, а вот душу отяготит. Сомкнутые веки как по песку с трудом открылись, и Чжоу Цзышу посмотрел на двух несчастных птичек — Гу Сян и Цао Вэйнина. Зависть черным покрывалом ложилась на его сердце — он многое бы отдал за возможность также стоять. Да что там, даже осознавая, что он дорог Вэнь Кэсину лишь как друг, как… брат, Чжоу Цзышу хотел бы видеть его рядом. И хотел бы за ним уйти. Но этого не желал Вэнь Кэсин и не видел для такого поступка причин. Причины были, но только у одного. Что же сейчас? Получалось, Вэнь Кэсин собрался уйти даже не убедившись, что свершил месть? Но зачем? Лишь для того, чтобы удержать от желания умереть вместе с ним запутавшегося в любовных чувствах друга? Сберегая жизнь и сердце Чжоу Цзышу? Вот только что же будет с его собственными жизнью, сердцем, но главное, душой? Сможет она достойно переродиться? Чжоу Цзышу почувствовал, как горький ком поднялся из его желудка и застрял, распирая горло. Ощущение чудовищной ошибки, которую он снова совершил, накрыло Чжоу Цзышу с головой. Он своими руками отвел к мосту восемьдесят одного своего шиди. Убил заботой, страхом, неверными решениями. Последнего же, чудом спасшегося, избежавшего рока, следующего за его черной дланью, Чжоу Цзышу толкнул на смерть своей любовью. Будто проклятый, он каждый раз стремился спасти и каждый раз делал лишь хуже. Вот и сейчас, надеясь удержать Вэнь Кэсина на краю неодолимой пропасти, он его в нее и столкнул. Не подарил при помощи Великого Шамана годы, а отнял оставшиеся дни… Задуманную месть. Заслуженный покой. Чжоу Цзышу, не думая уже, не рассуждая, оттолкнулся от опоры. От земли. Цингун вышел далеко не идеальным, а крик Гу Сян с земли утонул в шуме ветра в ушах. Ветра, что поднял его над поместьем и понес туда, где он сможет если не спасти, то хотя бы помочь довершить месть… * Силы Чжоу Цзышу закончились как-то слишком быстро — сказывались и не до конца излеченные последствия от гвоздей, и неравная битва с Е Байи, и обильные вечерние возлияния. Желая передохнуть, он остановился в ближайшем городе и привалился к стене, тяжело дыша и стараясь приказами воли успокоить мятущуюся по еще не окрепшим меридианам ци. Взгляд зацепился за проходящего мимо небогато одетого мальчишку. Чжоу Цзышу окликнул его и кинул мелкую монетку, попросив воды. Тот ненадолго исчез и вернулся с полным мехом. — Достопочтенный герой желает что-нибудь еще? — мальчишка склонился в почтенном поклоне, очевидно надеясь на новое вознаграждение. — Я могу добыть вина, показать, где лучшая гостиница, принести с кухни жареного мяса… При упоминании пищи желчь поднялась из желудка по пищеводу. Чжоу Цзышу поспешил запить горький привкус водой — мясо было последним, чего его измученное тело сейчас хотело. Не нужно было Чжоу Цзышу и вино. Да и гостиница казалась лишней. И все же, мальчишку пока не хотелось отпускать. Возможно, если его хорошенько расспросить, можно будет узнать что-то полезное. — А что же, — начал Чжоу Цзышу издалека, кидая мальчику новую монету, — в городе сейчас много свободных гостиниц? Неужели молодые герои и старые мастера обходят это почтенное поселение стороной? — Ну что вы! — мальчишка обиженно надулся, ему не хотелось, чтобы щедрый незнакомец посчитал его родной город за провинциальную дыру. — У нас останавливается множество мастеров боевых искусств. Из школ расколотого меча, нежного ветра, трех снегов. Поговаривают, третьего дня тут даже монах с горы Чанмин проходил и всю лапшу у старика Лина в лавке съел. Насчет этого я не уверен. У Лина, конечно, ужинал какой-то молодой мужчина, но тот ли… врать у нас в городе каждый горазд. А вот насчет других героев могу об заклад биться. — Так где же они? — Чжоу Цзышу демонстративно осмотрел пустую улицу. — Дык это… — Мальчишка взъерошил пятерней и без того спутанные волосы на затылке. — Ушли все… Тут, говорят, на утесе Байлу хозяин Долины призраков свирепствует. Туда герои и стянулись. При упоминании хозяина Долины Призраков, по коже Чжоу Цзышу пробежался холодок. Он отпустил мальчишку резким жестом, тому не понадобилось большего, чтобы убраться с глаз долой. Сам же Чжоу Цзышу подобно мальчишке подался в ту сторону, где была кратчайшая дорога к утесу. Конечно, он прекрасно понимал, что преодолевать ее придется цигуном, а силы уже были на исходе. Конечно, он понимал, что явится на поле боя истощенным. Чжоу Цзышу понимал, но уже отталкивался от веток деревьев и взмывал над их верхушками. На одной силе воли, на упрямстве и на твердом осознании, что он иначе не может. Толпа людей издалека показалась песчинками, гонимыми неведомой силой по столу. Среди них металась яркая быстрая точка, лиловый плащ сначала заменял "песчинке" весь окрас. Оттолкнувшись от верхушки вековой сосны Чжоу Цзышу взмыл повыше и вперед, пытаясь как можно быстрее преодолеть расстояние, на котором он начнет различать людей. Но даже будучи так далеко он видел, что волнующаяся разноцветно-безликая масса теснила "песчинку" к обрыву. Оттолкнувшись еще раз, Чжоу Цзышу едва удержал равновесие, его сердце билось неровно. Теперь он видел людей… ему оставалось так мало. Мало времени, мало места вокруг Вэнь Кэсина — герои уже почти сомкнули круг, мало шансов. Всего было так мало, как будто уже ничего не было. Как только ноги Чжоу Цзышу коснулись камня утеса, он тут же легкими шагами, обступая пытающихся сражаться и просто беснующихся героев, ринулся сквозь толпу. Она и правда как волны — сходилась и расходилась. А там, куда эти волны хотели ударить, сражался сразу с толпой Вэнь Кэсин. Он отбрасывал нападающих, или они падали бездыханно к его ногам, но пустое место тут же занимали следующие. Такая ярость не могла быть вызвана жаждой справедливости… Слева от Чжоу Цзышу карлик на плече здоровяка, мерзко хохоча, отвел руку, видимо, чтобы воспользоваться каким-то дальнобойным оружием. Чжоу Цзышу отрубил ему руку быстрее, чем успел подумать. Все вокруг пришло в хаотически опасное движение, и звоном клинков, скрежетом стали его выплюнуло к обрыву. К Вэнь Кэсину. По толпе шел гул: где-то там, за спиной, люди пытались понять, кто он такой и откуда взялся, а Чжоу Цзышу видел только широко распахнувшиеся глаза Вэнь Кэсина и слышал лишь шепотом прошелестевшее: — А-Сюй?.. Чжоу Цзышу не отозвался. У него не было сил на разговоры. Единственное, о чем он мог думать — защитить родственную душу или, если не получится, умереть с ней рядом. Атаки посыпались на него градом. Герои Цзянху, как всегда не давая себе труда разбираться, приняли того, кто выступил на стороне хозяина Долины за врага и осыпали его ударами. Чжоу Цзышу выставил перед собой Байи. Меч отразил сразу три направленных в его сторону клинка. И все же, Чжоу Цзышу был сейчас бесконечно далек от своей лучшей формы. Толком не восстановившиеся меридианы горели огнем, руки подрагивали, сердце колотилось в висках и горле. Чжоу Цзышу поднырнул под руку одного из нападавших — судя по светло-голубому ханьфу это был кто-то из школы нежного ветра — и вывел его из строя ударом в колено. Его место тут же занял другой. Из за его спины выглянул третий. Чжоу Цзышу при помощи ци поднял из-под ног взвесь мелких камушков и зарядил ей адептам школы нежного ветра в лица. Один или два принялись дезориетированно тереть глаза. Остальные же лишь усилили силу и слаженность атак. Чжоу Цзышу чувствовал, как неминуемо слабеет. Каждый отраженный удар, каждое контрнаступление иссушало чашу его сил, в которой и без того было на донышке. В каком-то цуне от его лица пролетел нож. Чжоу Цзышу отшатнулся, а в следующее мгновение уже сдерживал рвущийся с губ крик — меч одного из нападавших рассек кожу на его предплечье. — А-Сюй! — Вэнь Кэсин с явным ужасом в глазах наблюдал за тем, как белый широкий рукав Чжоу Цзышу окрашивается красным. — Это пустяки, лао Вэнь. — Чжоу Цзышу увернулся от нового удара и отразил следующий. Вэнь Кэсин лишь покачал головой. В его глазах было столько страха и боли, будто это ему, а не Чжоу Цзышу нанесли ранение. Он поднял над головой сжатый кулак, пустил по руке поток ци и резко упал на колено, чтобы ударить по земле ладонью и перенаправить ци в нападающих. Больше двух десятков героев не выдержали такой атаки, но остальные, кажется, лишь еще больше разозлились. Их наступление стало только хаотичнее, массивнее. Им с Вэнь Кэсином пришлось отступить ближе к обрыву, и в итоге Чжоу Цзышу ошибся. Он не понял как. Отразив выпады мечей и не имея возможности больше отступать, Чжоу Цзышу напирал. Намеренно наносил рубящие удары, которые с его оружием были бесполезны, ведь его сильными сторонами были скорость и точность. Но скорость и точность — не помощники, когда нужно откинуть десяток человек — их надо было бы убивать по очереди, либо выстраивать в нужный порядок. Сильно ограниченный в пространстве и уже давно истративший все имевшиеся силы, Чжоу Цзышу не понял как оступился. Он не успел обернуться, не успел уйти вниз. Самым оптимальным было принять удар меча в спину, кончик пустить по лопатке, не дав проломить кость. И в тело, выше легкого. Сознание Чжоу Цзышу окрасилось ярким цветом боли, но сохранилось, хотя и мутнело. Зажав чужой клинок и разломив его больше ударом ци, он освободился и, не поворачиваясь, снес голову тому, кто остался безоружным сзади. На самом деле Чжоу Цзышу готов был и к последующим ударам. Он дурак, он опоздал, и он-таки отяготит душу Вэнь Кэсина своей глупой эгоистичной смертью. Тот пускал в полет веер, а тех, кто подходил слишком близко, убивал голыми руками. Истинный демон во плоти, Вэнь Кэсин выглядел как единственная мечта, даже будучи запятнанным кровью, которую Чжоу Цзышу не переносил. И эта мечта не находила и мига в ожесточенном бою, чтобы оглянуться. Но когда она оглянулась… — Прости, — Чжоу Цзышу было за что извиняться, но в шуме битвы он мог позволить себе разве что одно слово. Он улыбнулся и, пошатнувшись, почти падая на колено, отразил очередной удар. Успел только увидеть, как паникующе заозирался Вэнь Кэсин. А повернувшись к нему спиной, внезапно ощутил руки у себя на талии. Единственные руки, на которые его тело не реагировало, которые могли хозяйничать, которые не воспринимались как опасность. — И ты меня прости, — на ухо тихо. Им до обрыва был какой-то шаг, Чжоу Цзышу четко ощущал его, он не сорвался бы случайно, но Вэнь Кэсин потянул, а у него не было ни единой причины за ним не последовать. Лица героев так смешно исказились, но их запоминать Чжоу Цзышу не хотел и из последних сил обернулся, чтобы увидеть мягко улыбающегося Вэнь Кэсина. * Чжоу Цзышу падал. Пролетал сквозь облака, водопады, скопления звезд. Пробивал собой мосты драконовой впадины. Ветер свистел у него в ушах, больно бил по лицу его же спутанными прядями. Чжоу Цзышу попытался совладать с ним. Оседлать как норовистого коня. Направить. Воздух неожиданно поддался. Став упругим, будто вода, он промялся под руками и ногами Чжоу Цзышу, позволив ему править и остановив падение. Чжоу Цзышу поплыл в этом воздухе. Широкими гребками двинулся куда-то. Он не понимал, куда гребёт, однако чувствовал наполняющую его с каждым движением силу и радость. В кромешной серости то ли туч, то ли водопада, то ли водной взвеси Чжоу Цзышу распознал огонёк. Он погреб к нему, будто ночной мотылёк, стремящийся к тёплому свету. Вот только в отличие от мотылька Чжоу Цзышу точно знал, что огонёк его не ранит и не заденет. Что как бы призрачен он ни был, за каким туманом не прятался, с собой он несёт лишь тепло и ощущение дома. Туман стал реже. За серой темнотой показалась кухня. Совершенно обычная кухня. Ничем не отличающаяся от той, в которую Чжоу Цзышу забегал за сладкими паровыми пирожками с самого раннего детства. Она была похожа на ту кухню столь многим… И старым деревянным столом, на котором их старая кухарка шинковала овощи. И местом над очагом, где жена наставника обыкновенно вывешивала собранные травы. И даже узким шкафом, хранившим на своих полках ежедневные запасы вина в бытность Чжоу Цзышу главой школы. Чжоу Цзышу вплыл в кухню, упруго опустился на скамейку у стола, и чуть на ней не подпрыгнул: в самое ухо ему закричал его собственный голос. От неожиданности он не различил слов, но зато голос Вэнь Кэсина безошибочно узнал, как только тот также эмоционально что-то ответил. Чжоу Цзышу в непонимании закрутил головой, пытаясь найти откуда шли голоса. Он практически развернулся на скамейке, никого не увидел, но стоило ему принять прежнее положение, как он увидел прямо перед собой себя. Себя и Вэнь Кэсина. Они говорили, и Чжоу Цзышу узнавал и слова, и сцену. Вот сейчас, сейчас Вэнь Кэсин неловко признается, чем разобьет глупые мечты Чжоу Цзышу. Но слова менялись, и до этого не желавший прислушиваться Чжоу Цзышу слышал их словно из дальней комнаты. Голоса пытались прорваться в его сознание, но он не желал их слышать, и они смолкали. Но вот двое прямо перед его глазами заговорили на совсем уж повышенных тонах. Вэнь Кэсин почти рыдал, и невольно его слова стали различимы: — …если ты покинешь меня, я сам соберу для себя костер! Тот Чжоу Цзышу, к которому были обращены эти слова, хмурился и в ответ говорил умные ненужные вещи. Он просто не знал, что можно услышать другие слова и потерять тут же все смыслы и ориентиры. Чжоу Цзышу, который понимал, что он во сне, не мог отвести взгляда. Вэнь Кэсин держал его за запястья, горбился, не смотрел в глаза и все обещал и обещал, что не останется под небом, если Чжоу Цзышу его покинет. Говорил и говорил. Его рот не закрывался и нес всё то же, что всегда смущало сознание Чжоу Цзышу. И среди всего просто сказал, что любит. Походя, не придав значения, уговаривая жить вовсе не поэтому. А тот Чжоу Цзышу лишь качнул головой, не веря. Зашептал, что его не за что любить, и что негоже живому желать мертвеца. Чжоу Цзышу и хотел и не мог смотреть на эту пару. Он сгорал от зависти к призрачному себе, мечтал оказаться на его месте. Он так желал и не получил от Вэнь Кэсина взаимности. А этот на кухне… его осыпали тем, чем Чжоу Цзышу только грезил, а он лишь отвергал. Вдруг Вэнь Кэсин посмотрел не на призрачного Чжоу Цзышу, а мимо. Его взгляд пронзал туман и, казалось, видел Чжоу Цзышу настоящего. Вэнь Кэсин подался к нему, проскользил сквозь Чжоу Цзышу мнимого, стол, половину призрачной кухни и поймал ладони Чжоу Цзышу в свои руки. Чжоу Цзышу едва не подавился удивлённым вздохом. Ощущение близости Вэнь Кэсина, запаха Вэнь Кэсина, жара его нежной кожи захлестнули с головой. Они были лучше самых смелых фантазий. Такие осязаемые, так давно желанные. — Ты говоришь, а-Сюй, — Вэнь Кэсин поднял ладонь Чжоу Цзышу к своим губам и коснулся ими каждой костяшки, — что живому негоже любить мертвеца. А что же мертвецу? Мертвецу дозволено любить живого? — Лао Вэнь… — Чжоу Цзышу млел от возможности быть рядом с Вэнь Кэсином и никак не мог сосредоточиться ни на одной мысли. Ему хотелось всего и сразу. Касаться коленом колена, трогать пальцами скулы, бесстыдно, нечестно красть поцелуи с губ своего-не-своего Вэнь Кэсина. Он подался вперёд. Воспользовался тем, что это всего лишь сон, позабыл о стыде и смущении. Одна его рука осталась на щеке Вэнь Кэсина, другая вплелась в его волосы. Чжоу Цзышу почти забрался ему на колени, приблизил губы к губам. — Мертвецу не дозволено любить живого, живому мертвеца, это верно. Это нас уже разделяло. Но сегодня, сейчас, тут, пока мы оба живы, разве не можем мы хоть на краткий миг позволить себе любить друг друга? Вэнь Кэсин ничего не ответил. Он лишь смотрел Чжоу Цзышу в глаза. Сжигал его отражающейся в них жаждой. Эту же жажду Чжоу Цзышу читал и в глазах своего Вэнь Кэсина. Вот только тот не позволял его ни касаться, ни целовать Чжоу Цзышу зажмурился, стараясь прогнать из памяти горькие воспоминания, и в тот же миг к его губам прижались губы. Нерешительные, целомудренные, будто бы вопрошающие. Чжоу Цзышу раскрылся им навстречу. Боящийся потерять украденные у другого себя мгновения, он спешил и отдавать, и брать. — А-Сюй, — прошептал Вэнь Кэсин в поцелуй исступленно, — наконец-то, наконец-то, а-Сюй. Чжоу Цзышу прижался к Вэнь Кэсину крепче. Толкнулся языком в приоткрытые губы, испил сорвавшийся с них стон. Краем сознания он уловил странный звук, похожий на скрип отпираемой двери, но не обратил на него внимание. Он знал, что время отмеренное ему тут, в этом призрачном месте стремительно утекает и, цеплялся за Вэнь Кэсина боясь, не желая его отпускать. Но скрип едущей по полозе двери становился все реальней, а вот губы уже казались лишь воздухом, его глаза никого не видели, и только руку грело ощущение теплой кожи. — Эй, я же сказал, твоя ци может и залечила его раны, но все же вы упали с обрыва. Дай ему хотя бы сегодня поспать спокойно, а потом рыдай у постели сколько влезет. Недовольный голос, полный сарказма, разбил сонную тишину, в которой до этого был только голос Вэнь Кэсина и его собственный. Постепенно к голосу добавился звук шагов, какой-то звон и стук. И снова его голос, только слабый, охрипший, совсем непохожий на тот, который Чжоу Цзышу только что слышал. — Я ему не мешаю… — Вот упрямый мальчишка, ты тоже упал с обрыва! — Так оставь меня в покое! — Оставлю. Когда ты поешь. Вэнь Кэсин не ел, неужели Е Байи из сна этого не знал? Не знал, что Вэнь Кэсин не ел, потому что был мертв. Не пришел и ничего не сказал, и потому до последней минуты они с Вэнь Кэсином были… Нет. Чжоу Цзышу нахмурился, всё было же не так. От такого простого деяния у него отчего-то заболело всё тело. Словно он и правда упал с обрыва… Он не смог сдержать стона, и в комнате вмиг стало тихо. — А-Сюй? Ощущение теплой влажной щеки, которое не покидало его ладонь, вдруг исчезло, и цепкие большие руки с изящными пальцами вдруг обхватили её взамен. Такие же теплые, как и щека. Реальность вдруг обрушилась на Чжоу Цзышу, окончательно вырывая из бреда, он резко распахнул глаза, но ничего не увидел, только смутные тени да образы, зрение становилось четче мучительно медленно. Он попытался приподняться. — А-Сюй, не надо, не двигайся! Старый пень, ты в землю врос? Подай воды, — яркое лиловое пятно почему-то упорно не складывалось в образ Вэнь Кэсина. — Я прощу тебе эту наглость только потому, что при падении ты явно ударился головой, — белое пятно, которое, очевидно, было Е Байи, двигалось по комнате, а зрение Чжоу Цзышу восстанавливалось. Смотрел он, конечно же, не на монаха. Он всё еще не верил своим глазам, но смотрел на держащего его ладонь совершенно беловолосого Вэнь Кэсина. — Лао Вэнь? — как ни старался, Чжоу Цзышу не мог понять, что происходит. — Где мы… как мы… почему мы… ты… твои волосы побелели? Это потому, что ты…ты… — Слова застревали в горле горьким комом и никак не желали прорываться наружу. Чжоу Цзышу сглотнул, зажмурился, крепче сжал отчего-то горячую, а не холодную ладонь Вэнь Кэсина. — Это потому, то ты уже близко? Твоя ци тебя убивает? — Убьешь уж его! — вместо Вэнь Кэсина ответил Е Байи. — Как же! Я такого живучего паразита в жизни не встречал! Это ж надо: ни мне не даться, ни всем героям Цзянху, ни самой смерти! Уникально! Должно быть, он до того невыносим, что его даже ад принимать не хочет! — Е Байи! — Вэнь Кэсин подарил монаху полный неискреннего гнева взгляд. — Воды! Ну же! Е Байи стрельнул глазами в переплетенные пальцы Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсина и покачал головой. Продолжая костерить себе под нос неких мальчишек “что даже на пороге смерти только об одном думают", он поспешил прочь из комнаты. Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин остались одни. Комната погрузилась в молчание. Вэнь Кэсин казался одновременно и бесконечно счастливым, и бесконечно же смущенным. Не отняв одной руки от ладони Чжоу Цзышу, другой он суетливо поправлял его подушку, одеяло, пряди волос. Чжоу Цзышу кожей чувствовал его замешательство и очень хотел его облегчить. — Лао Вэнь… — он поймал взглядом мятущийся взгляд Вэнь Кэсина. — Расскажешь мне, что происходит? О чем говорит великий мастер, что случилось с твоими волосами, почему я чувствую себя так, будто скатился кувырком с высоченной горы, когда после всего должен был чувствовать себя никак. Но, главное, скажи мне, Е Байи не соврал? Ты действительно больше не умираешь? Вэнь Кэсин покачал головой. С души Чжоу Цзышу будто бы сорвался тяжеленный камень. — Но, как? — Все дело в излишках ци. И яде. И том, как они сочетались. То, что все принимали за проклятье, было спасением. То, что все принимали за приговор, оказалось амнистией... Чжоу Цзышу во все глаза смотрел на Вэнь Кэсина, ощущал теплоту его рук, слышал тихое дыхание, силился понять, но ни слова не понимал. — Я не в лучшем состоянии, чтобы отгадывать твои загадки, — Чжоу Цзышу мягко улыбнулся и попытался приподняться, он чувствовал свое тело удивительно целым. — Лежи, старый пень сказал, эту ночь ты должен отдыхать, — поспешно и даже потешно забеспокоился Вэнь Кэсин. — Так не волнуй меня и расскажи уже, почему ты жив, а заодно — почему жив я? Я точно помню, что ты утянул меня за собой с обрыва. — Это проще всего, мой запас ци много больше, чем у любого человека, я не был так обессилен, как любой из них мог подумать, смог замедлить и смягчить наше падение, а на дно ущелья за нами пошел только старый монстр, — широко улыбаясь и словно весь поменявшись, Вэнь Кэсин говорил, а его руки то сжимали, то поглаживали левую руку Чжоу Цзышу. Он не поднимался выше запястья, но вся ладонь была выглажена маленькими движениями. — И? — Ты обещаешь не волноваться? — Лао Вэнь, я убью тебя сам, — Чжоу Цзышу нахмурился, но не испытывал реального недовольства. Если что-то и вызывало сильное смятение, то теплые сухие ладони Вэнь Кэсина. Если их температура теперь была понятна и радовала тем, что просто есть, движения и близость смущали. Поцелуи, признания — всё это было во сне. В реальности же было непонятно что. А Вэнь Кэсин улыбался, смущался и, склонив набок голову, говорил: — А я жив потому, что, оказавшись с почти бездыханным тобой на самом дне, вспомнил всё, что успел узнать от родителей. То, что узнал, пока предыдущий хозяин Долины проводил свои опыты… И решил повторить то, что ци призраков делает с их телом, ускоряя заживление ран до такой степени, какая не снилась даже умудренным мастерам боевых искусств. И сделал то же самое. — Только со мной… — Да, только с тобой. Ци у меня оставалось все еще много больше, чем нужно было даже призраку. В конце концов она скапливалась, чтобы разрушить меня. Я мог распоряжаться ею как хотел, а хотел я только одного. — И что? Ты влил свою ци в меня и… ожил? Лао Вэнь, это звучит как полный бред. Вэнь Кэсин надул капризно губы и сильнее сжал ладони на руке Чжоу Цзышу. — Конечно, нет!.. Просто оказалось, что я и не был полностью мертв. Мое тело было как заморожено избытками ци. Яд, который уже вывелся из организма и который регулировал движение ци, все же перестроил меня изнутри. Как любого призрака. — И что? — Чжоу Цзышу скептически изогнул бровь. — Неужели призраки, зная, что их жизнь заканчивается под лавиной ци, ни разу не пытались передать ее? Просто выпустить до конца? — А-Сюй слишком высокого мнения о тех, кто живет в Долине. Полностью выпустить ци — это остаться беззащитным, совершенно беззащитным. Но ты прав, такое уже пытались сделать. Ци слишком много, её не истратить, она даже быстрее копиться начинает. — Так как же удалось тебе? Вэнь Кэсин отвел взгляд, и улыбка его потухла, зажигая тревогу в Чжоу Цзышу. — Лао Вэнь, как тебе удалось влить в меня всю свою ци? Она копится… — Не слишком быстро, даже медленней, чем раньше. Терпение всегда было сильной стороной Чжоу Цзышу, но сегодня он исчерпал его и не заметил. Вырвав руку из ладоней Вэнь Кэсина, он стремительно ударил того в плечо и схватил за отворот ханьфу, заставляя приблизиться к себе. Тот даже не думал сопротивляться ни единым движением, но без дополнительных слов понял, что слишком долго тянул и увиливал. — Я вливал ци не самым традиционным способом, — речитативом и почему-то надувшись выдал Вэнь Кэсин. — Но я взял то, что, уверен, принадлежит мне! Чжоу Цзышу моргнул. — Взял… что? Щеки Вэнь Кэсина запылали еще до того, как Чжоу Цзышу договорил, рождая на краю сознания уйму неприличных вариантов, коим он не чувствовал подтверждения. Но Вэнь Кэсин наконец посмотрел прямо и ответил так, словно признавался в похищении невинности императорской дочери: — Поцелуй. Видимо, передача ци для призрака не одинакова при выборе… ммм… способа. — Поцелуй, — бессмысленно повторил Чжоу Цзышу. — Да, — краснея еще сильнее подтвердил Вэнь Кэсин. Их лица разделяло ничтожное расстояние. Только дерни и… — Ты наврал мне тогда… — Наврал, — перебивая и становясь слишком серьезным, признался Вэнь Кэсин. А Чжоу Цзышу дернул. На себя, к себе. Имел право, в конце концов у него действительно украли первый поцелуй с любимым человеком. В конце концов, он тоже давным-давно заслужил взять свое… * К празднованию Нового года Вэнь Кэсин, кажется, скупил в городе все украшения. Чжан Чэнлин и Гу Сян с ног сбились, развешивая по поместью узорные гирлянды, символы счастья на алой бумаге, яркие фонарики. Цао Вэйнин порывался помогать, но ему это категорически запретили. После процедуры переливания призрачной ци он еще не научился справляться с новой силой. Хрупкие пиалы, кувшины с вином, деревянные палочки становились жертвами его обращения с ци ежедневно. Что уж говорить о хрупких бумажных украшениях. Вэнь Кэсин ворчал на бестолкового зятя, но больше для проформы. С одной стороны, он не мог не быть благодарен спасшему любимую сестру юноше. С другой был слишком занят новогодними приготовлениями — Е Байи, решивший отчего-то, что, подобрав Вэнь Кэсина и Чжоу Цзышу на дне ущелья, стал членом их семьи, поселился в одной из свободных комнат поместья и теперь ежедневно доставал всех и каждого подколками и требованиями еды. Новый год же возбудил Е Байи по-особенному. Еще за поллуны до праздника он выкатил перед Вэнь Кэсином список желаемых блюд и теперь ежедневно вписывал в него новые и новые кушания. Вэнь Кэсин бранился, грозил выгнать Е Байи за ворота, порывался даже драться. Без толку. Поселившийся в поместье великий мастер был неизбежен и непобедим, что плесень или пыль, и столь же раздражающ. Он имел привычку много пить, не сдерживал брани, давно заменил Чжоу Цзышу утреннего петуха из-за своей любви начать день с крепкой ссоры с Вэнь Кэсином. Раз в пол-луны или около того он ненадолго отлучался из поместья никого не предупредив, но каждый раз, несмотря на робкие надежды домашних, возвращался обратно. Следом за ним обыкновенно приходили и новости: о разоблачении Чжао Цзина, восстановление репутации Жун Сюаня, серьезном ранении Хэляня И и роспуске Скорпионов. После этой новости в поместье зачастил мрачный юноша. Е Байи не спешил знакомить его с Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсином, и лишь отмахивался, объясняя, что тот знаток ядов, готовый заняться проблемой Долины. Ну, а Чжоу Цзышу в эти дни был впервые за годы и годы счастлив. Не надеявшийся получить в своей жизни ничего, кроме погребального костра, Чжоу Цзышу негаданно и незаслуженно обрел дом, учеников, семью. В канун Нового года, найдя на дне четвертого уже кувшина вина храбрость быть приторно искренним, Чжоу Цзышу даже попытался облечь глубокие светлые чувства, цветущие в его душе, в слова, но был бесцеремонно прерван Е Байи: — Что-то ты заболтался, ученик моего ученика, целый кэ* уже болтаешь, а у нас ужин стынет! Ты бы, чем лясы точить, лучше шиди своего под локоток взял, да в другой конец поместья отправился. Его ци все еще нестабильна и контролируемого выплеска требует. Да нормального, а не целомудренных поцелуев! Чжоу Цзышу, подавившись заготовленной фразой, закашлялся, Цао Вэйнин раскрошил в пальцах очередную пиалу, Вэнь Кэсин подскочил на месте. Его щеки опалило краской смущения, прекрасные глаза метали молнии, губы исторгали проклятья. И он был прекрасен. Настолько, что Чжоу Цзышу невольно возжелал прямо сейчас воспользоваться грубым советом старого мастера.