Быть человеком является обязанностью

      Он не мог сказать, почему именно учитель. Всю жизнь ему казалось, что он создан для этого. Каждый год, начиная с 14 лет, он помогал вожатым или был им во всех лагерях, какие только мог найти. А когда школа кончилась – колледж, курсы – всё пролетело так быстро! А потом работа. Все его хвалили – за усердие, за терпимость, за умение объяснять. Но сам этого выдерживать он уже не мог. Может быть, если бы не один единственный человек, с ним бы всё было хорошо, но это уже было совершенно не важно. Да, плакала мать, да, ругался отец. Ну а что поделать? Он уже человек взрослый, сам решает свои проблемы.              Тем не менее, послужной список у него был неплохой. Учитель года несколько лет подряд, множество конкурсов... Получал ли он удовольствие от всего этого? Вероятно, нет, но убеждал себя в обратном. Порох в пороховницах, очевидно, был истрачен в юношестве, а теперь…              Он уже и не надеялся на чудо и с ужасом думал о том, что будет делать дальше. Жить на мамину пенсию и папину зарплату в его годы было уже откровенно неприлично, если просто не бессовестно! Кто же мог подумать, что кто-то откликнется на его объявление. Мужчина в переписке показался ему резким и неприятным, но других вариантов у него особо не было, так что грех не попробовать.              Прохладным октябрьским солнечным утром, вспревший от автобусной давки, он стоял на пороге двухэтажного, на совесть построенного дома. Он выдохнул всей грудью, поправил на бок зачёс и позвонил в звонок. Дверь практически тут же отворилась, перед ним стояла блондинка лет 25, не стройного, но и не полного телосложения, одетая в кофту и брюки.              – Здравствуйте, вы, должно быть, миссис Шмидт? – поздоровался он.       – Здравствуйте, мистер Джеймс, – ответила женщина, немного грозно и презрительно глядя на него. – Проходите.              Учитель последовал за женщиной внутрь. Пройдя через гостиную, залитую утренним светом, по деревянной лакированной лестнице они поднялись на второй этаж. Стены были выкрашены однотонной бледной краской, на них не было ни картин, ни фотографий, от чего учителю стало как-то некомфортно.              – Девочку ведь зовут Финн? – шёпотом уточнил Джеймс, когда они остановились у зелёной двери.              Женщина также безэмоционально посмотрела на учителя и кивнула.              Учитель открыл дверь.              – Привет, а кто тут у нас маленькая принцесса? – с радостной улыбкой спросил Дж, входя в комнату.              На кровати в небольшой зелёной комнате сидела девочка лет 10, сжимая в руках тряпичную куклу. Она вздрогнула и подняла большие зелёные глаза на вошедших, пухлые губки ей приоткрылись. У неё были рыжие волнистые волосы, на ней было надето голубое платьице и… ортопедический корсет. Плотный непрозрачный пластик опоясывал грудную клетку малышки, держа корпус прямо. Джеймс сочувственно посмотрел на Финн – отец ребёнка предупредил о проблемах со здоровьем. Он всегда придерживался теории того, что помогать нужно всем. Всем и каждому, каким бы человек ни был. Всегда и всем нужно протягивать руку помощи. Да, иногда руку эту приходилось обличать в латы, иногда в медицинскую перчатку, иногда в варежку из толстой ткани. Но приходилось. И сейчас, хоть он никогда и не работал с «особенными» детьми, он понимал – это не так уж и сложно. Главное – гуманность и аккуратность в любом вопросе.              – А.. я… я принцесса… – наконец ответила девочка.       – Меня зовут мистер Джеймс, я – твой новый учитель. А ты – Финн?              Дж подошёл к девочке, присел на корточки и заглянул малышке в лицо.              – Да, я Финн… – тихо ответила девочка.              Учитель улыбнулся и протянул девочке руку. Финн с еле заметной улыбкой протянула свою маленькую ручку в ответ на рукопожатие.              – Вот и хорошо!       

……..

      Финн была способным, послушным и очень спокойным ребёнком. Почти никогда она не бегала и не играла в подвижные игры. Учитель понимал, что это, вероятно, как-то связано с корсетом девочки, но он стеснялся спрашивать об этом у миссис Шмидт, та казалась ему холодной и неприятной женщиной. Хоть она и была вежлива и учтива, её лицо не выражало ничего, если не вовсе лёгкое пренебрежение. Она почти не общалась с дочерью в присутствии Джеймса, и что-то подсказывало ему, что и без него она была также молчалива. А мистера Шмидта, Фрица, как тот просил себя называть, Дж поначалу не видел вовсе. Он уезжал рано утром, а возвращался, если верить Финн, поздно вечером. «Мой папа доктор, поэтому он редко бывает дома!» – с гордостью и печалью повторяла девочка. Фриц был высоким широкоплечим мужчиной с такими же, как и у дочери, рыжими волнистыми волосами по скулы. Лицо его было мясистым, резким, с большим, слегка загнутым носом, маленькими глазками, большими мешками под ними и толстыми губами. Он всегда носил брюки и рубашку, но за обувью следил плохо. Характер у него был грубый, громкий и резкий, но в целом он был приятен в общении, исправно платил за занятия и человеком казался весьма приличным.              Джеймс оставался в доме Шмидтов иногда и до 4 часов дня, обедал вместе с семейством (увы, миссис Шмидт совсем скверно готовила и, как назло, не ела свои блюда), иногда Финн просила его играть с ней в настольные игры или игрушки. Джеймс не спешил домой, напротив, иногда ему хотелось подольше остаться со своей ученицей. Его восхищало детское любопытство, озорство и – такое неудобное слово – невинность. Собственно, поэтому много лет назад он и решил стать учителем. Наблюдать, как малыши растут, помогать им познавать этот большой мир – ну не мечта ли? Хотя Финн временами казалась Дж старше своих лет. Иногда она замирала и грустно смотрела куда-то вдаль, сидя на подоконнике и сжимая в руках тряпичную куклу. Кукла постоянно была с ней, так что уже стала частью её образа. Джеймс не понимал, откуда и почему у девочки из богатой семьи такая кукла. Она не была похожа на ручную работу, покупной её тоже назвать было сложно. Будто кто-то неумелый, совсем не понимающий, как держать в руках нитку и иголку, решил состряпать дешёвую безделушку. Но учитель не спрашивал, откуда взялась кукла, а лишь подыгрывал девочке, когда та сажала игрушку рядом. «А она тоже будет учить с нами математику?» – улыбался Дж, глядя на девочку. Финн робко пододвигала игрушку ближе к себе и ничего не отвечала, но всё же улыбалась.              Учебная программа, по которой Джеймс обучал Финн, была ускоренной программой начальных классов, девочка ни разу не ходила в школу и отставала от сверстников на пару лет. На домашнее обучение родители решились только сейчас, объяснив это тем, что Финн наконец-то стало лучше. На её проблемах со здоровьем Фриц никогда особо не заострял внимание, хотя учитель своими глазами видел все их последствия. Помимо корсета, который девочка носила, не снимая, по крайней мере, во время занятий, рядом с ней всегда были локтевые миниатюрные костыли. Из дома они почти никогда не выходили, но, даже передвигаясь по дому, малышка пользовалась ими. Также не скрывался и тот факт, что зачастую девочка посещала бассейн, тренировки в воде расслабляли и в то же время укрепляли мышцы. Джеймсу было безумно жаль девочку, хуже было то, что никто не говорил ему, что с ней происходит. Однажды учитель решил узнать у девочки сам.              – Скажи, Финн, – робко начал Джеймс во время одного из занятий. – Что случилось с твоими ножками и спинкой?              Финн медленно подняла на него удивлённые глаза.              – А папа вам не говорил? – изумилась девочка.       – Ну, он говорил, что… Что у тебя есть проблемы со здоровьем… – Джеймс нервно поправил галстук. – Но мы можем не говорить об этом, если ты не хочешь.              Девочка опустила глаза в ноутбук.              – У меня просто хрупкие кости и слабые суставы, – после паузы ответила малышка.       – Оу, – Дж не знал, что ответить.       – Но это ничего, последний раз я ломала руку год назад, это было очень давно! – девочка слегка развеселилась.              Учитель тоже улыбнулся: «Бедная, бедная девочка…!»              Так он проработал у Шмидтов около полугода, которые практически не заметил. Эти полгода были настолько счастливые за последние несколько лет его жизни, что он уже и не помнил её до этой работы вовсе. Девочка приносила ему столько радости, сколько не приносил никто другой. Даже когда у Финн что-то не получалось, и она растеряно складывала ручки вместе, они сообща быстро находили выход. Учитель удивлялся и даже злился на себя за то, что уволился из школы, ведь сейчас у него всё отлично получалось, в чём же было дело раньше? Он старался не думать об этом.       

………….

      Конечно, пребывание в доме Шмидтов не могло быть просто работой. В какой-то момент Дж понял, что для него эти люди почти что семья, как минимум маленькая Финн. Отношения между ним и миссис Шмидт никак не клеились. Это была первая семья из всех, что он видел, где мать бы так безразлично относилась к своему ребёнку, тем более к девочке! Почти всегда миссис Шмидт сидела у себя в кабинете на втором этаже, двери которого располагались почти параллельно дверям детской. Она выходила крайне редко, а если и выходила, то обычно по делам, и её возвращения Дж уже не заставал. Одевалась она безвкусно даже по его скромным меркам, одежда на ней сидела совсем неаккуратно, но думать об этом было некультурно. А вот с хмурым отцом семейства взаимоотношения, на удивление, с течением времени улучшились. Фриц стал раньше приезжать домой с работы, поэтому часто пересекался с учителем. Он был строг и очень требователен, но Джеймса это не смущало.              – Ну как у нас успехи? – туго, разве что ради приличия, улыбался он, обнимая крохотную по сравнению с собой дочь.       – Отлично! Идём с опережением программы! – обычно отвечал Джеймс, стоя на пороге и накидывая на худые плечи пальто.              Финн, застенчиво улыбалась, пряталась за ногами отца.              Однажды Джеймс снова задержался до вечера. Финн упросила его сыграть несколько партий в шахматы, но вскоре устала и легла отдохнуть. Во время занятий они делали часовые перерывы, тогда девочка снимала корсет и лежала на кровати, Джеймс же обычно подготавливал домашнее задание. Сегодня всё было также. Однако в глухой тишине он услышал, как открывается на первом этаже входная дверь. Послышались два голоса, один глухой и громкий – Фрица, а второй был ему незнаком. Учитель решил спуститься и поздороваться. В конце концов ему следовало уже быть дома. Он вышел из комнаты и направился к лестнице.              – ...Девять лет я ему исправно платил, отпуск давал, кабинет отдельный выделил, а он! Нет, ты только подумай, надбавок сколько он получил за свои статьи, а? А ведь это входило в его обязанности, и нам в копеечку! Подлец, наглец!.. – возмущался незнакомец.       – Старый человек был уже, оставь ты его в покое… – хмуро отозвался Шмидт.              Джеймс медленно спустился по лестнице к говорившим. В прихожей он увидел Фрица, всё такого же хмурого, как и обычно, и маленького круглого человека, по росту едва достававшему Шмидту до плеч. Все трое вопросительно уставились друг на друга. Фриц, снимавший с человека пальто, замер даже не в удивлении, а скорее в ужасе.              – Прошу прощения, – нараспев начал толстый человек, поправляя галстук. – Мы с вами, полагаю, ещё не знакомы?              Толстяк расплылся в улыбке, обнажив ровные маленькие зубы. Учитель, не в состоянии отвести глаз от шокированного лица рыжего, соскочил с последней ступеньки лестницы, подошёл к мужчине и, судорожно поправив на бок зачёс, протянул руку в знак приветствия.              – Джеймс Спаркс, учитель, очень приятно! – будто на автомате выдал Дж.              Фриц беззвучно чертыхнулся.              – Очень приятно, – слащаво ответил толстяк и протянул руку в ответ. – Боб, просто Боб. Ну-с, пройдёмте в кухню, неприлично стоять вот так на пороге.              Толстяк вальяжно прошёл в кухню, как к себе домой, рыжий на мгновение поравнялся с учителем и бросил на того гневный взор, Дж растерянно поёжился.       Толстый человек важно уселся на стул. Фриц принялся доставать бокалы. Учитель с интересом стал рассматривать нового знакомого. По лысой макушке и седым реденьким вискам можно было сказать, что Бобу было около 50 лет, может быть даже больше. Лицо гладко выбрито, на лбу ровный строй морщин, мешки под глазами и несколько потемневших пятнышек на щеках. «Профессор какой-то или кто он ему?» – гадал Джеймс. Костюм на человеке был сшит явно добротно, вероятно, на заказ. Такого костюма нельзя подобрать в магазине, Джеймс это отлично знал. На безымянном пальце левой руки красовался золотой перстень с какой-то гравировкой, однако Джеймс в символах был не силён. Ногти на толстых пальцах были аккуратно подпилены и, кажется, даже покрыты бесцветным лаком. Вместо электронного браслета на руке у Боба были серебряные часы с большим циферблатом римских цифр.              – Вижу, твои грёзы на счёт домашнего обучения были не просто грёзами! – усмехнулся Боб, пытаясь поудобнее усесться на маленьком стуле. – Хорошо, до чего хорошо! Вы меня извините, – он всем корпусом оборотился к учителю. – А сколько вам, голубчик, лет?       – Двадцать пять, – с интересом ответил Дж.       – Как будто я промышляю грёзами… – пробурчал Фриц, ставя на стол три винных бокала.       – А чёрт тебя знает, сколько лет общаемся – ты не перестаёшь меня удивлять! – хрипло смеясь, ответил на замечание Боб и вновь обернулся к Джеймсу. – И давно ли вы работаете здесь?       – Полгода, – всё более заинтересованно ответил Дж.       – О-хо-хо! Целых полгода! – заохал Боб, раскинув руки в стороны. – Целых шесть месяцев ты от меня скрывал этого прекрасного юношу? Да ты я вижу, охотник не только до коньяка!..              Тут Фриц окончательно вышел из себя и с яростью ударил по столу кулаком, во второй руке он держал уже откупоренную бутылку вина. Джеймс впервые видел Шмидта в таком настроении, конечно, тот был очень раздражителен, но чтобы настолько.              – Ну не горячись, не горячись! Я же любя! – Боб поправил жиденькие седые волосы. – Вы нам лучше, Джеймс, скажите, вы в винце разбираетесь? Отличный экземпляр, хочу я вам сказать! Вот, например, был у меня знакомый!..       – Я не.. не пью, спасибо… – сконфуженно пробормотал учитель, когда в третий бокал уже собирались налить красивую пунцовую жидкость.       – Ох, как жаль! Как много вы упускаете! – толстяк с блаженством отпил маленький глоточек и с закрытыми глазами замер на пару минут.              Фриц с пренебрежением глянул на Боба и осушил свой бокал одним глотком.              – Ах! Прекрасное, прекрасное вино! Просто бесподобное! – Боб похлопал себя по животу.              Джеймс вопросительно уставился на Фрица, тот хмуро отвернулся.              – Здравствуйте, Боб.              Все подняли глаза, в дверном проёме стояла Финн. Джеймс понял, что оставил девочку совсем одну.              – Здравствуй, куколка моя! – Боб раскинул руки в стороны, девочка, хромая, подошла к нему, тот нежно поцеловал её в темя. – Ты не рассказывала, что у тебя появился учитель!       – Как-то забыла… – опустив глазки в пол, произнесла девочка. – Я думала, папа вам рассказал.       – Да твой папа ещё тот партизан! – расхохотался толстяк.              Фриц наклонился к дочке, что-то шепнул на ухо, взял её на руки и понёс вон из кухни.              – Но папа, я!.. – донеслось уже из прихожей.              На пару минут учитель и Боб остались одни.              – А вы никогда не думали о более престижной работе? – неожиданно хитро спросил Боб.       – Я?.. – опешил Дж.       – Боб, не начинай, – рявкнул вернувшийся Шмидт.       – Да сам посуди, Уильям ушёл, а тут такая удача! И ведь целых полгода проработал он у тебя, самый долгий срок из всех! Ты бы не пустил в дом того, кому не доверяешь, особенно к ней!       – Это уже не тебе решать, доверяю я ему или нет!              Рыжий упёрся руками в стол, став напротив лица толстяка. Они начали браниться.              – Простите… – попытался прервать их Джеймс.       – …Так вот, чей послужной список был у тебя на почте, теперь мне всё стало ясно!.. – хохотал толстяк.       – …Сколько раз я просил тебя не лезть ко мне в жизнь, чёрт тебя!..       – Простите! – зажмурившись, повысил голос учитель.              Мужчины замолчали и уставились на Дж.              – Дело касается меня, так, может, скажете, что происходит?              Фриц нахмурился и сложил руки на груди.              – А дело в том, голубчик, что я очень хочу вас забрать к себе на работу! Видите ли, ценные кадры сейчас на вес золота! – потёр руки толстяк.              Джеймс был приятно шокирован.              – А кто же вы такой?..              Боб, кажется, ждал этого вопроса с самой первой минуты знакомства.              – Владелец одной очень важной компании, в которую требуется чуткий, спокойный, внимательный преподаватель для малышей, таких, как Финн, – он подождал, пока лицо Дж примет крайнюю степень смятения. – И я уж точно более успешный работодатель, чем мистер Шмидт.              Джеймс не знал, что сказать. Он переводил взгляд с Фрица на Боба, но ни от того, ни от другого не получал желаемой поддержки.              – Я даже не знаю… Ну, нужно рассмотреть все плюсы, да и к тому же, а как же мистер.. мистер Шмидт?.. – Джеймс в растерянности встал со стула и затоптался на месте.              Боб вновь расплылся в блаженной улыбке.              Дверь в прихожей хлопнула. Во второй раз все обернулись на дверной проём. В нём остановилась миссис Шмидт. Её безжизненный взгляд мельком пробежал по лицам присутствующих. Боб кратко помахал рукой. Женщина пару секунд постояла на месте, затем ушла на второй этаж.              – Ну так о чём я? – вновь оживился Боб.       – Так, завтра решим этот вопрос, Джеймсу уже пора домой, его рабочее время вышло, мы же не хотим его задерживать, – с этими ловами Фриц подошёл к Дж сзади, взял за плечи и повёл в коридор.       – А.. да, мне и правда пора… – учитель повиновался.       – Ну как же так! Как же так! – запричитал Боб.              Через пару минут Джеймс уже стоял на улице с пальто в руках. Фриц, нервно дёргая ногой, ждал, когда приедет такси.              – Фриц, кто этот человек? – боязно спросил Джеймс.              Хмурый Шмидт перевёл взгляд на учителя, тот выглядел совсем жалко.              – Мой начальник.