Поцелуй-ка меня в запястье...

Он знал. Не потому, что ему говорили. Соитиро знал все с самого начала, до того, как пришли неутешительные анализы. А уж после догадаться не состроило труда… Он понял все в тот момент, когда молоденькие медсестры при встрече стали прятать глаза и нервно закусывать губу. Бедняжки, им впервые приходилось сталкиваться со смертью собственного пациента. Это вам не морг, друзья, где труп больше не воспринимается как человек. Это Жизнь, ее самая страшная и неотвратимая сторона. Когда пришел хмурый, словно небо за окном, доктор в помятом больничном халате, Соитиро понял, что жить ему оставалось всего несколько недель. Кажется, чуда не будет. И вовсе не потому, что Рико больше не могла улыбаться ему при их коротких свиданиях. И совсем не потому, что количество морфия в капельнице значительно увеличилось. И даже не потому, что его перевели из обычной палаты в реанимацию. Это все не то, не так. Волшебного выздоровления не будет, потому что Курэбаяси видел недавно сон. Да-да, вы не ослышались, сон, после которого часы на прикроватной тумбочке остановили ход стрелок. Ему снилась пустота. Белое пространство с легким едва заметным сигаретным туманом, благодаря которому мало что можно разглядеть. Но, несмотря на неведенье, Соитиро слышал шум голосов и чье-то тихое поскуливание. Дым словно отступил, открывая взгляду надгробие, у которого стоит худенькая девчушка с трясущими от слез плечами. Ему хотелось крикнуть ей, сказать, что девочкам вредно сидеть на прохладном полу, утешить навзрыд зарыдавшего ребенка и… Он не подошел. Потом Курэбаяси увидел ее повзрослевшую. Предыдущая иллюзия рассыпалась сигаретным дымом, а на ее месте появилась девушка с гордой осанкой и короткими волосами. Стоя перед памятником с цветами, она больше не плакала. Грустила – это да – но глаза были сухими, может только губы сжимались в полоску от тоски. Как зачарованный он смотрел на эту смелую девушку, не смея ступить к ней и шагу. Образ вспыхнул синем пламенем и снова сменился на другую картину. Совсем уже взрослая девушка стояла в окружение людей. Она помолилась, зажгла свечу у надгробия и, подойдя к мужчине в костюме, сжала его ладонь. А потом развернулась и стала удаляться за руку с возлюбленным, оставляя одинокий памятник позади. Наконец Соитиро смог подойти… На прикроватном столике стояли часы с навсегда застывшими стрелками: семь часов семь минут. Соитиро знал, он очнулся гораздо раньше, чем указанное время на сломанной вещи. Мысленно мужчина сделал пометку: пошел седьмой день его пребывание в пустой палате. Одинокие стены поприветствовали пробудившегося и поздравили с его новым профессиональным праздником: «Ты жив». Но обратный отсчет был запущен. -Вы зафиксировали? -Время смерти семь часов семь минут.