Это не твоя вина

У Игоря такая работа. Ему все вокруг твердят о работе, дядя Федя ежедневно напоминает, что предупреждал, прежде чем давал совет пойти на службу вслед за отцом, Петя хмыкает и говорит, что пора бы привыкнуть, затягиваясь сигаретой. Безусловно, они правы. Сам Гром безоговорочно соглашается с ними каждый раз, потому что знал, на что шёл. Потому что понимал и понимает, что помочь всем людям не удастся, и иногда приходится сталкиваться с теми делами, которые не под силу даже самому лучшему полицейскому. Но ещё Игорь помнит, как у него замерло сердце при виде ровной полоски на экране устройства, помнит, как обнимал плачущую мать и позволял ей рыдать в плечо, не в силах произнести ни слова поддержки. И помнит, как присутствовал на похоронах, как сам, лично, не рассказывая об этом никому, приходил на могилу ещё несколько дней подряд, извиняясь за то, что не успел спасти. Мальчик скончался от травм в больнице на следующий день. Его организм не сумел найти силы, чтобы продолжить существовать. — Ты сам не свой в последнее время. Пропадаешь после работы, ходишь хмурый. Более хмурый, чем обычно. Мне стоит начать переживать, дядь? Петя, вообще-то, уже начал. Сразу же, стоило лишь заметить изменения в поведении и излишне частые пропажи, после которых Игорь приходил так, словно у него отняли какие-либо эмоции, отняли тот самый особенный огонёк в глазах, место которого заняла пустота. — Нормально. — Игорь, не нормально. Петя садит его на диван, дёрнув за руку. Садится напротив, не отпускает и смотрит, ждёт объяснений, ждёт ответов, ждёт чего угодно, кроме взгляда, лишённого способности удерживать зрительный контакт больше пяти секунд. Петя рушится сам, когда видит, что его партнёру, его человеку плохо. Петя перенимает всё на себя и готов рвать волосы от бессилия, кричать до сорванного голоса. Сделать что угодно, чтобы добиться ответов и набить рожу какому-нибудь мудаку, если тот как-либо причастен к этому. — Не могу, Петь, — голос предательски ломается. Игорь поджимает губы, снова, в очередной раз, отводит глаза, что ему не свойственно. И для Хазина это один из самых серьёзных тревожных звоночков. Он пытается понять, как подступиться, только вот не учёл, что подобрать правильные слова и действия за одну секунду никак не удастся. Поэтому подсаживается ближе, сжимает ладонь крепче и переплетает пальцы. Хочет обнять, как видит, что Гром приоткрывает подрагивающие губы. — Помнишь на прошлой неделе мы закрыли дело, где взяли мальчика в заложники и угрожали его матери? Восьмилетнего мальчика, — Гром тяжело сглатывает слюну и ждёт ответа. Тяжело говорить, но он понимает — так нужно. Петя переживает и заставлять его беспокоиться, заставлять его напрягаться из-за проблем ужасно. Игорь хочет, чтобы Пете было хорошо и спокойно рядом с ним. Тот недолго думает, прежде чем ответить. Кивает. — Помню. — Он из-за меня умер, — зажмурив глаза, продолжает говорить майор. — Я же не успел тогда, знаешь? Пришёл бы раньше, сделал бы немного по-другому — он бы был жив сейчас. Игорь выглядит как подбитая собака. Петя проводит кончиками пальцев свободной руки по его лицу, вытирает мягким движением влагу, скопившуюся в глазах, и тянет к себе. Обнимает осторожно, насколько позволяет поза, прижимается губами к виску и прикрывает глаза. Петя молчит около минуты, чувствует, как Гром начинает мелко подрагивать в его руках, и пугается этого. Совсем немного. Просто потому что не привык. — Горь, понимаешь, — Хазин начинает говорить тихо, осторожно, словно подступается к испуганному зверю. — Ты бы мог прийти раньше, но хер там он бы справился. Организм маленький, сил нет, чтобы бороться. Ты не виноват в этом. Слова звучат до жути банально, только вот по-другому никак. Варианты "по-другому" не приходят в голову, и Петя целует Игоря ещё раз, молчит вместе с ним, слушает его сбитое дыхание и гладит по спине. — Ты его маму спас, с ней всё в порядке. Он сто процентов благодарен тебе, Игорь, слышишь же? Кивок служит ответом. Игорь жмётся ещё ближе, сжимает руку крепче, полностью ощущая, что Петя рядом. — Но он... — Не виноват, Гром, понял меня? Сходим к нему вдвоём завтра, хочешь? Навестим, спросим, всё ли окей. Он может, там, как в мистических передачах по телевизору, тебе во сне явится, убедит в моих словах. Хочешь? — Хочу. Петя приподнимает уголки губ в лёгкой улыбке. Он знает, что подобный разговор повторится ещё далеко не раз, что ему предстоит повторять свои слова снова и снова, всячески стараться убедить Игоря в их правдивости, убедить в отсутствии вины, но сейчас. Сейчас стоит просто побыть рядом.