я любил тебя в четверг, но я семь пятниц на неделе

— С мотоцикла слез, — у Хенкина до смешного злой голос. Как будто Рауль ему правда что-то сделал, а они же только поздоровались. Ну, и он сломал что-то в комнате, заехав туда. Разве что за это. Что-то упирается в шею, и Рауль пытается скосить голову. Боря вытягивает руку и тычет пистолетом перед глазами. — Че за реквизит? — недоумевает Рауль. — Убить меня решил игрушечным пистолетом? — Слезай, — голос становится холоднее. Рауль слушается. Ему интересно, что будет дальше. Не застрелит же он его тут без свидетелей и не закопает в ближайшем лесу? — Шлем снимай. Пока он это делает, Хенкин берет с пустующего дивана второй пистолет и стреляет куда-то в угол. Рауль впечатленно поджимает губы. — Ух ты. — Хочешь на себе проверить, что второй тоже заряжен? — Хенкин подходит ближе. — Если хочешь отсюда выйти, поклянись, что оставишь ее в покое. Рауль улыбается, как будто не расслышал: — Поклясться? Это чем? Папиным состоянием? Своей честью? Как это вообще работает? — Здоровьем своим! — Боря бьет его пистолетом в лицо. Больновато. — А, понял, — тихо смеется Рауль, хватаясь за щеку, — Не подходить. Алименты тоже нахуй, наверное, да? Недостойно деньги получать от такого, как я? Пистолет дергается в руке. Ну да, какие алименты, если тут поруганная честь. Рауль ухмыляется. — Оставь нас с Олей в покое. Мы взрослые люди, договоримся. Институт очистительных сооружений, да? Чисти где-нибудь в другом месте. — Это ты будешь в другом месте! — рычит Боря и толкает его в грудь. Рауль ударяется о стену, и у него перехватывает дыхание. — Право имеешь, да? — улыбка сходит с лица. — Это хорошо. Я тоже имею. Дуло упирается в лоб. Рауль поднимает глаза и ведет взглядом от пистолета к Бориному лицу. А потом ниже. Пожимает плечами: — Пистолетами компенсируешь? — Заткни ебало, сука! — бесится Хенкин. — Озабоченный урод! — Видимо, да. Она же первая у тебя будет? — Боря звереет, и Рауль довольно улыбается. — Как сам думаешь, ей нравятся девственники? Ну просто. Навскидку. — С тебя просто взять больше нечего, вот по себе и меряешь! — шипит Боря. Про алименты Рауль не напоминает. Не любит повторять дважды. — А с тебя даже этого не взять, — зевает он, — Научить тебя, да? Рассказать, как ей нравилось? Боря кричит и снова бьет по лицу. Не хотелось бы остаться без носа, так что Рауль в ответ бьет шлемом в висок. Этому дартаньяну надо было хоть убедиться в пылу сражения, что он положил его на пол. Он пинает Борю в живот и, пока тот пытается разогнуться, идет к мотоциклу. Не доходит. Хенкин бросает пистолет, подлетает, дергает за руку и бьет так, что Рауль летит через полкомнаты и спотыкается о диван. Боря идет следом и садится на него верхом. Плохо. Шлем он выронил, а так хрен выберешься. — Вот так не делай, — Рауль пытается восстановить дыхание, — Это называется сомнительное согласие. — Да блять! — Боря подпрыгивает и утыкает Рауля лицом в диванную подушку, заламывая ему руку. — Заткнись уже наконец! Хенкин вжимает его в диван и наваливается так, что Рауль вдруг чувствует, как в бедро упирается чужой член. — Так, — хихикает он, — Это не пистолет. Боря посильнее вдавливает его в облупившуюся обивку. Запах ужасный. Вот бы уже на свои диваны вернуться. Когда Рауль слышит звук расстегивающейся ширинки, то сначала не верит. Что Боря сделает? Членом помашет у него перед носом? — Предлагаешь с пистолетом сравнить? Вердикт вынести, устроит ее или нет? Тогда Хенкин рывком стягивает с него штаны. Рауль искренне хохочет: — Радикальный способ решить проблему! А ты хоть знаешь, что у нее там все иначе устроено? От адреналина начинает потряхивать. Рауль, на самом деле, любит такое — экстрим, накал страстей, укромные места. Такие, чтоб вроде без свидетелей, но в любой момент могут появиться. Да и против сомнительного согласия он ничего не имеет. Хорошо, что он упирается членом в диван. Боря бы неправильно его понял. Рауль поворачивает голову, хоть Хенкин и продолжает придавливать ее ладонью, и хитро косится одним глазом, но молчит. У Бори ошарашенные глаза, как будто он сам боится того, что собирается сделать. И член, стоящий колом. В таком состоянии даже не стыдно сравнить с пистолетом. — Отвернись, — говорит Боря не своим голосом. Рауль отворачивается. У него не было анального секса — такого, чтобы в жопу давал он сам — поэтому он, конечно, пытается расслабиться, но не особо представляет, как конкретно это сделать. У Бори не сразу получается войти, и Рауль фыркает себе под нос, неосмотрительно тратя кислород. Ему уже самому интересно сыграть в эту игру, так что он вскидывает бедра, и член сразу входит наполовину. Боря хрипит. Рауль тоже. Дальше Хенкин сразу загоняет на всю длину, и, кажется, ему тоже больно, потому что он останавливается. — Зассал? — понимающе говорит Рауль. — Поздно. И Боря начинает двигаться. Рауль пытается подстроиться — просто чтоб ничего не сломать в спине, но вдруг Боря задевает что-то, и все органы чувств как будто отключаются после яркой вспышки. — Стоп! — кричит Рауль, и Хенкин, что самое смешное, реально останавливается. — Еще раз. Боря хватает его за бедра и начинает резко двигаться, раз за разом задевая простату. Рауль, конечно, знает механизм, но думал, что ощущается это как-то… Иначе. Без звона в голове и пелены перед глазами. Между толчками он пытается возвращаться в реальность и дышать, но получается плохо. Хватает Борину ладонь, убирает — тот не сопротивляется — и приподнимается, хватая воздух. — Я дышать не могу, — сипит он, и Боря отвечает: — Ну и задохнись, ублюдок. Но обратно к дивану не придавливает, и на том спасибо. Рауль не знает, сколько прошло времени. По идее, немного — ну, или Боря не кончил за пять секунд исключительно от стресса. Он не знает, больно ли ему, кричит ли он — знает только, что белый шум в ушах становится сильнее. А потом чувствует, как внутрь брызжет сперма, и почти слепнет от остроты ощущений. Удерживает Борю за бедра: — Двигайся, двигайся! — и тот слушается, и через несколько движений мир взрывается. Когда Рауль приходит в себя, то понимает, что они уже сидят рядом, и Боря потерянно переводит взгляд с него самого на член, измазанный кровью. — Утешать не буду, — предупреждает Рауль, опираясь на спинку дивана, чтоб поменьше трясло. Это его стандартная фраза после секса. Боря вздрагивает, как будто не ожидает, что он может вдруг заговорить. — Ты живой вообще? — Хенкин все еще дуется, но беспокойство скрыть не может. — Неловко как-то уходить, пока ты тут рыдаешь. Рауль уже хочет посмеяться, театрально проводит рукой по лицу — и понимает, что слезы правда текут. Это ошарашивает почти так же сильно, как-то, что было до этого. Ему не больно, не грустно, он даже не злится, так что не понимает, почему реагирует именно так. Он чувствует только восторг и то же странное оцепенение, преследовавшее во время секса. — Решишь вскрыться — давай дома у себя, — мрачно шутит Боря, — Нам тут трупы не нужны. — Не могу доставить такое удовольствие всем, кто меня знает. Рауль пытается говорить как обычно, но слезы сдавливают горло, и он задыхается на середине фразы. Боря пытается помочь, но Рауль выставляет руку перед собой, и он замирает. Реально стыдно, значит. Рауль не знает, как остановиться, потому что контроль над телом так полностью и не восстановился, так что просто сидит и плачет, отвернувшись от Бориного озадаченного взгляда, пока слезы не заканчиваются. Все остатки эмоций уходят вместе с ними, и Рауль остается в душащем спокойствии, граничащем со смертельной скукой. Иначе говоря, возвращается в норму. — Вау, — он стирает засохшую влагу с лица и смотрит на Хенкина, — Хорошо поговорили. Хуй убери.