Нет, нет, только не это!

Губам сладко. Так потрясающе сладко, что где-то на периферии сознания возникает неуместная мысль о бутерброде с черной икрой. «Какого черта в нашем холодильнике никогда нет черной икры?! Руки, ноги, головы незнакомых людей — пожалуйста. А икры нет! Хотя c руками и ногами я явно погорячился. Не дай бог». Губам Джона бесконечно сладко. Но, боже мой, даже если вопреки здравому смыслу и материальному достатку в их холодильнике вдруг обнаружится целое ведро той самой икры, маслянисто-густой, зернистой, в меру посоленной, оторваться от этой сладости, от этих губ сможет только настоящий дурак. И это точно не Джон. Он только что кончил. Кончил в Шерлока. Кончил прямо туда. И конечно же в это не верит. Ну не может сознание Джона, много чего повидавшее на своем веку, принять это как факт. Слишком сложно его сознанию такое принять. Его член еще подрагивает от пережитого сексуального катарсиса и блестит, щедро смазанный лубрикантом. В воздухе еще витает яркая смесь ароматов: зеленое яблоко (опять-таки лубрикант), выплеснутое Шерлоком семя (вполне возможно, зеленым яблоком пахнет именно оно, ведь это же Шерлок, от него можно всего ожидать, и от его… выделений — тоже), испарина (водопад терпкого пота щекочет кожу, мокрые завитки Шерлока причудливым узором раскиданы по его гениальном лбу, мокрые волосы Джона топорщатся беспорядочным ершиком, потому что только что самые прекрасные в мире пальцы одурело блуждали в их мягкой гуще… но назовем все это испариной), а потрясенное сознание продолжает упираться: не может этого быть! Вот же он, Шерлок! И это он метался сейчас на постели, сминая простыни и сбивая их в живописный белоснежный ком, это он горячо выдыхал воздух, едва не сжигая Джона этим драконьим пламенем, это он стонал и всхлипывал, хаотично лаская то спину Джона, то собственный член, это он вскрикнул во время оргазма так, что Джон едва не поседел окончательно. Он. Но кто же в это поверит? И раз уж это просто мираж, Джон может делать с ним что угодно: целовать, гладить, даже поставить засос на округлой попе (у миража может быть только попа, никаких задниц, слышите, никаких!), можно спуститься вниз, и попробовать… нет, вкусить нектар его густого, обильного семени, не думая больше о дурацкой черной икре. Можно. Но Джон просто обнимает его и прижимает к себе. — Шерлок… Как ты? В порядке? — Да. Голос хриплый, тихий, и нотки блаженства вливаются в сердце счастливого Джона самой удивительной музыкой в мире. И никакой это не мираж. Это Шерлок. Мой Шерлок. Сейчас я передохну немного, и снова его… — Это было очень недурно, Джон. Ну, и вполне достаточно. Джон сжимает его сильнее, ласково потираясь кончиком носа о влажные волосы, наслаждаясь только что полученной привилегией касаться этой диковины, этого чуда. Устал. Конечно, такая безудержная страсть. Ай да Шерлок! Кто бы мог подумать… Джон размыкает объятия и накрывает ладонью его шелковистый, слегка напряженный член. Он поглаживает его пальцами, нежно теребит головку, несильно сжимает мошонку — ласкает. — Конечно, пока достаточно, — шепчет он, бессмысленно улыбаясь и проводя ладонью по члену сильнее и жестче, давая тем самым понять: ох, Шерлок, что еще тебя ждет… Член слабо дергается, напоминая Джону пойманную птичку, и от этого его сердце взрывается нежностью и умилением. — Джон, ты не понял. — Что я не понял? Да, я ничего не понимаю и не хочу понимать. Хочу целовать тебя. Прикасаться к тебе. Лю… — Ты не понял сути. Как всегда! — Шерлок вздыхает и прижимается теснее, слегка приподнявшись навстречу ладони и поуютнее устраивая свою «птичку» в ее ласковом теплом плену. — Достаточно это достаточно. Я выполнил все, что задумал: попробовал секс, попробовал тебя… — Ну, меня ты, предположим, попробовал не до конца. — Джон все еще улыбается, но уже осмысленнее, с примесью легкой тревоги. — А это уже лишнее, — не слишком уверенно произносит Шерлок. Но потом добавляет безапелляционно и твердо: — Совершенно лишнее. Всё. И отодвигается на край кровати, отнимая у Джона и свое тело, и свою «птичку», и способность дышать. — Что ты имеешь в виду? — Джон приподнимается на локте и смотрит на Шерлока в полном смятении, отчаянно надеясь, что неправильно его понял, ослышался, но в душе уже зная, что произнесенное «всё» истолковать можно только так, и никак иначе. — Джон, не волнуйся. — Шерлок вновь придвигается ближе, касаясь ладонью сотрясающейся от бешеной сердечной пляски груди. — Ничего страшного не происходит… Господи, ты дрожишь, как вытащенная из воды медуза! Твоя впечатлительность всегда меня изумляла. — Прекрати кривляться! — Джон, наконец, выходит из ступора. — Какого дьявола ты несешь?! Что значит — всё?! — Джон. — Шерлок ласково проводит ладонью по гладкому рельефу его груди, усмиряя гневно бухающее сердце, а заодно очерчивая пальцами темные ареолы яростно вздыбленных сосков. — Не надо. — Не надо?! — Джон отрывает от себя коварную ладонь, и резко садится в кровати. — Ты же сам меня… — Ой, только не говори, что я тебя соблазнил и бросил. — Шерлок морщится и тоже садится — голый, лохматый, невыносимо желанный. — Я здесь, с тобой. И всегда буду с тобой. Слышишь, Джон? Всегда! Но с сексом покончено. Так бы и вцепился в эти ненормальные кудри, так бы и рванул… Надо взять себя в руки и успокоиться. Выяснить. Потребовать объяснений… На этом Джон останавливается, потому что улавливает в собственных мыслях не вызывающую сомнений истерику. Слезливую. Бабскую. — Почему, Шерлок? Тебе не понравилось? Шерлок вздыхает. — Понравилось. В том-то и дело, что очень понравилось! — Он смотрит на Джона с плохо скрываемым обожанием. — Ты такой… такой… — Ну и? — Джон обескуражен, сбит с толку и очень расстроен. Обожание он разглядел, но от этого ему только хуже. — Я не хочу, чтобы мой мозг пошел на поводу у тела. Не хочу, чтобы он переключился на другую волну. Зависимость, ревность, желание… Нет, нет, только не это! Мозг мне еще пригодится. — А без всего остального, значит, ты решил обойтись? Идиот! Вы только на него посмотрите! — Все остальное никуда от меня не денется, Джон. Его функциональное предназначение будет прежним. Но никакой лирики. И никаких посторонних эмоций. Он вскакивает с кровати и хватает брошенные на пол штаны, а Джон тихо стонет от нахлынувших воспоминаний: его дрожащие нетерпеливые руки стягивают их, обнажая стройные бедра, и это так возбуждает, что кружится голова. Вот и сейчас… Шерлок склоняется над ним и доверительно шепчет, будто открывая страшную тайну: — Секс очень опасен для разума, Джон. Затмевает его, превращает в бесполезную, пустую субстанцию, совершенно непригодную для решения логических задач. Вот ты, например… Джон обреченно качает головой: ну конечно, все дороги ведут к Джону Ватсону. — Ты хочешь сказать, что я полный дебил и легко могу превратить в дебила даже такого гения, как ты. — Да! — соглашается Шерлок и добавляет с нотками горькой досады: — Я уже почти дебил. Он торопливо натягивает штаны и вертится в поисках майки. — Под кровать, наверное, залетела, — тихо подсказывает Джон, с тоской наблюдая, как гибкое тело быстро скользит под кровать и так же быстро из-под нее выскальзывает. — Джон, уже поздно. Душ, крепкий сон… — Он наклоняется ближе, насквозь пронзая сердце своим сияющим взором. — Если хочешь, можешь поцеловать меня еще раз. Последний. — Обойдешься.