Просто стать нужным

— И так? Ты согласен? Тихий вздох вырвался изо рта, пока сам Зонтик хмурил брови, отводя взгляд. У него было мало времени; пять или десять минут, чтобы всё обдумать и дать свой вердикт. Он не был уверен ни в чём, – слишком уж запутался, – особенно услышав недавнюю информацию от Джокера, который, на первый взгляд, довольно терпеливо ожидал, попивая чай из кружки и лениво крутил между пальцев скипетр, словно не он только что открыл «тайну человечества». Единственное, что указывал на время, так это то, что звук от магической «погремушки» звучал словно тиканье часов – подгонял с ответом, даже если вслух не было сказано ни слова. Но что же происходит? Ненужные воспоминания о том, как всё произошло, с чего началось и до чего докатилось заполняли разум. Зонтик не мог сконцентрироваться, отвлекаясь на размытое начало.

**

Есть в мире люди, которые крайне эмоциональны, от чего некоторые могли и потухнуть. Вот и Зонтик, Шестой клон, олицетворяющий печаль, определённо был в числе подобных. Черта характера у него такая, но не забываем, что на эмоциональность влияют ещё и внешние факторы. У Шестого с самого начала был Вару, клон, олицетворяющий язвительность и садистскую наклонность, который был не прочь поиздеваться над более слабым. Но это было во тьме, а уж после, когда ожившим картам выдали генераторы, пошло поехало.. Его смерть зарождалась медленно. Началось всё с предательства телеграфиста, скрывавшего огромные проблемы и не доносившего важное до своего верховного лидера. Он и дал первый толчок, посеяв нечто, называемое «безнадёжностью», в хрупкое, ранимое сердце. А как валет был шокирован, когда вышел на улицу, проверить, что же происходит там.. Данное событие пошатнуло его доверие к своему народу, как бы он не любил их и Зонтопию. Дальше, поливая семена, которые стремительно прорастали, был Алебард, посадивший Зонтика на невидимую цепь, со словами: «вы – бог, все должны увидеть ваше величие. Однако не все ещё понимают данное, от чего слишком рано показываться», на которые правитель, в связи с уступчивостью, соглашался. Может, концом стала ситуация, когда его ударили в церкви: ударили за то, что он не поклонился самому себе. Может тогда, это была последняя капля уверенности, момент, когда цветок смог распуститься и обвить лёгкие, разум, и затуманить их в ядовитое опылении. Любовь исчезала, а за место неё пришла тревожность, которая заняла своё место на троне и главенствовала. «Ненавидит ли меня они?» - именно этот вопрос задавал себе, а иногда и Алебарду, Зонтик. Конечно, ответ от первого министра всегда один: «такого и быть не может, вам не нужно ничего выдумывать». Шестой молча принимал слова, не веря в них: поданные любят «Великого Зонтика», бога, который их породил, и обладает невероятной силой и третьим глазом. Но любили ли они Шестого клона, Зонта? Паренька, который может расплакаться чуть ли не от чего угодно? Скорее всего нет, поскольку такая обуза никому не нужна. Именно так думала Мальвина, и с каждым разом мысли становились всё хуже, и уже вместо красивых цветов, приправленных ложью, в сердце росли сорняки. День за днём пролетали в кровати так незаметно, что просто слились в одну кашу – моргнешь и не подумаешь, что, оказывается, число в календаре сменилось, и во всей этой куче изредка присутствовал Алебард, с просьбой, похожей на приказ, поесть. Сам то Зонт ничего не мог, кроме как безнадёжно лежать в кровати. Он не мог уснуть – кошмары преследуют, стоит только сомкнуть веки, – а так же не мог бодрствовать, поскольку сил у него не было никаких. Проще было сказать, что Зонтик умирал. Красивый сад зарос травой, и в нём не осталось ничего. Не осталось сил ни на что, кроме как дыхания, и даже оно, со временем, становилось слишком тяжёлым и энергозатратным. Какой же ужас, загнать себя в угол своими же мыслями, не рыпаясь, а послушно с каждым разом погружаясь в глубь пучины всё больше и больше. Надежды не осталось, а значит, не осталось и желания жить. Сначала валет держался лишь за своих братьев, мол, «нельзя чахнуть, скучать будут», но со временем осознал, что никому дело то особо и нет. Габриэль и Данте незнамо где, у Феликса и Ромео свои проблемы, да и что говорить о Пиковых? Проносились мысли о своём короле, Куромаку, однако и они исчезли, когда тот позвонил Зонтику и у них вышел… не самый приятный разговор. Можно сказать даже ужасный. Трефовый король был тем, на кого можно ровняться, был примером для подражания своему валет. Но нужны ли «идеальным» людям «не идеальные»? Вот и вышло, что Куромаку высказал все свои недовольства, даже не подозревая, что на этот раз проблемы куда более масштабнее. И как же так получается, что и народ, и братья, не хотят Зонтика? Разочаровывает, не правда ли? Вот и Зонтик разочаровался, не находя хоть какие-либо причины для своего существования.

**

И снова очередной день, цифры которого не запоминались, где Шестой мог только спать. Точнее, не спать, а мучиться, ведь кошмары, где над ним насмехаются, не признают, становились длиннее и страшнее с каждой новой фантазией. Если сначала это были простые люди, который он не узнавал, то дальше гурьбой шли близкие, пока не дошло до главных: других мастей и Создателя. Страх охватил тело и разум, и всё, что оставалось правителю Зонтопии – молча смотреть. Поскольку ужас; словно паралич, как змея, обвился вокруг груди, сдавливая; как вода набралась в лёгкие, и вдохнуть и выдохнуть слишком сложно. Монстры (Шестой отказывался назвать их своими братьями), с каждым разом подходили все ближе и ближе, становясь темнее, пока не стали одним чёрным пятном, оставляя лишь серые, размытые границы непроглядной кучи. На удивление, даже во тьме их было заметить слишком легко, от чего становилось ещё больше не по себе. Крик так и застрял в горле, хотел вырваться наружу, но засел с глубоким корнем – те самые сорняки мешали. Однако, если нельзя крикнуть в слух, то можно сделать это внутри себя, не так ли? Попытка сделана: гортанный, ужасающий вопль прозвучал в разуме, от чего сам Зонтик хотел бы поежиться. В ушах отдавало нарастающим писком: надежда просто сесть и прижать к себе колени, свернувшись калачиком на полу. Однако всё бесполезно – любое движение скованно тонкой лозой с шипами. Чужой шёпот нарастал, а вместе с ним и издевательские слова: «Ты никому не нужен»

«Лишь жалкая тряпка»

«Ты совершенно бесполезен на все 100%»

«Думаю, нужно было и вправду убрать тебя тогда»

«Только и можешь что ныть»

«Уродливый»

«Как ты все ещё правитель?»

«Иди убей себя наконец»

Последняя фраза, самая громкая и ядовитая, позволила Зонтику двинуться, отшатнуться от напора. Дергаясь назад, валет спотыкается о свои же ноги и падает на ягодицы, совершая свои заветные желания – закрыть уши руками и зажмурить глаза. Он никого не слышит и не видит, значит, никого тут нет. Слезы безостановочно текли по лицу, скатываясь на мятую карточную одежду, а ткань послушно впитывали их, тёмными пятнами оставаясь на долгое время. Тело бросало в дрожь: если Зонтик раньше довольно спокойно относился к холоду, ведь Зонтопия была страной с достаточно низкими температурами от дождей, то сейчас он мог лишь трястись в отвращении и панике. Ноги и руки словно покрылись инеем – он не чувствовал их совсем. Только прикосновение пальцев к голове, когда Зонт закрыл ладонями уши, давали понять, что хоть они и не были замерзшими до тонкой корки серебра, но всё ещё настолько холодный, будто долгое время держали лёд. Что-то стекло по губе, и, сказал бы Зонтик, что это сопли, однако клон знал – это кровь. Быть гипотоником имело свои минусы, одно из них были слабые капилляры в носу. Ощущение, что голова кружилась и сознание медленно уходило в никуда нарастало. Потерять сознание во сне было смешно, однако, Шестому всё же удалось сделать это, и тот, под звонкий смех осуждения, окончательно потерял контроль над телом, падая на бок.

**

Кто бы мог подумать, что Джокер, сам Красный Джокер, сможет устать? Да не просто от дел, а от бездумных действий других, которые не в силах ему помочь? Уже долгое время он и клоны томились в тюрьме, под названием «Карточный Мир», но у каждого была своя судьба, в которой всё шло всегда по разному. Джокер всегда был там: с самого начала, как Фёдор начал выпускать клонов в Реальный мир ради того, чтобы самому прогулять школу. Потом же, когда его «братьев» заточили обратно, гулял и за куполом, и в куполе. В общем, развлекался как мог, пока всё ему не надоело. Жить, когда тебя никто не замечает, и единственное, что ты можешь – сделать лишь мелкие пакости, крайне скучно. Таким образом, когда Джокер увидел, как один из клонов на собраниях выглядел крайне усталым, а после вообще перестал появляться, он обрадовался. Как ребёнок, он играл в шпиона, думая, что найдёт что-то удивительное и захватывающее, однако его встретила крайне разочаровывающая картина. Шестой клон, сразу как приходил домой, просто ложился в кровать. Тогда Джокер в ошеломлении смотрел на мирно спящего парня, прежде чем его глаз дёрнулся и началась длинная тирада о несправедливости жизни; что Зонтик мог сделать что-то более интересное и как же всё его достало. Конечно, все высказывания не обошлись без быстрой жестикуляции и драматизма, который разжигал в Джокере ещё больше пламени, превратившееся в пожар. Но даже если Джок и не был доволен, выбора оставалось у него мало. Следить за клонами было единственным интересным занятием, поскольку жители государств уже изрядно поднадоели, так что, превратившись в сыщика, Тринадцатый клон решил – узнать во что-либо не стало, какого же черта происходит. Как Зонтик мог выглядеть таким уставшим, если делал ровным счётом ничего? Шли дни, время текло как река, и ответ медленно, но верно, начинал собираться в одно целое. Пазлы складывалось четко: картина была вот-вот готова, пока почти на конце Джокер не осознал, что парнишка то, крайне на него похож. Не важна причина, события разные и никак не связанные друг с другом, однако вывод остаётся один – Шестой, так же как и Джокер, устал. Однако, в отличии от Тринадцатого, он опустил руки, а шут возмущался, даже если его и не было слышно, мол, «как же так?! У тебя есть всё!». Но подумал ли он, что это – «всё»? Сама Зонтопия? Генератор? Ответа не следовало, и пазл, который, как думал Джокер, сложился, стал ещё более непонятным. Шут привык считать себя умным клоном, не зря же он в край отличался от других, но что-то не сходилось, от чего злоба на Мальвину всё росла и росла, однако вместе с ней и росло увлечение. Нездоровое, тёмное увлечение. Хотелось как можно быстрее получить ответ, даже если и само разгадывания головоломки было бы интереснее. Джокер не мог больше ждать, и, в очередной раз, когда Зонтик заснул, он пробрался в его сон, дабы допросить и заключить сделку, которая перевернёт его жизнь с ног на голову.

**

Джокер, как истинный следователь (больше походивший на сталкера, но он от этого отмахивался), прекрасно знал, что Шестому клону снились кошмары, и снились они уж очень часто. Так что был ли удивлён Тринадцатый, увидев тьму? Нет. Был ли удивлён, что увидел монстров? Так же нет. Будучи невидимым «смотрителем», он уже видел кошмары, начиная от самых мелких, по типу жучков, до тех, кто копался в себе и нашёл на худшие стороны. От того то сам не стал разбираться в своих проблемах, коих было не мало, а просто плюнул через плечо и ушёл в «закат», не оборачиваясь. В конце концов, избегать (точнее, полное сознательное намерение не обращать на них внимание, без всякой тревоги) проблемы было в стиле Джокера. Проблемы же Зонтика он был готов узнать вот-вот, махая рукой со скипетром, чтобы монстры исчезли. Перед зелёным предстала странная ситуация, на которую он поднял брови, удивлённо моргая. Правитель Зонтопии потерял сознание во сне..? Смешок вырвался со рта, и Джок широко улыбнулся. Тринадцатый весь блистал: веселье с возбуждение так сияли во взгляде, а сам ручки злобно потирал, прежде чем подойти к Зонтику и нагнуться, осматривая лицо поближе. Не раз Тринадцатый был рядом с ним, но наблюдать, как вечно подняты, от волнения, брови, и как напряжённые губы, расслабились, было довольно увлекательно: как же просто человек менялся в лице. И не только с Шестым подобное было; что уж говорить о его братьях, за которыми Джок так же успел рассмотреть все черты лица и запомнить их едва ли не настолько, что с закрытыми глазами мог бы нарисовать их портрет. — Хэ-эй? — протягивая слово, Джокер наклонил голову в бок, легонько пихая носком ботинок лежащего. — Шесто-ой? Просни-ись и по-ой!

**

Какое же удивление было Зонтика, когда вместо того, чтоб проснуться под тёплыми лучами солнца в мягкой постели, он ощутил под собой лишь холодный пол и чужой голос. На ум пришла мысль - «упал с кровати», прежде чем прозвучал ещё один оклик его имени, от чего сердце валета начало биться в учащенном темпе. Никто в Зонтопии, кроме его первого министра, не знал, кто же такой настоящий Зонтик, а уж тем более его номер в порядке, и что он карта Трефов. Как бы веки не хотели открываться, то, что это было легче сделать чем обычно, валет отметил, а так же, что в глаза сразу бросился яркие зелёные и синие цвета. Прошла секунда осознания, прежде чем лежащий принял сидячую позу, задыхаясь от приложенных усилий, и в панике смотря на незнакомца. Точнее, «знакомца», однако уж образ его очень смутно всплывал в памяти. Больше всего этот парень был похож на его брата – Вару, — от чего учащенный пульс стал сильнее, что даже стук сердца начал пульсировать в висках. Попытки отползти не увенчались успехом, поскольку как только Зонтик хотел отклониться назад, светящаяся голубым верёвка связала его туловище. Равновесия стало меньше, от чего Шестой упал на спину, вскрикнув, прикусывая губу. Дышать стало тяжелее, а подходящей панической атаке никак не помогал вкус крови во рту: видимо, жидкость с носа всё же просочилась через губы, отдавая горьким, железным привкусом. — Хэй-хэй-хэй, спокойно, спокойно, — голос шута звучал обеспокоенно, если не удивлённо, — Зонтик, послушай меня, — валет не удавалось ничего больше, так что он глубоко вздохнул. Голос сейчас был спасением, за которое он цеплялся всеми силами, — всё в норме. Серьёзно, если я знал, что ты так меня бояться будешь, я бы сначала письмо хоть отправил. Усмехаясь, незнакомец чуть тянет верёвку на себя, – именно он связал Зонтика, — а после, когда тот сел, опускается, чтобы оказаться с Шестым на одной высоте. Только тогда Зонтик смог рассмотреть его получше: да, похож на Вару своим ядерным зелёным цветом, но отличия колоссальные, и самое главное в них – глаза. Шут показывает глаза. Ярко голубые, едва ли не светящиеся, словно электрические, они манили к себе как магниты. Вспоминая о своих, Зонт задумался: «а ведь когда-то у него были такие же». Такие же яркие, такие же живые, но даже с ними бы они посрамились с глазами шута. Если у Зонтика казались простым, чистым небом, то у незнакомца они являлись самим океаном, скрывавшим множество тайн. Отводя взгляд, Шестой осознал, что, засмотревшись, уже успокоился, а верёвка пропала, не оставляя и следа. Вопрос поселился в голове, но так же быстро, как и явился, отпал. Не до этого сейчас, когда во сне появляется незнакомец. Однако, к несчастью, он так же заметил, как Зонт на него пялился. — Я знаю, что я красив, все дела, но сейчас не об этом. Я – Джокер. Красный Джокер. Приятно познакомится, Трефовый Валет! — встав и уперев руки в бока, Джокер слишком воодушевлённо рассматривал Зонтика, прежде чем оглядываться вокруг. — М-да уж, местечко у тебя, конечно, не самое весёлое. Но ничего, сейчас исправим! В миг, когда Красный махает рукой, всё вокруг, не смотря на темноту, завертелось. Что-то сжималось, с тихим скрипом появлялось из ничего, а после и делилось, чтобы получилась новая вещь, которая так же начнёт кряхтеть, будто живая меняется, получая ещё один предмет. Всё происходило слишком быстро. Зонтик, успев перекреститься у себя в голове, пускай и не был верующим, моргнул. Бывшее подобие пола превратилось в тёмный паркет, а бескрайняя пустота стала противоположной – появились белые стены, сделанные словно из мрамора. Комната, которую можно назвать залом из-за размеров, приобретала стулья, стол, полки, а так же картины. Картины с искусно нарисованными валетами и королями, весящими как и положено в их иерархии: на самом верху висел король, отдающий и правящий народом, внизу – валеты, «идеальные» слуги, готовые умирать за королей. Но было что-то ещё, а точнее кто-то: дамы. Неизвестные Зонтику девушки висели прямо посередине – между королями и валетами, и внимание привлекла именно та, кто находилась между ним и Куромаку. Расслабленная улыбка, полуприкрытые, можно сказать, янтарные глаза с прищуром. На ум пришло слово «опасность» – вот какой смотрелась девушка. Хитрая, коварная, знающая всё наперед, от чего этим и пользовалась. Голова заболела ещё больше и Зонт взглянул на Джокера, который с удовольствием смотрел за растерянностью и лёгким страхом другого. Видимо, был рад, что другой оценил его труд. — Ну? Что ты как не родной? Давай вставай с пола и присаживайся! — соответствуя своим словам Джокер сделал пару шагов и сел на деревянные стулья, откидываясь на спинку. Стол перед ним служил преградой между двумя, — У меня к тебе есть отличное предложение, от которого ты просто не сможешь отказаться! Вопрос Красного прозвучал как приказ, и, спохватившись, Зонтик быстро встаёт, о чем сразу жалеет. В глазах все поплыло, а тело просто не слушалось – слишком слабое, от чего Шестой бы так и рухнул вниз, если бы не стул, появившийся у него за спиной. Точно такой же, на котором сидел Джокер. Пара секунд, и мебель оказывается перед столом, как бы усаживая валета за стол. Оглядываясь на шута, который всё так же сидел на месте, даже не шелохнувшись, Зонт вздохнул. Всё болело, а разум требовал отдыха: было ощущение, что это всё не сон, и он взаправду проснулся. — Ты уж извини, но ты выглядишь дерьмово, — указал на факт Джокер. И в правду: кровь из носа, мешки под глазами, растрепанные волосы. Зонтика от самого себя просто тошнило. — Ну-ну, ничего. Как думаешь, прошлый ты допустил бы такое? Я имею в виду, тебе же нравилась своя шевелюра, ну а сейчас что? Смех да и только. Джокер усмехнулся, приподнимая руку и закрывая ей рот, насмешку. Весь его вид выдавал развлечение, смешанное с отвращением, и вид напуганного, ничего не понимающего Зонта, казалось, только раззадоривал. Как охотник, с садистским удовольствием он смотрел, выслеживал маленького щенка, которого превратит в волка, монстра. Идеальная податливая глина, в руках мастера станет идеальным искусством. — Ну, в общем и целом, валет, как ты поживаешь? — Зонтик моргнул, слегка смущенный. Он всё ещё не уверен и напуган, чтобы хоть как-то ответить. Глаза продолжали слезиться, а голова неистово пульсировала. А Джокер так и ждал. Каждая секунда молчания давила на Трефа слишком сильно, чтобы что-то сказать в ответ, и всё, что он смог – выдавить из себя неразборчивый слог, прежде чем всхлипнуть и опустить. Он слишком устал. Кристальные слезы – весь его испуг, – покатились по лицу, обжигая щеки и нос. Стыд начал проявлять себя горечью в груди и приловом крови к голове, от чего Зонтик опустил её, скрывая лицо за волосами. С виду он напоминал маленькую животинку, и с каждым всхлипом сжимался в себе ещё больше. От Красного послышалось цыканье. — Боже, серьёзно? Ладно, ладно, нормально. — шум стула, скребущего по паркету, и шорох одежды. Вспоминая внешний вид Джокера Зонт удивлялся, почему же бубенчики на его шапке и воротнике никак не звучат. – Зонтик? Дрожь прошла по спине, отдавая неприятным холодом, когда валет услышал голос рядом с собой. Отскакивая, будто от огня, Зонтик взвизгивает, почувствовав некую невесомость на пару секунд — стул явно не рассчитан на резкие движения назад. Ножки отклонились от пола, и маленькое тело вот-вот бы полетело бы вниз, если бы рука Тринадцатого не схватила Шестого за верх одежды, притягивая к себе. Мебель с грохотом упала, отдавая эхом в пустом пространстве, а Зонтик, чьё сердце едва не выпрыгивало из груди от страха, прижался к своему спасителю, замирая. Чуть не упал.. — Ха-ха, это было забавно! — грудь Джокера вибрировала от смеха, когда тот потрепал мальчишку по волосам. — Ты так забавно подпрыгнул, как заяц. Зонтик вздрогнул ещё раз, опуская голову и делая шаг назад. Было очень стыдно перед другим человеком. Тело отказывалось двигаться, от чего поднятие стула стало слишком тяжёлым испытанием – мышцы болели и явно не хотели расслабляться. Каждое движение отдавало колющей болью в теле, и становилось сильнее, если все останавливалось. — Не, ну честно, чего ты так шуганулся? Вроде смотрел на меня так заворожённо, а сейчас будто я монстр, — Джокер фыркнул, отходя на свое место. — Не, ну, бывает. Ты уж это… успокойся? Тебе никто не причинит вреда. Типо, я, по крайней мере, нет. Не тут и не сейчас. Ещё один смешок от Красного, уже более весёлый, хоть нотки издёвки так и проскальзывали через его слова. Сделав глубокий вздох, подавившись кровью, которая, видимо, все не переставала течь из носа, Зонтик сел на стул. После некоторого продолжительного кашля он смог все же взглянуть на Джокер, пускай и через пелену слез. Образ шута был размыт и выдавал всего два цвета – синий и зелёный, однако, прищурившись, треф разглядел красное пятно. Видать, в тот момент спасения, когда Зонт рефлекторно тянулся за утешением. — Окей, поехали. Веселье весельем, но время ограниченно, думаю, понимаешь. Хотя, с таким режимом сна.. Ну, намана, успеем, — мах руки со скипетром, и на столе, в блекло-зеленом свете, появился сервиз – белый, узорчатый. — Короче, сделка есть. Зонтик моргнул, чуть нахмурив брови. Как бы голова не раскалывалась, и как бы не хотелось просто упасть в обморок ещё раз, он не мог; что-то мешало. Что-то, было голосом Джокера. Как колокол церкви, которая стояла поблизости с замком правителя, он звоном ударялся по ушам, будто ты стоишь поблизости, и от такой громкости ты не мог спрятаться, как бы не пытался. В своём опьянённом, уставшем состоянии, Валет всё же сосредоточился. Пускай слезы текут из глаз; пускай он едва мог контролировать свое тело — он сосредоточился. — Начну, пожалуй, с начала. Так ведь обычно делают? В общем, в карточном мире, вы ведь думали что вас восемь с самого начала, да? — Зонтик вздрагивает от воспоминаний черноты, а улыбка Джокера становится больше. — Вот, не восемь ни черта. Я бы соврал, что был там раньше чем вы, но не, появились мы примерно одинаково. Знаешь, как я завидовал, когда вы могли выйти в реальный мир, а я нет? Но не об этом: потом Фёдор, — имя было произнесено с глубочайшим презрением, — дал вам генераторы, ну и отправили вас в Карточную Землю. А вот я то, как был незамеченным, так и остался. Скитался я, значит, и в куполе, и за куполом. Многое повидал, даже узнал у каждого какой распорядок и, хоть ночью разбуди, я тебе всё расскажу поочерёдно про каждого. Секреты так же узнал, но что-то так и не сошлось. Не сошлось с тобой. — Красный прищурился, от чего Зонт вздрогнул. — Обычно я следил за Трефовым и Пиковым Королями, поскольку именно у них были хоть какие-то интересные планы, но затем я увидел как что-то происходит с тобой. Ты хоть и тихий, но всё же показываешься на глаза, а тут от тебя ни слуху, ни духу, и решил: «а дай гляну, что происходит». А выходит, что ты просто валяешься на кровати, утопая в ненависти к себе. Не, конечно, я знаю, что твоя черта эмоции – буквально печаль, но депрессия? Это уже что-то другое. Зонтик выдохнул, стыдливо опуская глаза в стол. Будто он сейчас школьник, которого ругает учительница за двойку. Воспоминания о школе в реальном мире вызвали ещё больше мурашек. — И я тут понаблюдать за тобой и подумал: мне тебя жаль. Нет, ну правда, ты буквально умираешь, — Джокер пожал плечами, откидываясь на спинку стула. Он выглядел крайне безразлично ко всей ситуации, поглядывая на картины. — Поэтому к тебе у меня есть предложение, но, естественно, я хочу получить обратную связь. Что ты думаешь насчёт того, чтобы всё изменить? Валет моргнул, как только Тринадцатый замолчал. Время на осмысления данных вещей прошло быстро, — Зонт действительно смышлёный, — от чего и сердце замерло в груди. Не одни были в карточном мире? Всё это время кто-то наблюдал за ними? Страх, переплетающейся с сочувствием к тому, кого не замечали (Зонтик прекрасно знал эти чувства), начали нарастать, пока до ума не дошла одна строчка: «всё изменить». Поднимая взгляд на Красного, треф открыл рот, чтобы переспросить, но из горла донеслось тихое «гха?», от которого он поежился. Джокер посмотрел на Зонта, снова улыбнувшись; будто понял, что тот имеет ввиду. — Ах, как бы так сказать? Я могу отправить нас в прошлое, чтобы ты исправил все свои ошибки, — улыбка расширилась. Змея была готова: маленький кролик вот-вот и сам запрыгнет в пасть. — Начать больше работать, и привлечь к себе внимания, — крючок с грузилом. — Ты ж не глупый, правда, но твои братья этого не замечали. Зонтик затаил дыхание, распахнув веки. — Снова стать любимым и нужным, уверен, Трефовый король мог бы одобрить тебя. Зонтик приоткрыл губы. — Как..? Попался! — Ты спрашиваешь как стать полезным или как это возможно? В любом случае что с первым, что со вторым, я тебе помогу! С помощью моей магии мы можем переместиться в прошлое, в момент, как только вам выдают генераторы. Я буду там, рядом, чтобы помочь тебе управлять страной, а так же налаживать отношения с другими. Тебя будут любить, Зонтик. Поверь, из-за свой трусости ты многое потерял – наверно, и сам знаешь, – но я помогу тебе. Ты, может, и трус, но довольно умен. Всё, чего тебе не хватает – храбрости, да и буду честен, у тебя даже настойчивость присутствует, пускай и мало! Сердце колотилось слишком громким для маленьких ушей. Всё казалось не настоящим, сюрреалистичным. Поднимая дрожащие к пальцы к вискам, Зонт попытался их помассировать, но слабость в мышцах дала о себе знать. Как? Как всё это возможно? Что происходит? Почему это происходит именно с ним? Ему срочно нужна помощь. Ему нужна помощь. Нужна, ещё как нужна. Помощь. Помощь помощь. ПомощьпомощьпомогитепомогитеПОМОГИТЕПОМОГИТЕПОМОГИТЕПОМОГИПОМОГИМНЕ! — Трефовый Валет! Зонтик взвизгнул. Он не мог сосредоточиться на чем-то, кроме своих мыслей, прежде чем его не окликнули. Чтобы не проверять судьбу с падением во второй раз, Шестой вцепился руками в край стола, сжимая его до побеления в костяшках. Он только что.. Он не мог слышать. Голос Джокера оказался единственным, что ему помогло. — Успокойся. И Зонтик затаил дыхание, вспоминая все способы избавиться от панической атаки. Глубокий вдох и выдох, счёт от десяти до одного; взгляд вокруг и попытка пересказать себе, какие предметы находятся в зале; попытка осознать, что ничего не давит, ничто не собирается нападать. Тени и монстры, присущие тьме, не собираются нападать на него в белых и ярких стенах. — Подумать только.. Хотя, не удивительно. Оглядываясь по сторонам, валет сосредоточился на картинах. Точнее картине – Феликса. Вспоминается Зонтику, что, пускай он делал это из-за своих взглядов и идеалов, Феликс всё же помогал своему брату. Он спрашивал о самочувствии, а так же и защищал от недоброжелателей, коль такие имелись. Бешеный стук сердца постепенно начал успокаиваться. И всё же червовый валет был солнцем. — Подумать только.. Так, треф, посмотри на меня, — с раздражением произнёс Джокер, от чего Зонтик вздрогнул, выполняя приказ. — Отлично. Сосредоточился? — кивок. — Прекрасно. Черт ж знал, что ты так отреагируешь, но да ладно. В общем я то не вру, ты правда всё можешь поменять. Мои силы могут позволить нам вернуться назад, однако в этом и будет присутствовать твоя помощь мне. Что ты знаешь о куполе? Зонтик чуть нахмурил брови, отводя взгляд: пытался вспомнить, копаясь в своих воспоминаниях, но данное дело было бесполезным. Ничего, хоть что-то похожего, по типу «купола» он не нашёл. Конечно, валет понял, что разговор идёт о чём-то большем, коль Джокер может отправится назад в прошлое, но ему нужна помощь. — Понял - не знаешь. Это ж говорили на четвёртом собрании..? Ах да, забыл, ты отсутствовал, — Джокер усмехнулся, стыдя Шестого. — Если вкратце: купол – границы вашего мира. Феденька у вас умный, установил конец, чтобы потом понаблюдать за вашими войнами, когда генераторы закончатся. — от этого заявления треф поник, сглотнув слюну. Конечно, иногда мысли промелькали о подобном, но так же быстро исчезали. — И мне нужно помощь уничтожить этот купол. Разбить стену, и тогда я.. — Красный ненадолго замолчал, перефразируя, — мы. Мы все сможем выбраться в реальный мир. Как тебе? Валет треф уставился на Джокера в замешательстве, ещё раз перебирая его слова. Задумка с возвращением в прошлое была хороша и очень заманчива, однако выход в реальный мир был совсем другой историей. Если в Карточном мире, где клоны могли создать свое, идеальное общество и жизнь, идут сбои, от чего они становятся опаснее, то что уж подумать о реальном мире, где ты не знаешь никого, и разузнать о поведении других – будь они агрессивны или нет, — тем более. Сомнение Зонтика появились на его лице, от чего Джокера передернуло, и он поспешил добавить. — Ладно, может вам, клонами, задумка с Реальным миром проигрышна, но мне нужна. Я.. — Красный потупил взгляд в пол, чуть сжавшись. — Мне нужно встретиться с Фёдором. У меня к нему есть важное дело, и, Зонт, ты единственный, кто может помочь. — Джокер посмотрел на Зонтика. Валет в удивлении увидел взгляд, полный отчаяния – в сердце что-то неприятно защемило. — Пиковые и твой король пошлют меня налево и направо, Бубновые черт знает где, а вот Червям.. Им я не доверяю такое задание. Они крайне беспечны, и положиться на них в таком деле – самому себе подножку поставить. Красный фыркнул, покачивая головой, словно он был родителем, которого разочаровал поступок ребёнка. Шестой, как бы ему не хотелось, всё же согласился, чуть кивая. В конце контры черви были действительно экстремальны, иногда забывая о важных вещах. Обращая внимание на Джокера, Зонтик рассмотрел его лицо получше, обращая внимания на то, что приглянулось больше – глаза. Каждые глаза, на которое смотрел валет, имели блеск, показывали, что душа – жива, пускай и может проходить трудный путь. Однако у Джокера они не блестели. Словно матовые, в них не было никакого отблеска, не было той «искры», привычной для других. Зонт посмотрел на ложку на столе. Его были слишком похожи. Яркое небо, обычно похожее на небо Зонтопии, теперь закрыто тучами, и когда-то нечто, что могло вдохновить, теперь лишь навивало тоску. Глаза Джокера, как море, полное тайн.. Тайн, которые хотелось разгадать. И только Зонтик мог сделать это, как сказал Тринадцатый.

**

— Хэй? Зонтик помотал головой, поднимая свой взгляд на Красного, который уже поставил чашку на стол, облокотившись на него и с удовольствием наблюдая за терзаниями трефа. Валет, прищурившись, дрожавши вздохнул. Он положил руки на стол, и встал, опираясь на них ради ещё одной поддержки. Тело всё ещё было слабым. Решительно, уже выбрав свой путь, Шестой кивает. Играя в гляделки, Джокер наклоняет голову в бок. — Я согласен.