Вояж с вампирами

Иногда, вспоминая радостное начало этого путешествия, я хотел бы вернуться назад, уменьшить сам себя и спрятаться от судьбы. Превратиться в существо мелкое, в серую мышь, скрыться от событий, в которые я оказался втянут. Но эта моя мечта неосуществима. Время упущено и, признаюсь, через минуту мечтаний я уже понимаю, что быть мышью — не для меня, Гилдероя Локхарта. Нет, я не Избранный, и рад этому. Но я должен послужить Магии, а кто справится с этим лучше, чем я? Так долой же сожаления и мечты. Пусть мыши воюют с лягушками, а у нас, магов, куда более важные заботы, и они навалились на меня в тот момент, когда Вражитория покинула пик Забвения. — Гилдерой! — воскликнул отмерший Уорпл, — Гилдерой Локхарт! Вот это встреча! А мы с Квиринусом решили потренироваться в совместной аппарации по карте. Глядь — а тут сполохи, огонь, фейерверки. Аппарировали — и кого же мы видим? Конечно, равенкловца. Знакомьтесь, это — Гилдерой, он из наших, учился на курс-другой младше меня, это — Квиринус Квиррелл, полагаю, ты наслышан о нём. Я, не имея возможности вставить слово в быструю речь Уорпла, кивнул Квирреллу, тот ответил тем же и начал осматриваться вокруг. — Я рад! — воскликнул я не слишком фальшиво. — Я тоже путешествую. Но вот незадача: попал в местность, враждебную волшебству. Сюда я аппарировал, а обратно никак. Уже думал спускаться пешком, перед дорогой снова проверил, хорошо ли колдуется, запустил в небо фейерверк, а вы тут как тут. Пойдёмте скорее ко мне в палатку, посмотрим, чем я могу вас угостить. — Прекрасно! — столь же жизнерадостно продолжил Уорпл. — Если у тебя найдётся место для двух путников, мы бы и переночевали, чтобы завтра вернуться в город. Нам надо многое купить, а гостиницы тут дорогие, как в Косом. — Боюсь, завтра вам не вернуться. Аппарировать попросту опасно. Вдруг магия прервётся непосредственно в процессе! Впрочем, можете попытаться. Молчаливый Квиррелл крутанулся на месте, но ничего не произошло. Уорпл тоже не смог аппарировать, что меня ничуть не удивило, но озадачило их. Мы прошли в палатку. Я уже оставил вампиров в прошлом, но они не оставили меня. — Гилдерой! — закричало зеркальце голосом Сангвини. — Ну где же ты? У меня нашлась сестра, представляешь? Путешествовала с матушкой, вернулась. Матушка в дороге погибла, а сегодня Мэри узнала, что отец тоже. По правде сказать, я смутно помню сестру, да и она меня. Давно не виделись. Но я рад, рад. Теперь я не один. Надо вернуть её в род, но незадача — ты знаешь мой пунктик побыть просто Сангвини как можно дольше. Я ещё слишком юн для главенства, многое не знаю… Погоди, кто это с тобой? Квиррелл смотрел в зеркальце с любопытством, но Уорпл побледнел, руки его затряслись, а глаза засверкали. — Вампир? — воскликнул он. — Настоящий вампир? Они с обновлённым Сангвини нашли друг друга. Мы в Квирреллом уже накрыли столик у камина, найдя в корзине остатки окорока и хлеба под стазисом, а они всё неотрывно делились историями о жизни вампиров и людей. А потом к зеркалу подошла Кровавая Мэри Сью. Я никогда не видывал ранее, как зарождается любовь. Несмотря на то, что Мария уже давно не была под действием зелья, что она забыла Уорпла, и что Уорпл забыл её, и что их разделяло зеркало, и что он человек, а она вампир, и, быть может, как раз благодаря тому, что она вампир, сияющая любовь, ярче, чем солярная лампа, затопила мою палатку. Уорпл уже не хотел в Албанию, он хотел в замок Туррим, а обитатели замка Туррим хотели его. Сангвини — чтобы выдать новоявленную сестру замуж и не утратить единичное владение фамилией, а сама Мэри — чтобы обрести счастье. Чем закончилась их история, покажет будущее. А будет ли у меня такое будущее? Чтобы загореться взаимным чувством и сразу понять: вот, вот она, прекрасная и желанная, и она полюбила меня… Но боюсь, в наши дни такое случается редко. Разве что найдётся среди моих читательниц та, единственная… На следующее утро мы двинулись в путь. Отвлекая путешественников воспоминаниями об учёбе в Хогвартсе от наблюдения за негаснущим солнцем над пиком, я повёл их по той дороге, по которой когда-то пришли и я, и Мария. Им предстояло посетить замок, нырнув в узкую щель — я разыскал её после некоторых поисков, не забыв рассказать о крутом спуске и переходе через подземную реку. Уорпл был готов преодолевать любые препятствия, а Квиррелл хоть и не горел жаждой знакомства с вампирами, всё-таки решил не оставлять друга. А я пошёл дальше. Мимо деревни, не заходя в неё на всякий случай; через кусты, через ручьи, ловя по дороге рыб и наслаждаясь каждым днём, в котором не было вампиров, крови, смерти и любовных зелий. По дороге я пел сочинённую мной песенку, и это не было ребячеством, это было мольбой к миру, чтобы умирающие идеи, охранники Электуса, не исчезли, когда сбежавший легат будет пойман. Эфир, Эфир, Флогистон, Флогистон. Не покиньте этот мир ни за что, ни за что. Ведь пока их помню хотя бы я, эти Древние живы, а, как я понял из истории с вечной жизнью Электуса, стихи — лучшие переносчики памяти. Я понял, почему нельзя уничтожить память об Электусе с помощью того же обливейта. Когда источник его жизнестойкости раскрыли, уже слишком много маглов помнили вампирские стихи. Слова повлияли на магловские сказания, на театральные постановки и синематограф. Менять что-то столь глобальное слишком непредсказуемо, слишком опасно. А почему нельзя воскресить Александера и Ситиану, я понял ещё на пике, когда призвал силу Вражитории на великие изменения. Такое действие сделало бы меня по-настоящему Избранным. Призванный никогда не пожелает чего-то сверх необходимого. Разве что чуть-чуть, единично — как я, с одобрения Вражитории, поступил с Марией. Поэтому ещё до нашего ухода с пика я остановил связь сквозных зеркал и закопал моё зеркальце там, наверху. Пусть эта история забудется. Я отдал бы зеркальце Уорплу, в его добрых намерениях я был убеждён, но Квиррелл мог получить слишком большой козырь в возможном противостоянии людей и вампиров. Он же из Равенкло, он может догадаться, как навредить жителям замка. Теперь их зеркало в зале будет показывать лишь отражения Квиррелла, Уорпла и, может быть, Сангвини. С необычным вампиром может случаться необычное. Осталось объяснить вам, дорогие читатели, главное. Почему я откровенно пишу то, что некоторыми магическими министерствами может быть признано запрещённым? Почему я не боюсь возмездия? Почему, наконец, я не опасаюсь, что какая-то мятежная душа возжелает подняться на пик, или разыскать Электуса, чтобы служить ему, или придумать новую страшную идею, чтобы захватить весь мир и уничтожить его? Вы никогда не вспомните, в какой стране я был. Попробуйте вспомнить, ваша память услужливо подскажет «одна маленькая страна», или «название страны не имеет значения», или прямолинейное «названия страны вам знать не стоит». Вы уже забываете имена всех героев и суть моего романа. Вам кажется, что в нём была заключена романтика, битва с чудовищами и хвастливые описания невозможных чар. Вы считаете Гилдероя Локхарта милым, привлекательным, даже красивым, даже, быть может, великим героем. Со временем изменится и это. А всё важное, что я пытался донести, отходит на второй и третий планы и гаснет в вашем сознании, становится неважным, как прочитанная в прошлом году заметка в «Придире». Так и должно быть. К сожалению, вы забудете и мои просьбы. Но, быть может, иногда они будут проскальзывать в ваших снах и мыслях. Повторяйте за мной, дорогие мои читатели: «Эфир, Эфир, Флогистон, Флогистон…». Разговаривайте с Магией. Не приносите ей жертв, не пытайте врагов на алтаре — разговаривайте. С Магией, Любовью, Дружбой, Добротой, Миром, Человечностью. Пусть их легаты приходят в нашу жизнь, пусть их будет больше. Питайте их своими силами, пока они слабы, соглашайтесь быть Призванными, если они предложат. Не пытайтесь говорить с Войной, Гладом, Мором, Смертью. И никогда не считайте себя Избранным. Я в последний раз приготовил рыбу, отужинал, глядя на прощальную линию покинутого мной кустарника, ещё раз аппарировал туда-сюда, чтобы убедиться в устойчивости аппарации, убрался в палатке, принял ванну, приоделся, улыбнулся себе в самое обычное зеркало и аппарировал в тот городок, откуда начал пеший поход. Меня ждали портал домой, посещение любимой тётушки, миля отличного пергамента, перо, которое пишет чернилами вместо крови, великолепные обеды, признание публики и, возможно, будущее путешествие. Когда-нибудь.