Вояж с вампирами

Всё начиналось давным-давно, когда магов ещё не было. Да, дорогие читатели, именно так — не было. Только маглы, и те почти животные. Но эти животные научились петь, танцевать и рассказывать друг другу истории. Когда история, песня, танец, любое другое человеческое действо становятся общими хотя бы для трёх людей, они как пузырь отрываются и уходят в другой слой всего сущего, оставляя внизу только корень. Так возник мир идей. Души этих людей были молоды. Ещё недавно они рождались растениями и животными, но затем начинали воплощаться в новых и новых человеческих поколениях. Однажды душа магла вместила столько высоких идей, что смогла оторваться и тоже отправилась в высший мир. Так появились первый маг и первый магический род. Маги — люди, душа которых, их главная суть, живёт в мире идей, и поэтому может изменять всё, что вокруг нас, земных существ, против сложившегося понимания мира маглами: получать воду из ниоткуда, одним желанием зажигать огонь, поднимать предметы несмотря на земное тяготение. Душа мага продолжает рождаться снова и снова, учится, открывает новые возможности растущей общими усилиями магии, но всегда остаётся в том роду, где обрела эту магию. Причина тому проста. Мы настоящие живём выше нас земных, ведём беседы друг с другом, понимаем всё, что происходит с нашими бледными тенями привычного внизу бытия, но передать эти знания нам нижним не можем. И характер наш, и таланты, и внешность происходят только из земных причин, и если рождаться наобум, то можно получить непредсказуемый результат: стать рабом, безумцем, жалким и глупым существом, заиметь болезнь. Так и случалось, если кто-то из душ отваживался на эксперимент с рождением вне рода. После смерти тела душа с облегчением возвращалась к привычной спирали жизни и смерти, и тщательно следила, чтобы посторонний не родился в их с таким трудом взращенном роду. Поэтому род для магов столь важен, намного важнее, чем для маглов. Передача власти и денег теряют своё значение, если на кону новое рождение. И так было, пока магию не стали считать божеством. Любая песня, танец, история… Вы помните, дорогие читатели? Они обретают настоящую жизнь в мире идей. Идея магии обрела жизнь. Сначала она не имела ума и чувств, затем, со временем, обрела и то, и другое. Магия стала мыслящим и чувствующим существом, как и другие важные человечеству идеи: Смерть, Власть, Голод, Радость, Нежность, Любовь. Сами, будучи жителями мира верхнего, явиться вниз они не могли, но если к ним обращаются, если их зовут — принимают некую форму и приходят на зов. Магия проявлять здесь суть свою не может, если её не направит маг, но если тот призовёт Магию как существо телесное, то способен с ней на великие подвиги. Александер разговаривал с камнем его рода, он скучал по утерянной дочери, имя которой было когда-то Вражиторией, что означает «магическая» на местном языке, а затем стала Марией, потерявшей свою вампирскую суть. И Магия явилась к нему в этом образе. Кто же такие Флогистон и Эфир? Старые, почти забытые идеи. Не легаты, как называют телесных посланников сильнейших идей среди нас, а сами идеи. Они появились при рождении естественных наук, быстро утеряли свою важность в глазах маглов, а в глазах магов никогда её и не приобретали, и стали тяжелы для верхнего мира. Упали вниз, к нам, и ещё ниже, вглубь горных пород. Живы они только из-за наличия энциклопедий, где описаны ложные идеи, и историков магловской науки, которые иногда читают о них лекции юным студентам. Магия не противостоит магловской науке, как считают некоторые историки. Магия и наука вместе противостоят одной идее, разрушающей сложившийся порядок: идее избранности. Только вместе, создавая поколения за поколениями, от растений, животных, маглов, магов к поднятию ещё и ещё выше — возможно, до бесконечности — мы обретаем суть и приводим смыслы во все миры. Идея избранности нарушала всё. Она убивала целые народы и стремилась поработить старые души. Иногда такое случалось. Все великие тёмные волшебники были отравлены этим ядом. Сбежавший Электус был одним из легатов идеи избранности. Он пытался очаровать прошлого главу рода Сангвини, Прайдацио Сангвини, который и призвал его, очарованный мыслью, что раз вампиры пьют кровь волшебников, они — высшие существа. С помощью призванной тем же Прайдацио легатом Магии — тогда ещё не Вражиторией, а кем-то другим — Электус был пойман, погружён в сон и отправлен вниз, под охрану Эфира и Флогистона. Они, пребывая в полузабвении, согласились присмотреть за опасным соседом. Глава рода с призванной Магией создали артефакт, чтобы запретить Электусу появляться среди людей. Этот же артефакт сделал невозможным аппарацию, что я испытал лично. Так должно было продолжаться до смерти Прайдацио, а потом про Электуса не помнило бы ни одно живое существо, и он бы тихо рассыпался в прах в глубинах гор. На беду, Прайдацио не смог полностью преодолеть предрассудки избранничества и описал вампироцентричные идеи в стихах, что дошли даже до маглов. Стихи там видоизменились, но прижились, восславив силу и притягательность вампиров. Один стих Прайдацио Вражитория мне процитировала. Токайского напившись до уровня вампира, не сможешь сладких щёчек нежнейший самый пурпур ты в силу переплавить, а только поцелуешь. Электус остался жить и после смерти Прайдацио. К сожалению, как признался Эфир, Электус сумел частично побороть оковы. Он начал заражать самих своих охранителей, наговаривая им слова об их важности, о том, что глупые маглы ошиблись, а незримый эфир и газ флогистон действительно существуют, что он берётся доказать, если сумеет выйти наружу. Уговорить он их не смог, но получил поблажку: проникать сквозь земные поры в библиотеки и читать новые книги, чтобы уменьшить уныние и чем-то занять свои серые дни. Эфир и Флогистон не подумали, что книги можно не только читать, но и писать в них. Электус подбросил роду Сангвини мысль о приходе Избранного, он выбрал меня для своей цели, заронив мысль о нелепом ритуале. Он рассчитал всё. Вот, дорогие читатели, как обстоят дела. Я не мог не поинтересоваться сутью полукровок, которым являюсь как я, так и оставшиеся на пике Квиррелл и Уорпл. Оказалось, полукровки — явление новое. Родовые маги не чурались смешанных браков, но немедленно вводили нового человека в род, будь он маг, сквиб или магл. Так рода росли и умножали родовые души. Полукровки же получают молодые неспокойные души магов, которые не желают ждать своей очереди на рождение в роду. Таких душ всё больше и больше, потому что рода уменьшаются и вымирают, их тела портят близкие браки, и виной всему — да, вы угадали — идея избранности. Избранность уничтожает мир. Когда я дал знать, что всё понял, разговор умолк. Я должен был взять перерыв для размышлений, прежде чем высказывать свои мысли об услышанном. Я могу разговаривать с Магией, с другими идеями, даже с моими собственными мыслями? Немыслимо, прошу прощения за невольный каламбур. Впрочем, я вспомнил, зачем я здесь, и задал важный не для всей истории человечества, а для меня лично вопрос: что можно сделать с посмертным проклятием Александера? — Милый Гилдерой, — ответила Вражитория, — я помогу. Перед тобой я, телесная Магия. Сейчас ты способен сотворить волшебство, которое уменьшит проклятие. Обещаю, что помнить тебя будут, но будут забывать всё, совершённое тобой. Послушай! — она осадила меня движением призрачной ладони, — я сделаю это для спасения нашего мира. Мы воспользуемся уловкой Электуса. Сейчас ты намагничен им, ты избран, так пусть избранность эта послужит хорошему делу. Отныне ты посвятишь свою жизнь воссозданию старинных родов. Находи магов, достойных стать главой умершего рода, будь то человек, русалка или гоблин. Передо мной все равны. Все замки откроются тебе, когда найдётся тот, кто подходит к нему, как ключ подходит к замку. Проклятие превратится в твою поддержку, твоё спасение от рук магов, когда они поймут, что ты приводишь чужие пути к власти и богатству. Старые рода богаты, ты должен это понимать, и поэтому ты нуждаешься в защите забвением. Я задумался и спросил: — Что же будет с моим желанием писать книги? Вражитория засмеялась звоном нежных колокольчиков в моей голове и ответила: — Пусть незрелые умы со временем думают, что ты не переживал те подвиги, что описывал в книгах. Пусть они разочаровываются и видят бахвала и фанфарона, кто-то сразу, а кто-то через время после прочтения. Пусть забывают прочитанное, пусть романы спутываются у них в головах в невнятный моток мыслей и слов, но пусть они помнят, кто автор и те первые чудесные впечатления, полученные во время прочтения книги. Это заставит их перечитывать ещё и ещё раз, и по прошествии некоторого времени они будут возвращаться к роману, чтобы вновь получать удовольствие. Там, наверху, откроется вся правда, ваши души будут вместе пить амброзию и смеяться над ошибками ваших жизней. Главное, чтобы они были, эти жизни. И в этом поможешь ты, не Избранный, но Призванный смиренного служения ради. — Что же будет с родом Сангвини? — спросил я, оглядев комнату. — О, не беспокойся. Единственный Сангвини скоро очнётся, а слугу его оживишь ты с моей помощью. Тут вмешался Флогистон: — Пусть слуга будет Хранителем! Нам нужен Хранитель, если мы собираемся вновь связать путами Электуса. — Да будет так, — произнесла Вражитория, — колдуй! Колдуй всей глубиной своего сердца, тебе не нужна никакая палочка, тебе достаточно одной меня. Я вдохнул поглубже, прикрыл глаза и изо всех сил пожелал, чтобы проклятие рассеялось, чтобы Пумильо ожил, чтобы артефакт в глубине горы вновь заработал. И было так. Я почувствовал это сразу: будто снова вернулись запахи и ароматы, которые были неощутимы с момента проклятия. Пумильо приоткрыл глаза, ощупал себя и воскликнул: — Боженьки! Я снова я! Я человек! Да разрази меня гром! Я погрузил его в сон и аппарировал с ним в деревню. Простым репаро я восстановил деревню, даже тот сарай и тот ручей с пиявками — пусть всё будет по-старому. Обгорелые тела, спящие мёртвым сном, и страшные останки, объеденные животными, приподнялись, обросли плотью и начали просыпаться. Где-то в глубине горы загудел артефакт. — А теперь, — сказала Вражитория, оказавшаяся вдруг рядом, сделай так, чтобы все забыли произошедшее. Я кивнул и аппарировал на пик. Ко мне бросился Уорпл: — Гилдерой! Слава Мерлину, ты тут. Ты, видимо, скрыл свою палатку, а нам необходимо переговорить с Сангвини! Мы уже час её ищем! Он не успел договорить. По моему желанию всё замерло. Я взошёл на то место, откуда вышел Электус, поднял руку вверх и произнёс: — Обливейт максима! Из библиотек исчезли все упоминания ритуала. Из голов бестолковых маглов-строителей, ценность которых я благодаря Магии понял, исчезло знание о пике и появилось знание о благотворительной стройке где-то в магловском городе. Я отлевитировал их к порталу и отправил туда, откуда они прибыли. В деревне Пумильо почувствовал ответственность за артефакт Древних, уже не помня, что недавно он был слугой вампиров. Сангвини в замке забыл свою человеческую жизнь, понял, насколько ему не хватает знаний и возжелал учиться, учиться и ещё раз учиться, чтобы стать достойным главой вампирского рода. На всякий случай я оставил ему память обо мне. Уорпл забыл о желании сделать пик местом отдыха богатых магов, зато — каюсь, это была моя внезапная шутка в духе Равенкло — приобрёл тягу к изучению вампиров. Квиррелл, и так без особого желания помогавший Уорплу в его строительстве, после забвения о пике вновь захотел посетить Албанию. Я схлопнул портал, уничтожил строительные леса и котлованы. Пик приобрёл первоначальный вид. Осталось стереть память Марии. Я глянул на Вражиторию. Она, понимая моё желание, кивнула. — Пусть Мария снова станет вампиром! — произнёс я, чувствуя необходимость этого. — И пусть её будут звать Мэри Сью, Кровавая Мэри Сью, — сказала, улыбаясь, Вражитория и добавила: — Это шутка, ты не поймёшь. Магия тоже любит шутки в духе Равенкло. Я отправила её прямо в замок — нечего вампиру делать под убивающим солнцем. Деус редит ад махина! И исчезла. На пике остались только я, Уорпл, Квиррелл и моя палатка.