Жвачка

Жвачка на завтрак, кола на ужин. Я так устала, ты мне не нужен. Жвачка на завтрак, кола на ужи Я так устала ты мне…

—Давай, Кость. Я уверен он тебя не отвергнет! —Саша подбадривал друга как мог. Но тот, только стоял с цветами около входа в подъезд Юры. — Так, стоп! То-есть, царскую семью ты расстрелял, а признаться не можешь?! Ты издеваешься?! — Романов начал закипать от нерешительности друга. Силой затолкать Костю к Татищеву он тоже не мог. Друг в два раза больше него! (Да и сильнее, если честно). Остаётся одно—давить морально. —Так всё. Хватит! —Саша потëр переносицу. —Мне надоело. Не хочешь—не надо. Сохни дальше в тихомолочку. Как 8-классница, ей богу! Уралов на это глубоко вздохнул и, сказав «Я пошëл», зашëл в подъезд. —Вот, что делает с людьми сила слова! —сказал Питер и ухмыльнулся—пойти что-ли на выставку…

***

Собравшись с духом, Уралов постучал в дверь. Секунды, отделявшие его от такой важной встречи, казались бесконечно долгими, Костю слегка потряхивало. " — Один, два, три, четыре…» — в горле пересохало: «пять, шесть, семь, восе.» —Кого там черти принесли? — Костя услышал голос, который последний век преследует его во снах. Ну, поехали. — Катя? Чего это ты? — голос Юрочки стал мягче, а на бледно-розоватых губах, что были так желанны, расцвела нежная улыбка. У Екатеринбурга в груди сердце сделало сальто (по ощущениям тройное). Вдруг его охватил страх. Вдруг он скажет нет? Что тогда? Тогда конец. Такого сильного испуга Костя не испытывал никогда. Ни во время революции в Петербурге, ни даже во время 2-й мировой. Но отступать было поздно… —Юр, надо поговорить… — На удивление его голос не дрогнул. —Эм, — Юра усмехнулся, кладя руку на его плечо — ну давай. Говори. —Ты мне нравишься… —Что.? Юра смеялся, сгибаясь пополам, так искренне и чисто, что, кажется, будто у Кости сейчас сердце из груди выпрыгнет и впрыгнет обратно. Ещё не поздно сказать, что всё это глупая, несмешная шутка. Но, нет. Костя решил идти до конца — и будь, что будет: —Я тебя люблю. — твёрдо повторил он. —Кость… — Юра резко выпрямился. Страх. Ненависть. Шок. — Не шути так пожалуйста, Катюш… —К сожалению, я не шучу… — Нет… Нет. Нет! Я не верю… — Юра отступил, и будто неожиданно стал в два раза меньше, сейчас он выглядел так, будто что-то важное вырвали из его грудной клетки, обманув и оставив ни с чем, Косте даже неожиданно стало его очень жалко, он протянут руку, но Татищев резко отшатнулся, чуть не упав, споткнувшись о собственные ноги. — Уходи… — Юрины глаза постепенно менялись с шока на ярость и гнев. —Что, прости? —Костя надеялся, что ему послышалось. —Уходи прочь! —Прошипел сквозь зубы Татищев, а потом срывающимся голосом, выкрикнул —Проваливай! Он буквально вытолкнул Костю и захлопнул дверь. Теперь в шоке стоял Уралов. В нём плескались шок, боль и ненависть к себе. Это всë было так неприятно и резко, что из глаз полились слëзы. —Сука… —Прошипел сквозь зубы Костя, и пошëл прочь из подъезда. Ему надо выпить. Срочно!

***

Костя понял, что ему пизда в тот момент, когда сбросил двадцать четвертый звонок от Саши. К чёрту! Ему уже всё равно. Он полностью отключил телефон. В голове было предательски пусто. Не было больше мыслей, слёз и боли, как таковой тоже. Был лишь комок из грусти, разочарования и чего-то смутного, всё это теснилось в горле и душило Костю, ну, или его просто тошнило. Одно из двух. Всё равно. Он шёл по серой улицы с глупой улыбкой, его смешили люди, куда-то спешившие. Им куда-то надо, их кто-то ждёт. Вот Костю уже никто не ждёт и ждать не будет. Хочется смеяться. Кто-то из этих торопыг сбивает его с ног, Костя падает и кажется сдирает руку. Вставать обратно кажется невообразимо трудным и бессмысленным занятием, поэтому Костечка лишь отползает в ближайшую подворотню, кое-как переворачивается и лежит, смотря куда-то перед собой. Всё равно ничего не видно. Всё равно на всё. На всё кроме Юры, который не смотря ни на что, до сих пор является его любимым сном. «Чёрные растрёпанные волосы, мягкая улыбка после сна, бледная кожа и что-то тихое, родное, что-то, что вроде не видно, но это что-то сильно влияет на восприятия, дурманя разум.» — Костя! Костя! Ты меня слышишь, Кость! «Юрочка смеётся, гладя его по щеке, повторяя нежное: «Катюш…» — он манет его своей слегка покрасневшей рукой» — Пожалуйста ответь мне что-нибудь, мне страшно, Кость… «Голос Татищева немного хрипит, когда он шепчет ему прямо в губы: «Кто из нас проиграет в этой страшной игре, Катюш?» — он отступает, громко смеясь. Как же Костю дурманит этот смех, он готов утонуть в нём… Он готов проигарть…» — Я блять не дотащу твою пьяную тушу до гостиницы! «— Катюша…»