Странная любовь

— Цзян Чэн! Ее голос осколками дребезжит и разрывает полуночную тьму, она стоит у распахнутых ворот в пристань лотоса, впиваясь взглядом в его спину. Когда она начала предательски утопать? Вэнь Цин не знала. Это было похоже на ловушку, она затягивает тебя глубоко в тягучую трясину, а ты вдыхаешь полной грудью в то же время, когда этот самый глоток дыхания выбивают напрочь. Одним ударом. Одним ударом с именем Цзян Чэн. Ее пальцы сжимают старое дерево, ломая собственные — идеальные — ногти. Цин должна была давно признать. Их тянуло неизбежно, разрывая вены под кожей, запихивая глубоко внутрь несчастного. Недолговечного. Крах ордена. Разбитое сердце. Потеря брата. Потерянная жизнь, где ей оставалось только идти. К нему. Она похожа на разъяренную фурию, когда он поворачивается, встречая ее на их «тайном месте встреч» посреди озера. Цзян Чэн. Имя отзвуками сердца отзывается глубоко внутри, перекрывая кислород, и нашептывая глупые мысли о том, что она она поступила подло. Подло? Разве? Его слова до сих пор всплывают в ее голове, перечеркивая моральные устои придуманного предательства — что с треском перечеркнул все ее существо. — Пришла? — его голос звучит бархатно, обволакивающе, почти соблазнительно, откидываясь куда то далеко. Его голос звучит до отвратительного правдиво, как истина, которую не хочешь признавать, и которой невозможно противится, будто все чувства разом оголяются. И вырываются наружу. Демоны его дери. Цин пересекает мизерное пространство между ними. Ей страшно. Ей больно. Ей хочется поверить вновь. Девушка подходит медленно, но уверенно, сдерживая равновесие, когда рука — давно не чужая — оказывается на талии, притягивая так собственнически к себе. Цзян Чэн — давно забытое искушение. Цзян Чэн — история, о которой знают лишь они оба, история, о которой она поклялась молчать. И чтобы после стольких лет снова оказаться пойманной в его сети. Словно демон пойманный цзыдянем. Цзян Чэн — человек, который привык действовать по правилам, следовать принципам, увлекает ее в свои объятия. Из которых она теперь никогда не выберется. Цзян Чэн — зливший ее до трясущихся рук, в которых ничего не удержать без крепкой хватки у горла. — Как ты посмел? Зависшая недосказанность. Предсказуемый ответ. Чертова усмешка, что расплывается на губах у Саньду Шэншоу, словно тот снова свергнул орден Вэнь. Он злил ее. Снова. И снова. И как много лет назад. И как тогда от его прикосновений по ней расходились мурашки, захватывающие здравый смысл. Пора признать, Вэнь Цин, что ты не растеряла ни капли притяжения к этому самонадеянному главе ордена Цзян. Как и тринадцать лет назад. — Хватит сопротивляться очевидному, Вэнь Цин.