Кофе, коньяк и молочный шоколад

Чонгук спустился на первый этаж и вышел в просторный коридор, чтобы впустить своего друга. — Готов? — с фирменной улыбкой дёснами спросил Юнги. — Да. Обуваюсь, и можем ехать. Гук запрыгнул в свои любимые черные кроссы и вышел вслед за другом, следуя к его машине: новенькому белому Mercedes-Benz S-Class W223, в котором пахнет новой дорогой кожей, полиролью и мятой — запахом её обладателя. — Ты какой-то поникший, отец снова пытался тебя вразумить и затащить в офис? — Да нет, он только сообщил о том, что улетит ненадолго в Париж к Виён и какое-то время будет отсутствовать. — Так это же здорово, никто не будет капать на мозги, — ухмылка. — Да, это несомненно плюс, — выдавил Чон из себя легкую улыбку. На самом деле Чонгук устал постоянно быть один, одиночество выгрызало дыры в его душе и даже постоянные гулянки с лучшим другом не помогали им затянуться. Частенько после их попоек и очередного перепихона с ничего незначащим омегой, Гук приходил домой опустошённым, сидел на лоджии до самого утра, глядя на иссиня-черное небо, вышитое серебристым бисером, встречал рассвет, и слезы сами катились по щекам. Отец никогда не разрешал ему плакать — «Альфы не плачут!» — Гук и сам ненавидел себя за эту слабость, но физическую боль было бы куда проще вытерпеть. Отгоняя прочь тяжелые мысли, Гук включил любимый ими трек и опустил окна, впустив ночную прохладу в салон авто. Подпевая и тряся головами, они не заметили, как подъехали к клубу. Пройдя фэйс-контроль без задержек, они зашли внутрь. Эта парочка могла попасть в любой клуб Сеула вне очереди. Все знали кто они такие. Самые богатые альфы, желанные гости любого заведения. Клуб встретил их приглушенным светом, не слишком громкой музыкой и десятками смешанных запахов. Помещение было цилиндрической формы. На первом ярусе, где они находились сейчас, напротив входа был внушительный бар с элитным алкоголем, по кругу у стен располагались мягкие кресла с небольшими столиками, а по центру свободное пространство для танцев. Второй этаж, сделанный по типу балкона, чтобы можно было наблюдать за тем, что происходит внизу, был разделен на секции с мягкими кожаными диванами и деревянными столиками, чтобы посетители не мешали друг другу. А на третьем этаже было несколько специальных комнат с шумоизоляцией для тех, кто не может дотерпеть до дома и хочет уединиться. Парни поднялись на второй этаж и заняли одно из свободных мест. К ним тут же подбежала милая официантка-бета и приняла заказ: 2 двойных скотча и 2 бутылки пива. Кто-то сегодня явно намеревался напиться. — Неплохо здесь, да? А ты идти не хотел, — ухмылка вновь украшает тонкие губы. — Да, неплохо. Только подташнивает от смеси пота и естественных запахов. — Ничего, сейчас накатим и учуешь ты в этом аромат романтики, — ржёт. — Да иди ты! — с лёгким ударом кулака по плечу. Пришла официантка, тихо поставила перед ними их заказ и откланялась. Ребята сделали несколько глотков, и тёмная жидкость приятно обожгла горло. Чонгук окончательно расслабился. — Ты пока себе жертву не унюхал? Ещё киданёшь меня в начале вечера как в прошлый раз, — слегка повышая голос, чтобы перекричать музыку. — Будешь мне это до конца жизни вспоминать, да? Я же извинился! У того омеги началась течка, это был мой священный долг как альфы помочь ему. Ты и сам потом ушёл не один, так что не прибедняйся, — ухмылка. — Ну всё всё, не заводись, — с улыбкой поднимает руки в "поражении". — Я обещаю побыть с тобой подольше, тем более пока не определился, кому сегодня со мной повезет, — подмигивает Юнги. — Скромности тебе не занимать, конечно, — хмыкает. За разговором они уже прилично выпили и теперь затуманенным взглядом смотрели на танцпол. Десятки омег танцевали в обтягивающих одеждах в надежде, что кто-то ими заинтересуется. Были и более смелые, которые сами подходили к альфам и ластились, выпрашивая их внимание. Как часто случалось, нашлись такие и для них. Двое смазливых омег подошли к ним с угощением в виде пары бокалов виски. Они были миловидными, смотрели полными обожанием глазами, худощавые, но с подтянутым торсом и задницами, от них сладко пахло медом и лавандой. Юнги явно заценил медового, а Гук в принципе был не против лаванды, поэтому они приняли бокалы из их рук и разрешили подсесть к себе. Омеги не теряли шанса и уселись на коленки к альфам то и дело как бы невзначай потираясь о них бедрами. Альфы даже не узнали их имена, их никогда такая мелочь не интересовала. Юнги увел свой белокурый медовичек первым. Чонгук остался ещё выпить, пока лавандовый цветочек мурлыкал ему на ухо слова любви. Чонгук ненавидел подобное, потому что, если это не твой истинный, никакая это не любовь, а обычный зуд между булок и не более. Поэтому на новую порцию слащавых слов Чон с рыком приказал ему заткнуться, иначе он пометит его, чтобы никто к нему больше не подошёл до конца жизни и сам уйдёт, потому что обычная подстилка ему не нужна. Без того маленький омега сжался ещё больше под жёстким взглядом альфы и зарылся в его грудь, пряча блестящие от слёз глаза. — Прости, папочка… — Ах, папочка, значит, — Чон опустошил свой далеко не первый бокал. Он был уже изрядно пьян. — Спускайся и попроси у администратора ключ от кладовки, передай, что я попросил и принеси его мне. У тебя 5 минут. — Н-ноо... я думал мы пойдём наверх, там мягкие кровати. — Ты ещё здесь? Не выводи меня, а то я разложу тебя прямо на этом диване на глазах у всех, — оскалился Чон. Перепуганный омега побежал искать администратора и спустя 5 минут вернулся с ключом, как и было велено. — Молодец, хороший мальчик. А теперь пойдём, я с тобой поиграю. Кладовка находилась в отдалении, была маленькой, заставленной всяким инвентарем и крайне пыльной. — Раздевайся, — приказал альфа. — Ч-что...прямо здесь, — заикаясь переспросил омега. — Если мне придётся повторить ещё раз, то завтра ты не сможешь ходить. Омега медленно снял с себя всю одежду кроме розовых кружевных трусиков и стоял, трясясь всем телом, в ожидании нового приказа. — Какая прелесть, — медленно произнес Чонгук, ведя рукой по миниатюрному члену омеги сквозь ткань его белья. — Только это тоже лишнее — Чон рывком сорвал ненужную ткань с тела. Массируя упругие ягодицы, он оставлял багровые пятна, будто розы, распускающиеся на груди омеги. Малыша передернуло, он жалобно заскулил, и запах лаванды заполнил всё помещение и легкие альфы. Чон не собирался быть нежным, а после того, как ароматная смазка потекла по аппетитным булочкам голубоглазого омеги и подавно. Он толкнул его и прижал к стене своим весом. Омега чувствовал сильное тело альфы и весьма внушающие размеры даже через одежду, которой на том почему-то все ещё было так много. Гук немного отстранился и развернул омегу к себе лицом. — Опускайся на колени, цветочек, и поработай ртом, — с похотливым оскалом отдал новый приказ Чонгук. Омега повиновался сразу же. Опустился на коленки, которые больно упирались в бетонный пол, протянул трясущиеся от возбуждения ручки к ремню альфы. Расстегнул пряжку, ширинку джинс и приспустил их вместе с боксерами, высвобождая из тесноты уже налитый орган. Омега провел шершавым языком от кончика до основания и обратно, обхватил головку не сильно пухлыми губами и начал медленно двигать головой, помогая рукой. Приятно, только хотелось сейчас не этого. — Не так! — Чон слегка хлопнул по маленькой ручке омеги, которая держала его член и тот её убрал. — Открой ротик пошире и держи зубы при себе. Чон проталкивался в рот омеги всё глубже пока не уперся в стенку его горла. Малыш плотно зажмурил глаза, он не привык брать так глубоко, тем более, такие размеры. — Смотри на меня, когда я тебя трахаю! Не смей закрывать глаза! — рявкнул альфа. Омега открыл блестящие глаза и посмотрел на своего сегодняшнего хозяина, который, погладив его по голове, начал сначала медленно, а потом, ускоряя темп, трахать его в маленький рот. Сначала было тяжело, омеге казалось, что он вот вот задохнется из-за того, что эрегированный член заполняет полость рта без остатка, но вскоре привык и лавандовые ручейки снова побежали по ляжкам. Услышав снова усилившейся аромат, Чон выскользнул с чмокающим звуком из уст омеги и поднял его на ноги. — Вернемся к тому, с чего мы начали, цветочек, — Чон развернул его спиной к себе и снова прижал к стене. Провел рукой по внутренней стороне бедер и меж половинок, собирая смазку. — Ты уже не хило потёк ,— ухмыльнулся Гук. — Тебе повезло. Потому что растягивать я тебя не собираюсь. Чонгук достал из кармана презерватив и, едва успев раскатать его по своему органу, вогнал член в узкую дырочку по самые яйца почти сразу. Бедный омега не сдержал громкого стона от боли и наслаждения, что только больше раззадорило альфу. Он начал двигаться, не давая привыкнуть к размерам. Омега под ним скулил и едва не плакал, а Гук только набирал обороты. Когда дыхание стало рваным, а фрикции не равномерными, Чонгук обхватил своей большой рукой маленький розовенький член омеги, который столь долго оставался без внимания, и стал мелко надрачивать, чем заслужил надрывные стоны и мольбы. — Ахх…по.по-жалу.-пожалуйса…папочка. — Пожалуйста, что? — больно прикусив мочку уха, спросил Гук. — Позволь мне закончить…ахх…я бо.больше не м-могу. Чонгуку всегда было плевать на чувства омег, но неудовлетворенными от него они точно никогда не уходили, поэтому выполнил просьбу малыша практически сразу. После уже нескольких резких толчков, что омега едва не бился головой о стену на которую опирался и параллельной дрочки сильной рукой, омега излился белым фонтаном себе на живот и всё ту же стену. Следом закончил Гук и выскользнул из растраханной дырочки. Не ощущая наполненности внутри, омега медленно сполз на колени, его била мелкая дрожь. Кто-то и вправду не сможет завтра ходить. Гук снял презерватив, завязал и выбросил в урну, оделся и молча вышел, оставив омегу одного так и не узнав его имени. Когда Чонгук поднялся наверх, Юнги уже ждал его с бутылкой минералки в руках. — Ты уже всё? Что-то в этот раз быстро, — удивился Гук. — Не больно опытный омега попался, да и стеснительный до ужаса. Трахнул и ушёл. — Ясно. У меня тоже примерно так же. Домой? — Да, поехали. Хочу уже завалиться спать. Парни оплатили счет и двинулись к выходу. Ночной Сеул встретил их множеством огней и свежим ветерком, играющим с волосами. Юнги подкинул друга до дома. Гук, едва волоча ноги, поднялся к себе, и уснул сразу, как коснулся подушки, даже не переодевшись.