Кофе, коньяк и молочный шоколад

Обычный вечер, обычного дня. Чонгук приходит домой после изматывающей тренировки: мышцы приятно гудят, но тело, несмотря на это, ощущается лёгким. На бокс его записал отец, когда ему было ещё 11, со словами, что настоящий альфа должен быть сильным, стойким и выносливым. Всё воспитание строилось на этом, так как Чонгук его единственный сын, альфа и, соответственно, единственный приемник, который когда-то должен будет принять бразды правления многомиллиардного детища. До неприличия стандартный сюжет. Только вот в чём соль, ему совсем не интересны дела компании. Чонгук вырос отличным альфой: другие альфы уважают и считаются, а любой омега растекается в бесформенную лужу от одного лишь щедро подаренного взгляда. Он хорошо сложен, далеко не глуп, качественное образование, высокий достаток и, ни много, ни мало, его считают одним из самых завидных 23х-летних одиноких альф Кореи. — Сын, это ты? — Да, отец. — Отлично. Подойди, нам нужно поговорить. — Только в душ схожу и сразу вернусь. Чонгук поднялся на второй этаж, направляясь в ванную, мимо своей спальни, по пути стягивая с себя серые спортивки и черную футболку Balenciaga, пропитанную потом. Как раз включил воду, стоя в одних боксерах, когда зазвонил телефон. На экране высветилось до сих пор вызывающее улыбку «Сахарок😜», за которое он уже едва не выхватил по ебалу. Его лучший друг детства — Мин Юнги. Многие пытались завести с Чонгуком «дружбу», находятся те, кто пытаются до сих пор, чтобы погреться в долетающих лучах славы из-за его статуса и положения, но только не Мин, они вместе ещё пешком под стол ходили, так что, в ком-ком, а в нём Гук уверен, как в самом себе. — Алло. — Здорова, закончил уже кулаками махать? — Да, только пришёл. А ты чем занимался весь день? — Спал, — в телефонной трубке слышится ухмылка. — Не устал еще бока отлеживать? — Так я равномерно с бока на бок переворачиваюсь, — сам себя стебёт. — Чего хотел-то? Я как раз в душ собрался, а то разит, как от тебя на утро после пьянки, — очередная колкость. — Очень смешно, говнюк. Открылся новый клуб, кажись, Paradise, слышал? — Слышал, там админ мой знакомый, говорит зачётное место. — Ну так, надо проверить, ты так не думаешь? — Чонгук буквально видит, как друг поиграл бровями. — Я не планировал сегодня куда-то идти. Тренер заставил пройти по усиленной программе, ни рук, ни ног не чувствую. — А член? Говорят, туда стекаются самые сладкие омеги, а у меня уже зудит. Не пойду же я туда один, в самом деле! — Когда ты уже истинного найдешь и угомонишься, — выдыхает. — Да чья бы корова мычала! — Ладно, хрен с тобой. Заедь за мной через 1,5 часа. Со мной ещё отец о чём-то поговорить хотел. — Замётано. Чонгук стянул с себя боксеры и стал под напор горячей воды. Она ручейками стекала по красивому лицу, широким плечам, кубикам пресса, упругой заднице, накаченным ногам, смывая усталость, накопившуюся за день. Гук, распаренный и растрёпанный, спустился на первый этаж и постучался в дверь отцовского кабинета. — Входи. Дверь бесшумно открылась, Чонгук зашёл в просторный кабинет, ощущая запах бумаг, дорогого виски и сигар, присел в мягкое кожаное кресло напротив рабочего стола отца. — О чем ты хотел со мной поговорить? — Звонила Виён. Скоро начнётся неделя моды в Париже, будет много званых вечеров, мы с ней должны появляться там вместе, так что мне нужно будет ненадолго уехать. Виён — мачеха Чона. Не сказать, что она ему нравилась, но и ненавидеть её было не за что. Мать умерла от болезни, когда ему было 9, и отец женился во второй раз для налаживания связей в бизнесе. — Понятно, хорошо. Это всё? — Да. — Тогда я пойду, за мной скоро заедет Юнги, поедем в клуб. Отец отпустил сына с мыслями о том, что по его приезде их ждет серьёзный разговор. Чон поднимался к себе погружённым в мысли. Всякий раз, как речь заходила о второй жене, он невольно вспоминал мать. С виду такой безэмоциональный и местами жесткий, он скучал по матери. У отца никогда не хватало на него времени, всегда занят, всегда в работе. Отец видел в нём не любимого сына, а единственного наследника, поэтому с самого детства Чонгук занимался с репетиторами, углубленно изучал иностранные языки, высшую математику, брал уроки вокала, танцев. Да чем только он не занимался. Отец всячески пытался взрастить альфу, достойную замену себе. А ему всего лишь нужно было его хотя бы редкое внимание. Мать единственная, кто дарил ему тепло и ласку, растила его не как альфу, а как своего самого любимого ангелочка. Чонгук помнил, как она говорила, что любит его больше всех на свете, как она рассказывала ему перед сном сказки, о том, что он встретит свою истинную любовь и будет счастлив. Но пока этого так и не произошло, и он сомневается, что когда-нибудь вовсе случится. Чон никогда не отличался стабильностью и менял омег так же часто, как и презервативы с ними же используемые, даже не запоминая их имена. Так, чисто развлечение на один раз. Если случалось, что они встречались снова, ему даже не приходилось делать вид, будто они не знакомы, он их попросту не помнил. В глубине души он всегда хотел найти своего истинного, своего омегу, а до того момента не желал распыляться на сантименты с кем попало. Поэтому он просто трахал смазливеньких омежек, которые табуном бегали за ним и всячески пытались привлечь внимание. Зачем отказываться, если сами дают? Хотя однажды Гук всё-таки попробовал завести мало-мальски серьёзные отношения с одним омегой, от которого освежающе пахло гранатом. Они были вместе около двух месяцев и всё вроде было хорошо, он ему нравился. Они проводили вечера как обычная парочка: гуляли, смотрели фильмы, дурачились и много-много трахались. И пусть запах граната не дурманил так, как должен, всё было неплохо. До одного момента. Момента, когда он привёл его к себе, а тот, пока Чон был в душе, пошёл исследовать кабинет его отца. Гук застукал его за просмотром финансовых отчётов и одному Богу известно, как ему удалось сдержаться, чтобы не разорвать омегу в клочья прямо там. Он был разочарован. Чонгук просто хотел чувствовать себя любимым, пускай никому и не признавался в этом, даже самому себе. По его наивности им просто воспользовались, через него попытались подобраться к его отцу и навредить их семье, а ведь с виду омега был в него влюблен. С тех пор Гук возненавидел гранат и вовсе перестал кому-либо доверять, всё стало ограничиваться простыми потрахушками без обязательств. Войдя в свою комнату и включив свет, Чонгук пошёл в гардеробную и, не изменяя себе, выбрал черные рваные джинсы-скини, а на верх черную рубашку, привычно закатал рукава, так что видны набухшие вены и полностью забитое правое предплечье. Из украшений по паре массивных сережек в каждое ухо и дорогущие rolex на запястье, как же без них. Парфюмом он не пользовался принципиально — хочет, чтобы все отчетливо слышали его собственный запах — аромат коньяка, крепкий и дурманящий. Раздался дверной звонок. Сахарок приехал. Пунктуален, как всегда.