Кофе, коньяк и молочный шоколад

Гук едва на дороге сконцентрироваться может из-за извивающегося на сиденье омеги и запаха естественной смазки, обильно выделяющейся и пачкающей обивку. В машине нечем дышать и открытые окна не помогают, притягательный аромат течного истинного словно осязаемой стеной преграждает поступление в легкие кислорода. Чимину плохо, его скручивает от болевых спазмов, молочная кожа блестит от капелек выступающего пота, он скулит и мечется, не в состоянии себя контролировать. — Минни, может нам стоит поехать в больницу? Такие боли явно не нормальны даже при течках, — Гук поглядывает на омегу обеспокоенно. — Нет, не надо в больницу. Это из-за блокаторов, которые я принимал долгое время. Они пагубно влияют на здоровье. Во время приёма течка проходит незаметно, никаких выделений и ароматов. Это помогало мне скрывать её от несостоявшегося мужа. Сейчас я их принимать перестал, и организм пытается перестроиться, восстановить природную работу. Я так и не успел попасть к врачу, чтобы мне выписали что-то другое. — Мало я ему всё-таки всыпал. Тебе приходилось гробить своё здоровье из-за этого выблядка. А тебе ведь ещё наших деток вынашивать, — Гук нежно провёл одной рукой по скуле,— у Чимина глаза вмиг заблестели, хотелось залезть к альфе на коленки прямо на ходу и не вылезать из крепких объятий со сладкими поцелуями. Они припарковались у дома. Чимина скрутило от очередного спазма так, что он не в состоянии был разогнуться, не то чтобы самостоятельно дойти до комнаты. Чон открыл пассажирскую дверцу и взял хрупкое тело на руки. Чимин ухватился за альфу как за спасательный круг, маленьким носиком утыкался в ложбинку между шеей и ключицей, жался ближе и кусал, оставляя собственнические метки. Гуку едва хватало самообладания, зверь внутри рвал и метал, его омега нуждался в нём, инстинкты кричали о том, что его нужно пометить, присвоить себе в полной мере. —Хочу в твою комнату, — проскулил омега, пока они преодолевали лестницу. Чонгук занёс парня и бережно опустил на кровать. Хотел было отстраниться, но ему не позволили. — Минни, котёнок, я должен уйти прямо сейчас, если мы не хотим, чтобы я навредил тебе. Я едва ли могу себя контролировать, по правде говоря. — Неееет, не уходи, не смей оставлять меня … мне так плохо…. помоги мне Гуки … пожалуйстааа, — скулит омега, смотрит глазками расфокусированными и под футболку альфы ручонки запускает. — Может мне съездить в аптеку за какими-нибудь обезболивающими? — не унимается Чон. К течке, начавшейся с адской боли, добавился и дикий зуд с всепоглощающим желанием, так что омега выпаливает, ерзая о чужое бедро: — Лучшее обезболивающее — это твой член. Я больше всего на свете сейчас хочу почувствовать тебя в себе. Пожалуйста, пожалуйста…сделай уже хоть что-нибудь, альфа! — И, пожалуй, на этом всё, последняя крохотная капелька терпения Чонгука утекла вместе со сказанными словами из чужого милого рта. Гук перехватил одной рукой запястья омеги и пригвоздил их ему над головой, впиваясь страстным поцелуем в манящие губы, а второй шарил по привлекательным изгибам чужого тела. Чимин задыхался от желания, от переизбытка чувств, никогда в жизни он так не хотел оказаться под кем-то как под своим истинным, поэтому ёрзает, выгибается, старается к чужому телу быть ближе. — Я не наврежу тебе, никогда. Просто доверься мне, я буду с тобой аккуратен, — отрываясь от пухлых губ, произнес старший, — но лучше тебе быть послушным, — пошло улыбается. Чонгук отстраняется ненадолго, стягивает с омеги одежду, то и дело прерываясь на поцелуи. Спустя пару минут Чимин лежит абсолютно обнажённый, марает простыни естественной смазкой, обильно стекающей из жаждущего отверстия. — Ты так прекрасен, моя сладость, такой красивый, — шепчет альфа будто в бреду и скидывает мешающую одежду с себя. Чимин жадно скользит взглядом по нагому красивому телу и тянет руки, чтобы прикоснуться. Альфа позволяет, послушно ждёт, пока маленькие ладошки исследуют его тело, скользят от мощной шеи по груди, по напряженному прессу и останавливаются чуть ниже пупка, не решаясь перейти к более откровенным действиям. Чон руку его перехватывает и укладывает омегу под себя на постель, нависая сверху. И снова поцелуй до нехватки воздуха. А после альфа переходит ниже: лижет место, где должна быть метка, из последних сил сдерживая рвущиеся клыки. Пак шумно выдыхает через нос, ощущая в столь важном месте чужой горячий язык. Чон спускается к соскам, обхватывает один на пробу и посасывает, тело под ним отзывается на ласки незамедлительно. — Такой чувствительный, — улыбается старший. Обхватывает пальцами и второй сосок, теребя его меж подушечек, и посасывает первый. С пухленьких губ срывается первый пока ещё скромный стон. — Вот так, котёнок, ты не должен стесняться. Я хочу, чтобы ты кончил с моим именем на губах, так же как тогда в душе, когда пытался удовлетворить себя самостоятельно и думал, что я не услышу. — Чимин шире глаза распахивает от удивления и стыда краской заливается. — Я …я… — начинает было омега. — Тшшш, сладость, всё в порядке. Я просто покажу тебе, что со мной тебе будет куда приятнее, — он спускается ниже, ведёт кончиком языка по напряженному животу, прикусывает тонкую кожу в районе косой мышцы, а сверху снова слышится лёгкий стон. Маленький аккуратный член то и дело подрагивает, а под аппетитной попкой уже довольно большое влажное пятно. — Развернись на живот, мой ангел, я хочу попробовать тебя, — Чимин повинуется … в голове мелькают мысли, что нужно тоже что-то сделать или хотя бы ответить, но он не может, просто не может. Он млеет от ласк и хочется только больше. Чонгук устраивается сзади, кусает влажную кожу под лопаткой и спускается поцелуями вдоль позвоночника, гладит при этом впалый животик рукой. Доходит губами до упругих половинок и целует каждую поочередно, слегка раздвигает их и легонько дует. У Чимина ноги сами по себе разъезжаются по простыням, а девственная дырочка призывно сокращается, выпуская всё новые и новые порции ароматной смазки. — Мой котёнок, такой мокрый и наверняка вкусный, — мурлычет альфа и проводит горячим языком по внутренней стороне бедра до тугого колечка мышц, собирая бегущие дорожки смазки и пробуя на вкус. — Ох, боги… Чонгукиии…сделай уже что-нибудь…я больше не могу терпеть этот зуд…пожалуйсстааа…— в мольбе стонет младший и призывно виляет задницей. И Чонгук делает, без предупреждения раздвигает аппетитные булочки и обводит кончиком языка нуждающееся отверстие, незамедлительно проникая им внутрь. Чимина всего передёргивает, он откровенно стонет и, не стесняясь, подается назад, трахает себя чужим языком. Гука кроет, его малыш такой вкусный, такой остронуждающийся и весь только его. Он добавляет к языку один палец, который входит беспрепятственно из-за обильных выделений, поэтому почти сразу к первому присоединяется и второй. Особого сопротивления он не встречает, но все равно тщательно растягивает своего мальчика, чтобы доставить только удовольствие. Чон водит длинными пальцами по кругу, очерчивая тугие мышцы, разводит их на манер ножниц, входит глубже, сгибая их под углом и, наконец, находит то, что искал. Он проходится подушечками по скоплению нервных окончаний и омегу буквально подбрасывает на кровати, он протяжно, громко стонет и умоляет. — Господи…ещё…сделай так ещё …. — но Чонгук замирает и не делает больше ничего. — По-… по-..чему ты остановился? — канючит омега. — Ты заставил меня нервничать сегодня, — начинает двигать пальцами медленно, специально избегая необходимой стимуляции. — Ты меня ослушался. Я говорил, тебе не отходить от меня ни на шаг? Мм? И что же сделал, мой непослушный котёнок? — П-п-прости…я не хотел, — и сам назад подается, но ему не разрешают. — Стой смирно, не шевелись. Я говорил, что накажу тебя? — и он двигается в нём нарочито медленно, добавляет третий палец, но этого так невозможно мало сейчас. — Прошу….прошу тебя…. — хнычет Чимин, но не смеет дернуться. — Да, мой ангел, о чём ты меня просишь? — играет с ним Чон, хотя у самого член стоит до боли сильно и предэякулятом истекает так обильно. — Возьми меня, — шепчет. — Я не слышу, котёнок. — Возьми меня! Пожалуйста... — вскрикивает омега. Гуку срывает тормоза окончательно, он даже про презерватив не вспоминает, и с утробным рыком рывком к себе омегу притягивает, приставляет алую головку и входит. Сдерживается, заполняет его медленно, чтобы не навредить. Чимина распирает, его альфа такой большой, так ему подходит. Боли практически нет, Чонгук хорошо об этом позаботился и зуд понемногу стихает. Гук дает омеге привыкнуть к новым ощущениям и помалу начинает двигаться. Чимин под ним плавится, в пояснице сильнее прогибается и дышит тяжело. Движения становятся только активнее, амплитуда увеличивается и Чон раз за разом проходится по простате, от чего младший не может сдержать стонов и удерживать своё тело в нужном положении. Чон выходит полностью, чтобы уложить омегу на спину и входит снова на всю длину под новым углом, выбивая из его уст скулёж. Он закидывает одну ножку себе на плечо, а вторую на талию и проникает в сладкое тело максимально глубоко. Чимин от удовольствия глаза закатывает, стонет, к себе альфу притягивает и кусает так отчаянно, свою омежью метку оставляя, пока в его тело вдалбливаются так до одури приятно. Чонгук рычит утробно, почувствовав тоненькую связующую ниточку и срывается на сумасшедший темп, он буквально втрахивает в кровать разнеженное тело, срывая с уст всё новые стоны удовольствия. — Па…пааапочка… — выстанывает омега. — Папочка … пожалуйста … я очень хочу кончить. — Конечно, сладость, ты можешь, — рычит альфа и обхватывает широкой ладонью аккуратный член омеги, рвано надрачивая в параллель с движениями бёдер. Шлепки разгорячённых, влажных тел заполняют всю комнату и изнеможенный Чимин не выдерживает, кончает обильно, в крике выстанывая имя любимого. — Ох, блять…ты так меня сжимаешь…котёнок… — шепчет альфа и успевает выскользнуть из разтраханной дырочки, кончает на часто вздымающийся и опадающий животик, смешивая их семя. Чон падает на кровать рядом с омегой и тоже дышит тяжело. Притягивает его к себе и прижимает, не обращая внимания не липкие разводы на чужом теле, смешанный их обоих запах обволакивает обоих и так хочется провалиться в сон. — Минни, нужно сходить в душ и хорошенько тебя помыть, не засыпай, — говорит Гук. — Нет, ну, пожалуйста, давай завтра, — еле лепечет омега, засыпая, но уснуть не удается, раздаётся громкая трель мобильника. — Да, отец. Чем обязан столь позднему звонку? — А ты не знаешь? — со сталью в голосе. — Мне сообщили о заглавной новости всех завтрашних новостей. Чон Чонгук, украл жениха конкурента в бизнесе, чтобы спасти акции. Что ты скажешь мне на это, сын? — Ах, это. Я никого не крал, отец. А заглавной новостью завтра будет то, что Чон Чонгук нашёл свою пару и вскоре примет бразды правления рука об руку с ним. — Пак Чимин - твой истинный? — Да, и завтра я созову конференцию, где сделаю официальное заявление, не волнуйся об этом. — Что ж, тогда это всё меняет. Я рад за тебя, сынок, береги свою любовь и берегись острых акульих зубов. — У них зубов не хватит, когда мой ангел рядом, — невесомо гладит омегу по макушке, на что тот улыбается счастливо. Положив трубку, Чон подхватывает омегу на руки и уносит в ванную, где с трепетом обмывает любимое тело. Процедура проходит в тишине и размышлениях, пара нежиться под прикосновениями друг друга и струек горячей воды. Позже Гук укладывает Чимина в кровать, обнимает крепко и нарушает царящую тишину так неожиданно. — Я люблю тебя, котёнок. Очень, — у Чимина глаза в удивлении распахиваются. — Я был таким неполноценным до встречи с тобой, мне всегда чего-то не хватало, и теперь я понял — именно тебя. Моя недостающая искорка жизни. Мне так хочется дать тебе самое лучшее, оберегать от всего грёбаного мира. Я готов положить его к твоим ногам, если ты только позволишь. — Я тоже тебя очень люблю, Гуки, — кристальные слёзки потекли по румяным щечкам. — Я всегда завидовал счастливым парочкам, не верил, что сам, когда-то смогу быть счастливым с кем-то. Мне никого кроме тебя не нужно! — пара влюбленных сплетает языки в чувственном танце, без пошлостей, лишь наполненных чувствами, бурлящими через край. — Ты ведь не против на весь мир заявить о том, что я — твой, а ты — мой? Я сказал об этом отцу, не посоветовавшись с тобой, прости. — Нет, я вовсе не против. Я хочу, чтобы все узнали, что мы принадлежим друг другу. — Тогда спи, сладость. Завтра будет длинный день.