Кофе, коньяк и молочный шоколад

С утра даже созывать никого не пришлось, куча журналистов уже караулило около дома в поисках сенсации, но это не помешало парочке влюбленных насладиться друг другом сполна. Наутро зуд возобновился, и омега снова нуждался в своём альфе. Всё началось со сладостных поцелуев, а позже переросло в томные вздохи и громкие стоны. Освежившись в душе, Чонгук вышел к голодным акулам пера и пригласил всех вечером к себе на приём, где он ответит на все интересующие их вопросы. Остаток дня новоиспечённая пара провела порознь, готовясь к предстоящему вечеру. Чимин первым делом отправился в салон наводить красоту: сходил на массаж, сделал депиляцию, освежил цвет волос, сделал укладку и макияж. Затем отправился по магазинам за подходящим нарядом на вечер. Выбор пал на строгий, но элегантный: чёрные брюки, чёрная шёлковая рубашка, предусмотрительно открывающая вид на область заостренных ключиц и пиджак с люрексом поверх, чтобы разбавить образ и прикрыть грудь до определенного момента, ну, и, конечно, излюбленные украшения. Следующим пунктом назначения стал тату салон. Мысль о тату пришла омеге в голову сразу, как он увидел рисунок Чонгука. Он решил, что обязательно запечатлеет на себе что-то связанное с его альфой, только выбрал для этого не ребра, а место чуть ниже будущей метки, в районе правой ключицы. Спустя полтора часа работы на юном теле красовалось свеженькое тату с надписью аккуратным шрифтом «Я — твой, а ты — мой» и притенённое JK`s на фоне неё. Время близилось к назначенному. Чонгук, как всегда, выглядел безукоризненно, как настоящий альфа и будущий глава корпорации. Даже забитый рукав прикрыл для строгости. Чимин пришёл как раз, когда Чонгук поднялся на мини трибуну перед всеми. Гук почувствовал своего омегу раньше, чем увидел и растянул губы в лёгкой улыбке, а когда наткнулся на любимый силуэт, облизнул вмиг пересохшие губы. Его омега выглядел прекрасно, никого красивее, пожалуй, не сыщешь. Он как редчайший драгоценный камень, единственный в своём роде, на него только смотреть, как в музее, и любоваться, а вот прикасаться зась, только Чонгуку можно и сейчас он всем об этом сообщит. Он обратился к присутствующим и попросил всех занимать свои места, а сам спустился к Чимину. — Котёнок, ты первое и единственное чудо света. Всё остальное на твоем фоне меркнет, — промурлыкал альфа на ухо. — Перестань, Гуки, ты меня смущаешь, — застенчиво отвечает Пак, розовея щёчками. — Пойдем, сладость. Быстрее начнём, быстрее закончим и перейдем к вкусненькому, — сказал он, кротко облизнув чужую мочку ушка. На ходу Чимин окинул взглядом собравшихся, заметил Юнги и Хоби, отца Чонгука и … своих родителей. — Гуки, почему здесь мои родители и твой отец? — обеспокоенно спросил Чимин. — Ты доверяешь мне? — услышал в ответ. — Да, конечно. — Тогда предоставь всё мне, тебе не о чем беспокоиться, любовь моя, — и пара рука об руку вышла перед зрителями. — Добрый вечер дамы и господа, — обратился Чон к присутствующим. — Сегодня мы собрались здесь по одному лишь поводу и я не стану долго ходить вокруг да около. Никто никого ни у кого не крал. Пак Чимин, — он протягивает руку и переплетает с ним пальцы, — был предан своими родителями и отдан на растерзание сыну-альфе одной состоятельной семьи, фамилию называть я не стану, вы и так хорошо осведомлены. — Лица семейства Пак и без того угрюмые, посерели ещё больше, когда все обратили на них взор и объективы камер. — Благо он оказался крайне стойким и не допустил столь низкого обращения с собой и смог избежать неприятной участи. А затем судьба свела нас, как предназначенных свыше. Спешу опередить ваши вопросы, да, Чимин — мой истинный, моя настоящая любовь и ничто этого не изменит. Он рядом со мной сейчас и хочется верить, что будет и впредь, — Гук оборачивается с улыбкой глядя на своего омегу и видит бесконечную теплоту в глазах напротив. — Знаете, в детстве пока моя мама была жива, она учила меня простой истине, что в жизни человека бывает лишь два вида любви: первая и настоящая. Первая у меня уже была, обучила всему, чему могла и отпустила. А настоящая … настоящая сейчас передо мной. Мне не хватит всех слов на всех языках мира, чтобы описать всё, что я чувствую к этому ангельскому созданию. И мне наверняка не хватит времени, чтобы насладиться своим счастьем сполна, но я приложу к этому все силы, постараюсь не упустить ни секунды, потому я хочу спросить у тебя, мой ангел,— и …. опускается перед ним на одно колено. Чимин в неверии приоткрывает рот, а в уголках глаз предательски влага собирается. — Согласен ли ты отныне и до конца быть моим светом, моей путеводной звездой, моим бесконечным счастьем и разделить со мной все грядущие дни? — и открывает бархатную коробочку с аккуратным колечком и сверкающим камешком внутри. Публика удивленно ахает, Хоби обливается слезами на плече будущего мужа, Юнги стойко пытается не пустить слезу следом, мистер Чон смотрит с гордостью, а семья Пак с нескрываемым разочарованием и даже презрением. Чимин плывет где-то на задворках сознания. Он смотрит на всё как будто издалека и не верит в происходящее. Чонгук, его истинный, любимый альфа стоит перед ним на одном колене с протянутым кольцом и просит его руки на глазах друзей, родителей и сотен фотокамер. Разве мог он предположить, что сбегая из абъюзных, нежеланных отношений, к которым его склонили родители, он встретит свою любовь и обретёт такое долгожданное счастье. — О, боги… Да! Конечно же да! Я согласен! — выкрикивает на эмоциях омега и слёзы предательски бегут из глаз. Он буквально запрыгивает на альфу, цепляясь за его шею, благо Гук успевает подняться, а то так бы они и разлеглись на полу. Публика взрывается аплодисментами и десятками вспышек. — Я ненавижу тебя за то, что ты сделал всё именно так, но я так сильно тебя люблю, — шепчет Пак на ухо, а во всеуслышание произносит: — Я правда благодарен Богу за все те испытания, что он послал мне, потому что они привели меня к тебе. Я думал испытывать столь сильные чувства к кому-то невозможно, но твоё появление в моей жизни показало обратное. Я бесконечно сильно тебя люблю. Ты — мой дом. — Что ж, любовь моя, тогда я думаю, ты не будешь против, если я надену тебе это колечко и мы обменяемся метками, узаконив наши отношения прямо сейчас, — священнослужитель выходит за трибуну и Чимин стоит затаив дыхание, когда Чонгук надевает ему на пальчик самое важное в его жизни украшение и улыбается ему так искренне очаровательной кроличьей улыбкой. — Итак, — начинает священник — мы собрались здесь и сейчас дабы стать свидетелями вступления в брак Чон Чонгука и Пак Чимина. И здесь под божественным взором и лунным светом судьбам двух людей суждено соединиться. Если кто-либо из присутствующих знает причины, по которым это не может произойти — пусть скажет сейчас или вечно хранит молчание, — пауза. — Что ж, пусть будет на то воля Бога и Луны. Обменяйтесь метками и скрепите союз кровью. Чимин подходит к своему альфе ближе на трясущихся ногах, пока тот стягивает с себя пиджак и открывает нужный участок кожи. Пак замирает, его небольшая временная метка почти прошла, но вокруг неё красуется свежее тату. След от кошачьей лапки, а снизу аккуратная надпись «Я — твой, а ты — мой». Чимин поднимает глаза и смотрит в бездонные напротив. — Я очень тебя люблю, котёнок. И если бы мог, набил бы твоё имя прямо на сердце. Обнови свою метку, сделай её постоянной, привяжи меня к себе навечно, — тихо, так чтобы только Чимин слышал. Пак, едва сдерживая слёзы, подходит вплотную и выпускает небольшие клыки ровно внутри маленького отпечатка кошачьей лапки и оставляет аккуратный след, несколько капель крови выступает на шее и он собирает их маленьким пальчиком и ставит кровавый отпечаток в свидетельстве об их браке, а затем становится перед Чоном. Гук чувствует усилившуюся связь, перенимает часть чужих эмоций и пытается совладать с собой, делает шаг к любимому, помогает ему снять пиджак и застывает в удивлении. На его малыше тоже появилась тату с их фразой и ласкающее самолюбие Jk`s. — Я тоже очень тебя люблю, Гуки. Сделай меня своим навсегда, — шепчет Пак. И Чонгук вгрызается в тонкую кожицу аккурат над своими инициалами и оставляет собственническую метку, навсегда связав их души воедино. Собирает пальцем капли крови, зализывает рану, проходясь и по красующейся надписи, отстраняется, ставит кровавый отпечаток в свидетельство и возвращается к своей паре. — Властью, наложенной на меня, я объявляю вас вступившими в брак. Можете поцеловать друг друга, — уже мужья льнут друг другу и сплетают языки в чувственном поцелуе. На фоне свист и аплодисменты, Юнги даже плачет. Хоби не перестает над ним посмеиваться сквозь собственные слёзы. На импровизированную сцену выходит отец Чонгука. — Я так горжусь тобой, сын. И я так безгранично рад принять в семью тебя, сынок, — обращается он к молодоженам. — Но это не последние важные документы, которые вам стоит подписать сегодня. Я ждал момента, когда мой без того взрослый сын остепенится и найдет свой надёжный тыл, что благо случилось. Я покидаю занимаемый мною пост и официально передаю бразды правления своему единственному сыну, договор уже составлен и после подписания в течении 24 часов вступит в силу. Давай, сын, поставь свою подпись вот здесь. — Но я еще не готов, — шепчет Гук. — Я уже стар и у нас с Виён куча других забот, вскоре, надеюсь, таких забот добавится и с вашей стороны, — подмигивает он Чимину, намекая на внуков, — ты готов, Чонгук, тебе только нужно это осознать, — Гук ставит размашистую подпись в договоре под неизменными объективами камер. — А что касается тебя, уже Чон Чимин. Вчера наша компания поглотила все филиалы твоей семьи, они больше ничего не имеют и сегодня они здесь, чтобы стать свидетелями внутренней силы своего сына-омеги, которую они не смогли сломить и поставить последнюю подпись для передачи всех акций … тебе. Ты будешь распоряжаться ими на своё усмотрение и тебе решать, что с ними будет дальше. Чимин в удивлении смотрит то на господина Чона, то на своего мужа, то на родителей, потупивших глаза в пол. Гук одобрительно подталкивает мужа и он подписывает бумаги, а следом и его родители. Они стоят перед ним поникшие и будто перед казнью. Чимин пару минут размышляет, а после выносит вердикт, переплетя пальцы с Чоном. — Я не стану уподобляться вам и не стану мстить, хотя никогда вас не прощу. Вы можете остаться работать на прежних местах, но отныне вы не единого решения не сможете принять без согласования со мной и моим мужем, а сейчас можете идти, не омрачайте мне самый счастливый день в жизни, — крепче сжимая родную ладонь, изрёк Чимин. — Итак, уважаемые господа, на сегодня всё. Мы вас за один вечер снабдили сенсациями на недели вперед, а сейчас мы хотим разделить момент с самыми близкими и откланяться, — заявил Чонгук и приглашенные журналисты стали разъезжаться. Следом откланялся отец Чонгука, сославшись на необходимость скорейшего возвращения в Париж. Юнги и Хосок задержались дольше всех, по сотому кругу поздравляя молодых и сетуя на то, что они их даже не предупредили и вдобавок поженились раньше них самих, но вскоре откланялись и они. Влюбленная пара наконец-то осталась наедине. — Это был очень насыщенный день, но я так благодарен тебе за всё, что ты сделал. Это так ценно для меня. Я, правда, бесконечно тебя люблю, мой альфа, — шептал Чимин по пути в спальню. — Я люблю тебя больше, котёнок. Ночь обещает быть не менее насыщенной, чем день, я хочу насладиться своим любимым мужем и выполнить супружеский долг на совесть, — улыбается Гук, — тем более твоя течка ещё не закончилась, а новообретенная связь только всё усиливает и сводит меня с ума. Ты сводишь меня с ума, сладость. В спальню они вваливаются уже в поцелуе и прикрывают дверь ногой.