Глава 33: Ошибки
28 декабря 2025 г., 18:19
До Парадиза оставалось пятьдесят минут полёта. Прошедшие полтора часа Леви провёл практически на одном месте, глядя на медленно светлеющее небо через иллюминатор. Вид моря, расплывшегося внизу огромным тёмным пятном, мало интересовал его, мужчина просто цеплялся взглядом за пролетающие мимо тускло-серые облака. Он много думал над произошедшим, в частности, вспоминал выражение лица Эрена, когда его закрывали в отдельной изолированной каюте, теперь запертой на стальной замок. Его глаза были мокрыми от слёз, парень, похоже, действительно сожалел о случившимся, но тем не менее позволил умереть как Армину, так и Кенни. Аккерман содрогнулся от понимания этого — если Йегер был готов пожертвовать даже близкими, то на что надеяться внешнему миру, когда-то ненавистному им?
К Эрену пытались попасть многие разведчики, немало из них были друзьями погибших сегодня солдат, и Леви запретил впускать их. Разрешил войти только Микасе, не отходившей от его двери ни на минуту с самого момента заключения. Всё же Армин был её близким другом, она заслуживала знать, во имя какой цели он должен был погибнуть. Аккерман удивлённо поднял бровь, когда та выбежала из импровизированной камеры уже спустя десять минут в состоянии, похожем на истерику. Тяжело вздохнув, мужчина направился к двум охранникам, сторожившим у входа. Перед тем, как взять ключи, он дал им указание проследить за состоянием Микасы, дабы избавиться от лишних ушей.
Леви с трудом узнал в сгорбленной фигуре Эрена. Парень сидел на полу, поджав одно колено к себе, его руки, скованные наручниками, прикреплены цепью к стене, не давая ему даже полностью встать, только наполовину. Услышав шаги, он вяло приподнял голову и тут же, скривившись, опустил её обратно, словно от стыда. Закрыв за собой дверь, Леви остановился перед ним, держа расстояние в несколько метров, — комната была довольно маленькой и холодной, ему было некомфортно смотреть на Йегера, лишённого обуви и одетого в лёгкие рубашку и брюки.
— Мне жаль, — тихо признался Эрен.
— Действительно? — невесело хмыкнул мужчина. — Думал, ты рад: от Либерио мало что осталось, твой братец сидит в соседней камере, план успешно выполнен. Только не пойму, почему ты до сих пор здесь? С силой Молотоборца тебя не смогут удержать никакие цепи, ты в любой момент можешь освободиться из этой клетки, убить меня и добраться до Зика. Тогда судьба всего мира решится за секунду.
— Убить… Вас? — вторил парень, поражённо распахнув глаза. — Вы думаете, я этого хочу?
— Тц, я уже ничего не знаю, я больше ни в чём не уверен. Смотрю на тебя и вижу белый лист. Не могу понять, чего ты добиваешься.
Ответа Леви не дожидается, но это и не удивляет его. Наверное, он уже привык к тому, что с этим человеком просто не бывает. Ему не дадут ответов, он должен прийти ко всем разгадкам сам.
— Что ты ей сказал? — заходит с другой стороны, желая узнать хотя бы это. — Такой расстроенной я её никогда не видел.
— Правду, — сухо произносит заключённый.
— Правду? И в чём же заключается твоя правда?
— Я рассказал ей, кем она является. Кем были её родители, её предки, которые, к слову, и Ваши предки тоже, капитан.
— Что? — недоумевает тот. — Откуда ты можешь это знать? Ты же не в силах залезть в мою голову, как в головы других элдийцев, сам говорил.
— Когда я жил в Либерио, Зик приносил мне много исторической литературы. Там говорилось про события, происходившие до Великой Войны Титанов. Про сто второго короля Фрица и его правление. Как оказалось, Ваша родина находится на севере марлийского материка, соответственно, Ваши прародители не были элдийцами вовсе. Они были вехтерианцами, жителями государства, которое в будущем разграбил король Фриц. Он нуждался в воинах, в тех, кто мог бы верно служить ему и защищать его. Однако Аккерманы не желали подчиняться тому, кто разграбил их земли и спалил города, и тогда король пошёл на крайние меры. — Эрен ненадолго затих, пытаясь заставить себя вновь начать говорить. — Он пересадил Аккерманам часть своего спинного мозга, чтобы получить контроль над ними, и у него это получилось. С того дня каждый Аккерман стал служить одному из членов семьи Фрица, а когда тот переселил свой народ на Парадиз — семье Рейсс. Их личности полностью разрушились, они начали выполнять приказы тех, кто когда-то убил их родных и близких.
— Для чего ты мне это говоришь? — не шелохнулся Леви. — Откуда ты знаешь, что это правда? Даже если так, Рейссы долгое время не признавали Аккерманов, они им давно не подчиняются. Кенни был первым и последним почти за восемьдесят лет, и он это делал исключительно из чувства благодарности.
— Я тоже так думал про Микасу. С того самого дня, как убили её родителей и она стала жить в нашей семье, я считал, что её излишние забота и опека — желание отплатить мне за спасение. Однако делала она это отнюдь не по своей воле, не по своей истинной воле. Настоящая Микаса умерла в той хижине, вернее, её личность.
— Эрен, прекрати нести чушь, — сквозь зубы процедил Аккерман. — Как ты можешь так… Она просто любит тебя, идиот, вот и носится вокруг как одержимая.
— Так получилось, что я оказался человеком, которого её сущность посчитала сильнее. Это заставило пробудить “спящие” силы и направить их для защиты меня. Да, я никак не связан кровью с Фрицами, но, как говорил Зик, человеческий организм всегда стремится к выживанию, поэтому Аккерманы ищут того, кто поможет им выжить благодаря их способностям. Без своего “хозяина” они остаются обыкновенными уязвимыми людьми.
— Зря я надеялся на нормальный разговор с тобой.
Развернувшись, мужчина сделал шаг к двери, как вдруг остановился, вновь услышав Йегера:
— Микаса часто жаловалась на головные боли. Я сам видел, как она подолгу держала ладонь у виска. Её осматривали врачи в кадетском училище и мой отец до них, но ничего никто из них не сказал, списывали на переутомление. — Эрен внимательно посмотрел в спину начавшего реже дышать командира. — Помню, Вы говорили мне, что после того, как прижали клинок к горлу командующего Эрвина, у Вас заболела голова. Вы не знали, что помешало убить его, хотя до этого его убийство было буквально Вашей единственной причиной вступления в разведкорпус. Как думаете, почему Вы так резко перестали ненавидеть человека, виновного в смерти Ваших друзей, и стали его верным солдатом?
Аккерман в отрицании качает головой, не хочет принимать правду, ведь, действительно, после неудавшегося покушения на Смита больше десятка лет назад почему-то исчезла сама мысль о его убийстве. Вместо этого он, подобного сторожевому псу, стал косо смотреть на любого, кто хотя бы заикнётся о том, чтобы навредить тогдашнему командующему. Головные боли начали его преследовать именно после решения последовать за этим человеком и были особенно настойчивы тогда, когда он имел неосторожность ослушаться Эрвина, либо когда тот склонял его к не самой желанной близости в глубине их спальни и он был вынужден соглашаться.
— Думаю, так Ваша истинная личность пыталась противостоять этим инстинктам, — продолжил Эрен.
— Или это значит, что я живой человек, у которого может болеть голова, — огрызнулся Леви, отчаянно разыскивая другое объяснение этому.
— Вспомните деревню у Розы, где мы встретили Юргена и Герта. Думаете, было случайностью, что Ваше состояние резко ухудшилось именно тогда, когда жизнь командующего едва не оборвалась? До этого Вы могли сражаться с треснувшими рёбрами и сотрясением, однако в тот день чуть не погибли из-за разошедшегося шва, хотя до этого, после тех ужасных травм, пришли в себя на следующее же утро после моего спасения. Врачи полагали, Вам понадобится не менее недели только на то, чтобы встать на ноги.
Воспоминания об ощущении силы, огнём текущей по венам, появившееся тогда, когда он, девятнадцатилетний парень, перепачканный кровью и грязью, стоял перед открывшим ему глаза мужчиной посреди безжизненного поля, обдали его ледяной водой. Конечно, он был силён и до обретения формы разведчиков, но с этого момента жизнь словно разделилась на две части. Он стал лучше контролировать своё тело, рефлексы заметно улучшились, выносливость кратно увеличилась. Леви не хотел признавать, что всё это — заслуга каких-то там “инстинктов”.
— Также Вы как-то говорили, что стали слабее после смерти командующего, да и Ваша нога полностью не восстановилась, даже сейчас Вы больше опираетесь на левую. Это потому, что все эти тринадцать лет вы были связаны незримой нитью.
— То есть, — обернулся Леви, смотря на подчинённого со смесью боли и гнева, — по-твоему, я пол жизни просто не имел права выбора, как какое-то животное, зависимое от инстинктов, как тупая марионетка, как… раб?
Звенят цепи. Эрен резко встаёт, в несколько шагов подходит к мужчине и кладёт ладони на его лицо.
— Нет… — убеждает он, бережно проводя большими пальцами по щекам любимого, — нет. Ты — самый свободный человек, которого я знаю, Леви.
Аккерман даёт минутной слабости власть над собой. Закрывшийся глубоко в мыслях, он не замечает холодных губ, осторожно касавшихся сначала его лба, потом скул; позволяет обнять себя, прижать к груди — с наручниками на запястьях трудно было изобразить полноценные объятия, поэтому Эрен просто опустил подбородок на его макушку. Леви поражается своей наивности. На его поясе висит связка ключей, парень в любой момент может взять её, уйти отсюда и освободить своего брата. Нет… взгляд скользит по стене, где торчали два согнутых крюка, которые ранее держали цепи. Всё случилось гораздо быстрее, чем он того ожидал.
— Не смей так больше говорить, ладно? — кротко просит его Эрен. — Я рассказал тебе это потому, что ты заслуживаешь знать правду. Ты не такой, никогда не был, ясно? Вспомни, ты ведь никогда по-настоящему не зависел от его приказов. Ты не остался тогда в лазарете, когда меня похитил Райнер, не спрятался в той деревне в битве у Шиганшины. Ты всегда поступал так, как хочешь именно ты, а не он. Именно поэтому я так восхищаюсь тобой.
— Почему сейчас? Почему ты рассказал мне это сейчас? — плавно отстранившись, задал вопрос Аккерман. — Неужели больше не будет возможности?
— Вероятно, — неоднозначно выразился парень, вернувшись туда, где сидел до визита командира. — По прибытии меня посадят в тюрьму, верно?
Недолго думая Леви кивнул. Вздохнул, опустился на пол, подперев спиной стену, и вытянул перед собой ноги.
— На родине тебя называют по-разному. Наверху, конечно же, особых симпатий к тебе не питают, поэтому… да, за стенами тебя хотят видеть только за решёткой. Придётся потратить немало времени, чтобы объяснить начальству обстановку в мире. Как и сказал Кенни, благодаря тебе удалось отсрочить полномасштабное вторжение на остров.
— Прости, — услышав, как голос капитана дрогнул на знакомом имени, выдавил Эрен, понимая, насколько этого мало. — Знаю, я никогда не искуплю своей вины перед тобой, но…
— Разве это что-то изменит? — горько усмехнулся мужчина. — К жизни это никого не вернёт. Скорбеть будем потом, сейчас нужно думать, как спасти Парадиз. Я тоже виноват перед тобой. Если бы я только отстранил Армина…
— Прекрати. Ты не виноват в этом. Просто… судьбу не изменить. Как бы я не убеждал себя в обратном — я бессилен. Пусть и обладаю силой, способной стереть этот мир.
Они замолчали, каждый моля о прощении друг у друга. Леви внимательно, как в последний раз, рассматривал Йегера, силился высмотреть в нём хоть что-то от него прежнего, и ладони его вдруг сжимаются в кулаки.
— Я солдат, — говорит он твёрдо. — В какой бы стране мы ни были, долг солдата — защищать невинных.
Эрен закрыл глаза и нахмурился, словно не желая это слышать.
— Пока я жив, я не позволю тебе уничтожить миллионы жизней. Я помню о своём обещании и исполню его, если придётся.
— Я не ожидаю от тебя иного, — благодарно и в то же время восхищённо улыбается парень. — Ты всегда был верен своим принципам, за это я тебя уважал ещё тогда, когда ты был моим командиром.
— Я всё ещё могу им быть, Эрен, — с угасающей надеждой твердит Леви. — То, что ты сделал — ужасно, но пока не поздно остановиться, мы ещё можем попытаться всё уладить мирным путём. Ты показал им, что Парадиз силён, они могут согласиться на переговоры.
— Ты забываешь, что я точно знаю, могут они или нет, иначе сегодняшней бойни не произошло бы. Я дал им шанс всё исправить, из-за этого пострадал невинный элдиец, согласившийся мне помочь. Как ты можешь до сих пор надеяться на мирный исход?
— Когда я помогал сегодня одному мальчику, — специально скрыв имя, вспоминает мужчина, — мне пришлось предстать перед марлийскими солдатами практически безоружным. Их было четверо, они смотрели на меня с непониманием. Должно быть, совсем не ожидали, что кто-то из островных дьяволов станет беспокоиться о жизни чужого ребёнка. Однако когда этот ребёнок встал передо мной, чтобы защитить от их ружей… Эти солдаты опустили их.
Удивлённо приоткрыв рот, Эрен тут же нахмурился. Леви успел заметить искру надежды в его взгляде, прежде чем та скрылась за привычным отчаянием.
— Этого слишком мало, — признал он опустошённо. — Ты знаешь, в Марли мне кое-кто помог. Он совсем случайно узнал, кто я, но всё же не отвернулся от меня, не сдал властям… просто закрыл глаза на то, кем я являюсь. Это был не только Ансель — я успел понять, что на самом деле далеко не все люди в Либерио ненавидят нас, элдийцев. Они просто не могут по-другому. Их заставляют ненавидеть нас, и если вдруг хоть кто-то хотя бы заикнётся об ином — пострадают не только они, но и их дети и родные. Все хотят жить, всем страшно, мы же просто люди. Живые люди, трусливые и эгоистичные.
Тяжело вздохнув, парень с тоской поглядел на свои скованные цепями запястья.
— На Парадизе тоже не всех поглотила эта ненависть. Вспомни Сашу и Николо хотя бы: она ведь должна ненавидеть захватчика, явившегося на наши земли, однако… На войне всегда умирают невинные, всегда приходится чем-то жертвовать. Если я не буду достаточно силён, чтобы это сделать, они несомненно воспользуются моей слабостью и атакуют, как это случилось на сегодняшнем собрании.
— Ты действительно готов сделать из себя монстра, чтобы защитить нас… — то ли спрашивает, то ли утверждает Леви.
— Посмотри на меня, — горько усмехается парень. — Я уже им стал.
К своему стыду, ответа мужчина не находит. Один лишь монстр способен всего за час стереть с лица земли почти весь немаленький город, прервать сотни жизней, разрушить тысячи судеб. Однако того ужаса, что он обязан был испытывать по отношению к нему, почему-то не было, в камере витали лишь его отголоски. Это было странно и неправильно.
— Ты знал, чем я зарабатывал там, под землёй, — вдруг говорит капитан. — Я ведь был обычным преступником без чести и совести. Я воровал, убивал и избивал людей. Но ты никогда не презирал меня за это.
— Это совсем не то же са…
— Я ничем не отличаюсь от тебя, Эрен. Я никакой не герой, никогда им не был, я просто отребье, нацепившее на себя форму с крыльями.
Зелёные глаза зажглись негодованием и отрицанием. Не успел он возразить, как его ладонь неожиданно встретилась с чужой. Стало тепло, но от этого тепла парень попытался отстраниться, отодвинувшись от командира на несколько сантиметров. Тот недоумённо нахмурился, глядя на собственную повисшую в воздухе руку.
— Не сравнивай нас, Леви, — проговорил Эрен, кривя губы в отвращении, когда в голову били воспоминания. — Ты бы никогда не сделал того, что сделал я.
Аккерман недолго остаётся неподвижным и молчаливым, после снова делает попытку приблизиться к бывшему подопечному, на этот раз удачную — Йегеру просто больше некуда бежать, слева от него стена, — и садится подле него, касаясь плечом. Эрен вздрагивает, совсем не ожидавший, что любимый когда-либо захочет близости с ним. Он едва сдержал эмоции из-за того, что Леви позволил ему обнять себя несколько минут назад, теперь же его начинает тошнить от самого себя.
— Забудь обо всём, — так просто и банально просит Леви. — Это всё не имеет значения.
— Не имеет значения боль, которую я тебе причинил?
— Мне гораздо больнее видеть тебя таким, сопляк. Мы это переживём, мы со всем справимся, вместе. Я знаю, что тогда подвёл тебя. Я не был рядом, когда тебе пришлось решать, и мне так жаль, Эрен, что я позволил тебе уйти.
— То есть ты считаешь, что заслужил это? — с ужасом догадался Йегер.
— Тц, ты выглядишь умнее, если молчишь, — пытаясь увести правдивую догадку в шутку, отмахнулся Леви и тут же почувствовал появившуюся на его ногах тяжесть — парень, тихо шмыгнув носом, опустился на них щекой.
Раздался металлический лязг, на который Эрен не обратил внимания до тех пор, пока запястье не обожгло холодом. Он с удивлением моргает, чуть приподнявшись на локте, смотрит на стальные кандалы, приковавшие его к мужчине, и с непониманием косится на последнего.
— Вместе, — коротко поясняет Леви, и парень, опускаясь обратно, вздыхает со всё тем же сожалением во взгляде.
Спустя час за дверьми послышались шаги, а вскоре и голоса, оповещающие о том, что остров близко, что дирижабль начинает опускаться, и эта новость не стала хорошей ни для кого из присутствующих на нём. Нахождение здесь, высоко в небе, давало ощущение того, что все проблемы где-то далеко на земле, что о них не стоит беспокоиться. Вид же стен, виднеющихся вдали, дал понять, в какой именно ситуации они находятся.
Леви упорно игнорировал своих солдат, начавших стучать по ту сторону двери, не хотел покидать их с Эреном холодное, скромное убежище, но всё же, когда дирижабль крупно вздрогнул, встретившись с землёй, избегать реальности более не представилось возможным. Его бывший подопечный с неохотой поднялся на ноги, всё время косясь на железный браслет на своей руке, и с молчаливым смирением шагнул в сторону выхода.
Конечно, особой приязни к человеку, ради спасения которого сегодня отдал жизни не один десяток солдат, никто не испытывал, Леви даже предусмотрительно шёл чуть впереди, дабы в случае чего пресечь возможный акт мести, но чего он не ожидал, так это того, что и ближайшие друзья Эрена будут смотреть на него с нескрываемыми разочарованием и гневом. Кажется, он был единственным, не считая, разве что, чуть успокоившейся после смерти Армина Микасы и Йегеристов во главе с Флоком, кто, случись им встретиться в суде, не стал бы голосовать за казнь несбывшейся надежды человечества.
— Ты навлечёшь на себя беду, если будешь защищать меня, — шепнул ему Эрен, когда подошва их ботинок встретилась с травой. — Даже если просто будешь рядом. Тебя тоже могут посчитать предателем.
— Плевать, — незаинтересованно кинул мужчина, глядя на свою лошадь, привязанную к столбу у лагеря, разбитого оставшимися на острове разведчиками. — Некоторые здесь не доверяют мне уже давно. Хуже уже не будет.
Казалось, Эрен прислушался к словам своего бывшего командира. Вздохнул, разжал кулаки и послушно зашагал с ним в ногу, словно бы не было этих лет разлуки, словно мир кругом не рушился, а между ними не случилось совершенно ничего страшного. Он даже позволил себе вспомнить, с какой гордостью впервые прижал кулак к сердцу, приветствуя сильнейшего воина человечества, оказавшись в его отряде; с каким рвением выполнял все его поручения и приказы; и с какой тоской проходили дни, случись им оказаться порознь. Всё это осталось совершенно неизменным — его взгляд до сих пор был полон бесконечного уважения к этому человеку, желанием поклоняться ему и обладать им.
Эрен знал, что капитан ни за что не отдаст его на растерзание властям. Даже если сейчас Аккерман был полон решимости последовать своему долгу и арестовать нарушившего всевозможные уставы солдата, запереть в клетке он его не сможет, скорее, сбежит вместе с ним на край земли. Это заставляло его чувствовать тепло в груди и одновременно зажмуривать глаза от боли. Не такой судьбы он хотел для Леви, вовсе не такой. Скрываться с преступником оставшиеся четыре года где-нибудь на краю острова вдали от чужих глаз — слишком недостойная участь для этого мужчины.
Взваливать на плечи Леви выбор, влияющий на судьбу всего мира, Эрен хотел ещё меньше. Вместе с этим поражался своей слабости, случившейся на берегу Фреаза. То, как он умолял Аккермана разделить его грехи, было ничем иным, как попыткой отказаться от ответственности. Так поступать с ним во второй раз он не собирался.
Леви не успевает среагировать, когда совсем рядом вдруг что-то загорается и тут же гаснет, почти неуловимое человеческим глазом. Он чувствует под ногами дрожь и резкое давление вокруг запястья, обвитое стальным браслетом, который теперь приковывал его к появившемуся из-под земли серо-голубому укреплению, похожему на изменивший свой цвет сталагмит. Сделать ни шага мужчина больше не может, только беспомощно глядеть на стоящего рядом парня, не осмелившегося промолвить ни слова. Впрочем, и сам Леви не предпринимает попыток заговорить. То ли знает, что слова лишь бессмысленно растворятся в воздухе, то ли не может поверить в произошедшее.
Сзади слышатся возмущённые голоса, какая-то возня, кто-то, кажется, схватился за оружие, однако Эрен уже успел подойти к Норду и, запрыгнув в седло, ударить по его бокам, посылая сразу в галоп. Свистят пули, пролетая в сантиметрах от его тела, и Аккерман, услышав их, еле сдерживает себя от того, чтобы не отдать приказа не стрелять
— Йегеру пара пистолетов навредить не способна, а вот командир в глазах солдат может выглядеть изменником, пожалевшим своего подопечного. Вместо этого он, даже не пытаясь пошевелиться, смотрит ему вслед со смирением. Внутри всё шепчет: это было неизбежно, Эрен не собирался сдаваться ему, он был слишком самонадеян, когда решил, будто этот парень позволит ему взять всё в его руки.
Подбежавшие разведчики с помощью ключа освободили своего командира. Тот, почувствовав на себе чей-то взгляд, сразу понял, кому он принадлежал — в нескольких метрах от него стоял Флок, конвоируемый несколькими доверенными капитану людьми. Его вид был крайне самонадеян, а злая ирония сквозила на лице, и нетрудно догадаться, чем вызвано такое довольство. В который раз Аккерман не был победителем в их негласном споре, это было достаточной причиной для улыбки.
— Когда же Вы начнёте смотреть правде в глаза, а, капитан? — усмехнулся Форстер. — Неужели очнётесь только тогда, когда он нож к Вашему горлу приставит? Вы ведь не настолько глупы? Хотя… так беспечно упустить самого опасного человека на земле надо постараться. Интересно, что скажет на такую оплошность военный трибунал?
— Узнаем сразу после того, как они вынесут приговор солдату, совершившему покушение на вышестоящего, — практически сквозь зубы ответил Леви.
Выявить среди разведчиков Йегеристов не оказалось сложной задачей — они совсем не скрывались, даже напротив, заявляли о себе с гордостью и решительно требовали снятия обвинений со своего предводителя. Флок тоже не чувствовал должного опасения за жизнь, хотя грозила ему казнь или, в лучшем случае, многолетнее заключение. Он словно что-то знал, словно кто-то ему рассказал о том, что случится в будущем, и Леви догадывался, кем был этот “кто-то”.
***
По приезде в Митру Форстера закрыли в камере до выяснения обстоятельств. У Аккермана же после недолгих слушаний в суде забирать свободу не стали — его явную ошибку частично оправдали незнанием способностей Молотоборца и ограничились серьёзным выговором, на который мужчине было с великой силой наплевать. Все его мысли были заняты бесконечными размышлениями о том, где сейчас находится Эрен. Прошло уже несколько дней с его побега, а о нём так никто и не получил вестей, и было непонятно, хорошо это или плохо. Было ясно только то, что обладатель силы Прародителя сейчас притаился и на что-то решается, выжидает момент для смертельного удара.
Удара, грозящего стереть всё живое за пределами острова.
Для Леви эти дни ожидания стали настоящей каторгой. Он не мог есть, практически не спал, только сидел за столом в компании груды бумаг в своём кабинете, да иногда выходил на крыльцо штаба — покурить. В других местах его никто более не видел.
На острове постепенно зарождалась буря: частые, но тем не менее почти незаметные волнения среди населения превращались в раскаты недовольного грома, когда то узнало о заключении лидера Йегеристов. Та часть островитян, поддерживающая план Эрена, не намерена была смиряться с этим, потому настойчиво диктовала свои правила, ежедневно собираясь у главных ворот тюрьмы. Кто-то приходил с вилами, кто-то с ножами и дубинками, а некоторые с настоящими ружьями, и на то, чтобы успокоить эту толпу, полиция тратила немало времени и усилий. Больше не было спокойных дней, каждый становился напряжённее предыдущего, казалось, ещё немного — и быть в городе восстанию.
В кабинете Аккермана стояло два стула. На одном сидел, старательно держа норовившую ссутулиться спину, он сам. На спинке второго висела потрёпанная временем и недавней битвой чёрная шляпа с белой полосой на цилиндре. Она до сих пор пахла порохом и дымом, на краях даже виднелись следы когда-то тронувшего её огня. Она пахла кровью и чужим, марлийским, воздухом. Тогда, будучи восьмилетним ребёнком, Леви и подумать не мог, что когда-нибудь эта вещь побывает далеко за морем, на соседнем материке. Сейчас же он редко находил в себе силы просто посмотреть на неё, слишком тошно и больно становилось от воспоминаний. Как бы не отрицал, присутствие Кенни в его жизни последние несколько лет сильно повлияло на него. Если раньше, оставшись в одиночестве, он бы только выдохнул с облегчением, сейчас эта тишина давила на него, мешала трезво мыслить, не давала усидеть на месте и всё время куда-то звала его. Леви не находил себе места из-за везде достающей его тоски. Пытался, конечно, заглушить её алкоголем, но едва ли это помогало. Он постоянно хотел, как раньше, обратиться к Кенни за советом, выслушать его наставления, может, замечания или упрёки. Видеть вместо этого его безмолвную шляпу было невыносимо. Порой Аккерман намеревался отвезти её туда, где ей и положено быть, — в дом у озера, однако всё не решался на это, боялся остаться совсем один.
Леви старался появляться на кладбище, где похоронили Армина, как можно чаще. Обычно он выбирался туда раз в несколько дней, преимущественно в полночь. Стоял там над свежей могилой и молчал, смотрел на выгравированные слова и вспоминал те роковые минуты, когда он позволил Арлерту присоединиться к операции в Марли. Втайне надеялся застать здесь Эрена.
Одним поздним вечером, возвратившись домой, Леви заметил у крыльца тёмный силуэт животного, в котором чуть позже узнал лошадь, беззаботно расхаживающую подле строения. На ней всё так же было закреплено седло, вот только узды почему-то не было — либо кто-то снял, либо довольно старая кожа просто порвалась о неудачно появившуюся на пути ветку, например.
— Норд? — спешиваясь с коня, тихо спросил Аккерман.
Еле видимый в темноте зверь вздёрнул уши, замер. После фыркнул и уставился на вторженца. Всего несколько секунд потребовалось ему для того, чтобы узнать в мужчине напротив своего хозяина — уши тут же вернулись в спокойное положение, а глаза перестали источать явную угрозу. Леви с облегчением потрепал его по гриве, не отводя взгляда от входной двери. Сердце пропустило удар, когда он подумал о том, что за ней может быть тот, кого он так надеялся увидеть всё это время. Полный волнения и надежды, он поднялся по ступеням, положил ладонь на ручку, потянул за неё… Петли послушно скрипнули, взору открылся ставший родным коридор. Леви остановился, внимательно прислушался, однако никаких звуков из глубины жилища не доносилось, за окном только шелестела листва уставших деревьев. Очевидно, вторженца в пределах этих стен уже не было.
На пол упала пара форменных сапог. Аккерман, тоскливо вздохнув, стянул с себя зелёное пальто, расслабил шейный платок и прошёл на кухню, где намеревался запить тяжести сегодняшнего дня крепким алкоголем.
На столе отливал в свете луны бронзой ключ. Ранее он был спрятан на верхней полке шкафа в гостиной, видеть же его здесь стало для Леви настоящим ударом. Он медленно опустился на стул, притянул ключ к себе за верёвку и зажмурился, осознав, что хотел сказать ему этим Эрен. Вероятно, тот заметил, что после того дня в домике у леса мужчина больше не носил подаренную им вещь, и быстро понял причины этого. Как бы Аккерман не умалял тяжесть произошедшего, забыть такое он всё же был не в силах, просто притворялся, дабы не усугублять разлад между ними, и Йегер не стал пособничать этому, а наоборот напомнил, почему его не следует прощать.
На следующий день, вернувшись в Стохесс, Леви столкнулся с целой толпой недовольных жителей, окруживших тюрьму, в которую сегодня утром поместили Флока. После судебного заседания огласили приговор — смертная казнь. Власти посчитали слишком опасным доверять такому нестабильному человеку, осмелившемуся напасть на офицера, силу Колоссального титана, потому было решено передать её кому-то более сдержанному. Его держали глубоко в подвале со связанными цепями руками и ногами, во рту почти всегда находился стальной кляп, который снимали только на время еды.
Такая новость разозлила какую-то часть граждан, теперь активно выступающую за освобождение лидера Йегеристов. Надзиратели по ту сторону стальной изгороди кричали им что-то в ответ, демонстративно поднимали оружие, готовясь делать предупредительные выстрелы, и лишь после нескольких последних толпа чуть поутихла, опасливо шагнула назад. Леви, находясь позади, слегка ударил лошадь по бокам, подумав, что на этом потасовка и закончится, однако чей-то знакомый голос заставил его остановиться:
— Что, будете стрелять в жителей, чьи жизни клялись защищать? — бесстрашно выйдя вперёд, закричал парень в форме разведкорпуса, и Аккерман с ужасом узнал в нём Юргена. — Мне казалось, мы имеем право на отстаивание своего мнения! Или думаете, раз пушка в руке — значит, теперь всё можно?!
— Следи за языком, мальчишка, — презрительно кинул мужчина.
— Или что? Застрелите?
Его кто-то хватает за руку, оттаскивает от ворот. Юрген тут же сжимает кулаки и даже замахивается, но взгляд серых глаз впереди заставляет его замереть. Леви перебрасывается с надзирателями короткими фразами и, взяв подопечного за рукав, тянет его за собой подальше от этого места.
— Отпустите! — пытается освободиться мальчишка, изо всех сил дёргаясь в хватке капитана. — Слышите меня?!
Зайдя в безлюдный переулок, Леви выполняет его просьбу, и тот, освободившись, тяжело дышит от переполняющего его негодования, глядя на стоящего в метре командира.
— Ты ведь не в курсе, за что Флока посадили в тюрьму?
— Это очевидно, — презренно бросает Хазе. — Вы с ним давно не ладите, вот и подставили его.
— Флок нарушил приказ командования и разрушил центр Либерио, что привело к бесчисленным жертвам среди мирных жителей.
— Как несправедливо, не так ли? — с иронией кривится парень.
— Он едва не убил маленького раненого мальчика, совсем безоружного, пытающегося спрятаться от того ужаса, что мы устроили в его родном городе. Представь, если бы на его месте оказался Герт, что бы ты чувствовал?
— На войне не обойтись без жертв, капитан. Странно, что Вы этого до сих пор не поняли.
От того холода, сквозящего в голосе мальчишки, Леви теряется, не находит слов для ответа. Не может поверить, что Юрген, тот, с кем он провёл так много времени, способен на подобные слова. Хазе молча проходит мимо, выходит из переулка, оставляя своего капитана позади.
Оставшийся день проходит неспокойно. Сообщения о бунтующих гражданах доходят из разных городов: от Утопии до Митры. Сил военной полиции начинает не хватать, потому уже и разведчики начинают противостоять островитянам. Власти всерьёз опасаются насильственного переворота, убеждают Хисторию на время скрыться из королевского замка, однако та отказывается, не принимая помощь и нынешнего лидера Ликвидаторов — Траут Карвен, которой поручено охранять её любой ценой.
В городах остаётся совсем мало мест, где бы не было слышно человеческой ругани и выстрелов. Леви, глядя на всё это, с тревогой понимает, что, несмотря на свой немалый опыт, он совершенно не знает, как исправить сложившуюся ситуацию. Некоторые из полиции переходят на сторону граждан, отсюда появляется и новая проблема — у ранее безоружных крестьян появляется оружие, которым те не брезгуют пользоваться. Это приводит к жертвам среди разведчиков. Первой погибшей стала совсем юная девушка, лишь несколько месяцев назад закончившая кадетское училище. Её смерть стала переломным моментом, ведь, если раньше разведчики и полиция противостояли гражданам по долгу службы, возможно даже, понимая и в некотором плане разделяя их позицию, теперь же конфликт стал личным, они стали видеть в протестующих самое настоящее зло — бандитов, отнявших жизнь невинного человека, толком не научившегося правильно держать ружьё в руках.
***
Казни на Парадизе и в мирное время проводились с незавидной частотой, сейчас же, в разгар гражданской войны, эшафот на центральных площадях практически никогда не пустовал. Тюрьмы заполнились, заключённых держать было негде, потому особо буйных власти без суда загоняли на виселицу. Когда-то показательная смерть заставляла народ в страхе вздрагивать, теперь это подстёгивало людей на ещё большую борьбу, в них кипели ярость и желание отомстить за павших товарищей и добиться своего любой ценой.
Как Эрен и предупреждал после победы в Шиганшине, над Хисторией притаилась большая угроза, и только Ликвидаторы вместе с Имир стали её защитниками. Остальные же, и дворяне, и даже её приближённые из полиции, были наполнены решимостью заполучить наследника с королевской кровью для исполнения плана Зика. Последний, к слову, таинственным образом исчез после трёх недель заточения. Возле его камеры постоянно дежурили доверенные разведчики, их Леви выбирал для этой задачи лично, никакого саботажа быть не могло. Йегеристы были уверены, что это дело рук Эрена, и огромная трещина в стене камеры была подтверждением причастности человека, способного за секунды создавать укрепления.
Узнав о пропаже своего главного врага, Леви в ту же секунду направился в тюрьму, где его держали. Он точно не знал, что именно хочет увидеть по приезде, но необходимость доказать себе правдивость побега этого человека была почти физической. В здании, обнесённом высоким забором с колючей проволокой, было полно полицейских, пытающихся понять, как именно стражники могли допустить это. На проходящего мимо них Леви они практически не обращали внимания, лишь поднимали головы, коротко кивали в знак приветствия и продолжали заниматься своими делами.
На пустующую камеру Аккерман глядел с еле различимой потерянностью в глазах. Он вспоминал ту ужасную битву у Шиганшины, когда его товарищей разрывали на куски осколки булыжников, вспоминал Эрена, прижимающего к себе бездыханное тело Эрвина и вспоминал, как ненавидел свою беспомощность из-за травмы, полученной в тот день. Даже сейчас мужчина почувствовал боль чуть выше колена, оттого перенёс вес на здоровую ногу.
Было неясно, для каких целей младший Йегер освободил своего брата, но стало абсолютно понятно — счёт пошёл на секунды, обладатель Прародителя наконец на что-то решился. Цокнув языком, Леви резко развернулся и направился к выходу. Он успел пройти всего несколько метров после того, как главные ворота тюрьмы оказалась за спиной, сразу после дурное предчувствие заставило остановиться и прислушаться.
Тело вдруг само начало двигаться. Аккерман не успел понять, как он оказался на шаг позади от того места, где стоял буквально только что. И лишь потом ушей достиг громкий выстрел, отпечатавшийся следами пуль на потрескавшемся асфальте. Машинально мужчина достал из кобуры давно не используемый по прямому назначению револьвер, быстро снял с предохранителя, шагнул за угол ближайшего здания и огляделся.
Слишком резко воздух заполонили чужие крики и ругань. Леви понял, что оказался в самом эпицентре битвы — всюду мелькали силуэты солдат и людей, одетых в гражданскую одежду. Словно псы, сорвавшиеся с цепи, они стреляли друг в друга, убивали и калечили, и было непонятно, кто на чьей стороне находится. Совсем недавно было всего два лагеря: военные, получившие задание от Правительства утихомирить людское недовольство, и народ Парадиза, это недовольство рьяно высказывающий. Теперь любой полицейский, любой разведчик мог поддерживать Йегеристов, так же как и рядовой житель города мог оказаться противником их идей.
Леви не догадывался, кто в него стрелял, да и знать не хотел. Его заряженный револьвер оставался нем, дуло лишь с угрозой смотрело на неприятелей, и те, похоже, опасаясь прямой атаки, отступали.
Запахло дымом. Аккерман слышит треск древесины, как от костра, и вскоре видит языки пламени, обнявшие близстоящие дома. Впереди маячат солдаты в форме разведкорпуса, почему-то убивающие один другого, и лишь немногим после Леви замечает на предплечьях некоторых из них красную повязку — видимо, отличительный знак Йегеристов.
Цокнув языком, мужчина осознаёт, что его отряд сейчас тоже в Тросте, а значит, совсем скоро может попасть под пули. Он достаёт из пазов рукояти, до боли зажмуривает глаза прежде чем нажать на переключатель, и выбирает своей целью молодого парня с красной повязкой под плечом. Лезвие его клинков мгновенно багровеет. Ушей даже не успевают достигнуть испуганные крики его первой жертвы — настолько быстро всё произошло. На время Аккерман останавливается, упёршись локтём в стену кому-то принадлежащего дома.
Насколько бы ни был он сильным солдатом, убивать своих сослуживцев ему было нелегко. Лишь раз ему доводилось противостоять людям по эту сторону моря, элдийцам, но и те, подчиняясь тогдашнему капитану центрального отдела военной полиции, в его глазах были просто разбойниками, врагами человечества, решившими загубить Последнюю Надежду Парадиза. Он будто бы снова опускается под землю, в его руке кинжал с насечками, а в кармане пара монет за убийство очередного бедолаги, которому не повезло встретиться с ним. Словно бы ничего не поменялось за более чем десяток лет. Словно бы его глаза всё ещё были закрыты и он не верил в то, что за каменным потолком над его головой находится голубое небо, а за стенами — море. Он снова убивает людей, возможно, не совсем неправых в их конфликте, снова на его руках кровь, пролитая ради… он не знает, чего ради.
“Я помню Вас солдатом, делающим всё, что в его силах, чтобы спасти человечество. Жаль, что от того человека ничего не осталось.“
Эти невовремя всплывшие в памяти слова Флока, ныне одного из главных врагов разведкорпуса, заставили Леви сцепить зубы. Разве мог мужчина всего три года назад представить себя, убивающего разведчика, стремящегося тоже, как и он, спасти остров? Собственная форма сделалась тяжёлой и неудобной, она будто бы тормозила его, сдерживала всю силу. Слушая предсмертные хрипы своей второй жертвы, Аккерман смирился со своей новой ролью. Сейчас ему нужно выжить. Выжить и не позволить погибнуть своему отряду. Со всем остальным он разберётся позже.
Если ранее бойцы, выступающие против Йегеристов, заметно сдавали позиции, проигрывая обученным воинам, теперь, заручившись поддержкой капитана, выглядели на поле боя гораздо увереннее и даже обращали врага в бегство. Вражеские пули просто не успевали за мелькающим среди зданий силуэтом, никому не удавалось даже просто ранить Аккермана, не говоря уже о призрачной победе. Этот перевес сил вынудил последователей Флока отступить, их ружья почти полностью замолчали.
Вытирая с лица неиспаряющуюся кровь, Леви опускается на землю, меняет затупившиеся лезвия и вдруг замирает на месте, услышав отчаянные крики откуда-то позади:
— Боритесь, чёртовы трусы! — кричит, срывая с погибшего разведчика красную повязку и закрепляя её на своём плече, мальчишка, в котором мужчина мгновенно узнаёт Юргена.
С шага Аккерман сразу переходит на бег, он машет руками, пытаясь привлечь к себе внимание и союзников, и врагов. Хазе, не признав в приближающемся к нему человеке своего попечителя, рывком поднимает ружьё, сразу же снимает с предохранителя, целится. Леви тут же останавливается, понимая, что уйти с траектории выстрела он не успеет даже с помощью УПМ, машинально выставляет ладони вперёд в попытке защититься.
Выстрела, странно, но не последовало. Вместо него Аккерман слышит шаги второго человека, застывшего впереди с винтовкой, направленной в сторону Юргена. Это был светловолосый юноша в форме с крыльями на спине, на его предплечье не было отличительного красного знака. По его щекам скатывались слёзы, а палец, застывший на спусковом крючке, дрожал.
— Герт?.. — прошептал Леви, всё ещё находясь на расстоянии не менее пятидесяти метров.
Его младший подопечный прижимает дуло ко лбу лучшего друга, силится выстроить на лице угрожающее выражение, но то сразу заливается сожалением и страхом, стоило их взглядам пересечься. Юрген в недоумении и шоке забывает о своей цели, всё его внимание приковано лишь к давнему товарищу.
— Что ты делаешь? — спрашивает он без злобы, с искренним непониманием. — Неужели ты стал… как они?
— Я не позволю тебе никого убить, — отвечает Фрай как можно твёрже. — Оглянись вокруг: вы сражаетесь не с врагами, а сами с собой, пока враг за морем готовит силы для нападения. Вы же поубиваете друг друга до того, как оно случится!
— А как иначе, если по-другому вы не понимаете?! — повышает голос Юрген, в досаде опуская ружьё. — Нас всех перебьют, прояви мы слабость. Не будем действовать радикально — погибнем. Пусть придётся принести в жертву часть наших, зато в конечном итоге мы одержим победу над марлийцами.
Пользуясь образовавшейся заминкой, Леви скрывается в переулке, планируя незаметно подобраться к подопечным и отобрать у обоих оружие, однако, едва он успел скрыться в тени, по улице эхом проносится грохот от выстрела. Он тут же крюками цепляется за крышу, осторожно выглядывает из-за краёв черепицы и с гадко саднившим сердцем глядит вниз, где, кроме двух недвигавшихся фигур на дороге, вдруг появилась третья, — подкравшийся из-за укрытия Йегерист медленно опустил выплюнувший пустую гильзу револьвер. После он с чувством выполненного долга кивает Юргену, ещё не осознавшему произошедшее, и быстро скрывается на тросах привода, думая, что спас только что своего боевого товарища от неминуемой гибели. Ведь, действительно, так оно и выглядело: вооружённый разведчик целился опустившему оружие Йегеристу прямо в голову и вот-вот готовился выстрелить. Он и подумать не мог, кем приходятся эти двое друг другу.
Винтовка глухо валится на землю. Хазе сразу же бросается к начавшему падать другу, прижимает к себе и бережно кладёт его голову к себе на колени, в ужасе смотря на расплывающееся на груди тёмное пятно. Он отчаянно зажимает рану, что-то шепчет ему, успокаивает, однако понимает — с таким ранением не живут.
Леви, даже не пробуя догнать убийцу, оказывается рядом, стреляет сигнальным пистолетом, надеясь, что сто четвёртый отряд поймёт его сигнал, и тяжёлым взглядом смотрит на ошалело округлившего глаза Юргена, видимо, только сейчас осознавшего, в кого он хотел стрелять всего минуту назад.
— Уходи, — приказывает Аккерман, пытаясь остановить кровь подчинённого, тон его сух и обманчиво спокоен. — Тебя либо убьют на месте, либо бросят за решётку.
— Я его не оставлю! — заливаясь слезами, протестует тот, практически невесомо дотрагиваясь до щеки товарища. — С ним всё будет хорошо! Это просто… это просто… Так же не может быть, капитан! правда ведь, Герт? Ты ведь не собрался здесь…
Фрай, с трудом различая в расплывчатых пятнах над собой командира и друга, слабо улыбается, из последних сил пытаясь опровергнуть слова последнего.
— Прости меня… Я так виноват, — молит прощения Юрген, взяв неподвижную руку в свою. — Я такой идиот, прости меня…
Звуки вокруг медленно сливаются в один сплошной гул, перекрывающий всё остальное. Герт не успевает даже сказать, что совсем не сердится, как всё вокруг вдруг заволокло тьмой и боль перестала существовать. Бесконечно видя это на вылазках за стенами, Леви склонил голову, первый поняв, что произошло.
Эта смерть не была героической, просто ошибкой, недоразумением. Ничья сторона от этого не выиграла. Про его гибель не напишут летописи, даже семья не получит письма, как это было, казалось, в прошлой жизни, при возвращении с экспедиции. Он останется просто статистической цифрой в отчёте, если выживут те, кто его составят.
Леви поднимает перед собой окровавленные руки. Он не может вытолкнуть из себя ни слова, когда их окружают Микаса, Жан и остальные из сто четвёртого отряда. Увидев на Юргене злосчастную повязку, они сразу же заковывают его в наручники, оттаскивают от лежащего на земле тела их соратника, тщетно пытаются привести его в чувства, перевязывая рану бинтами из полевой аптечки. Хазе не пытается оправдаться, не пытается вырваться, он безмолвно подчиняется приказам бывших сослуживцев, не отрывая глаз от бездыханного друга.
Капитана окружают с вопросами о дальнейших действиях, Саша что-то говорит ему, Конни о чём-то докладывает, однако тот лишь отсылает их в ближайший штаб, просит быть осторожными и, подозвав лошадь, оказывается в седле.
Небо к вечеру становится почти красным. Покидая Трост, Леви успевает заметить клубившиеся вверх столбы дыма — война успела затронуть не только ту часть города, в которой успел побывать он сам. Должно быть, она разразилась во всех населённых пунктах. У него нет уверенности, что он должен быть её частью, потому, сжав в руках чёрную шляпу, он подгоняет Норда, гонит его через леса и поля за стеной Роза по знакомой тропе. В груди что-то неспокойно горит, сердце тревожно пропускает удары.
Едва впереди показывается блестящая гладь воды, Леви тормозит коня, успокаивающе гладит его по гриве и, спешившись, несильно ударяет по крупу, вынудив животное скрыться за деревьями. Сам же неспешными, почти настороженными, шагами приближается к крыльцу, медленно опускает ладонь на деревянный поручень, словно заново знакомясь с этим домом.
Дверь оказалась не заперта, и Аккерман не мог сказать, что был удивлён этому, скорее, напротив, — не поверил бы в то, что Эрен мог оказаться где-то кроме этого места. Он чувствует отраду, смешанную с отчаянием. Положив шляпу на стоящий на кухне стол, мужчина отцепляет с пояса кейсы со сменными лезвиями, коих осталось не более четырёх штук, кладёт на стул кобуру с торчащей из неё рукоятью револьвера, из оружия оставив лишь верный нож, спрятанный за ремнём.
Из гостиной слышится треск древесины. Леви замечает танцующий в проёме между дверью и полом яркий свет, точно от камина. Накрыв ладонью железную ручку, мужчина переступает порог, однако хозяина дома не находит, вместо него на полу лежал связанный по рукам и ногам его главный враг — Зик, промычав в импровизированный кляп, рьяно дёрнулся, пытаясь высвободиться из своих пут. Аккерман не успевает даже моргнуть, как дверь за ним захлопывается, а позади возникает тёмный силуэт.
— Соскучились по дому, — доносится тихий голос, — капитан?
