Наблюдая за звездами

Шен — хороший человек, отличный учитель и... Нет, отца он ей все-таки не заменит — да и не пытался никогда, — но вот мать... Если бы Шен мог заменить ей мать, Акали была бы только рада. Вежливое, ненавязчивое участие; вечера, полные тишины и звезд… да даже наказания, заслуженные, равноценные проступку — и оттого не обидные. Акали была бы горда быть его дочерью или полноценной ученицей и преемницей. Шен во всем стремится держать баланс: там, где Кулак Тени Майюм Джомен-Тети, мама, не скупилась ни на наказания, ни на надменные почему-ты-ждешь-похвалы взгляды, Око Сумрака Шен старается поступать и судить непредвзято. Если Акали хороша, он похвалит, если заслужила получить бамбуковой тростью по заднице — то и этого не избежать. Это не делает Шена, учителя и старшего друга предсказуемым — это делает его справедливым. И его справедливость Акали понимает почти всегда. "Во всем должен быть баланс," — говорит он и упокаивая духов, и взрезая глотки нарушившим верное течение энергий людям. "Мы существуем не для войны, но для поддержания мира," — тихо шепчет он, отчаянно желая избежать разговора, но все же не сбегая и не отводя глаза, когда Акали задает ему неудобные вопросы. "Для остального... Для убийств и предательств, для запретных знаний и войны существует Зед," — молчит Шен, выдавая себя резкой метаморфозой. Спокойная, расслабленная маска Ока Сумрака крошится, обнажает полное ярости живое лицо обычного человека. Даже спустя столько лет ему сложно контролировать эти чувства. Все еще больно. Потому о Зеде они практически не говорят. Акали его и не помнит, считай: ученики Ока Сумрака Кусе и Кулака Тени Майюм пересекались редко. Да и слишком мала Акали тогда была — она читать и писать едва умела, еще не получила свой первый клинок, да и ходьбе порой предпочитала ползание. Веселый, полный жизни и радости Шен, с яркой мимикой и острым языком сейчас, спустя столько лет, ей кажется детским заблуждением. О человеке, который сейчас зовет себя Зед, она помнит и того меньше: неприметная, хрупкая тень Шена со странными белыми волосами, хитрым прищуром глаз и повадками разом и пса, и лиса. Потом они куда-то ушли на долгих четыре года — слишком мало, чтобы малышка Кали успела вырасти, слишком много, чтобы весельчак с добрым сердцем Шен и странноватый, но преданный мальчишка с крестьянским именем остались прежними. За эти четыре года они стали совсем другими людьми, и если взрослыми эти изменения поощрялись, то у младшей ученицы Акали было свое мнение не этот счет. Шен стал молчаливым и сдержанным, вечно внимательным и напряженным, готовым ждать вечность только ради того, чтобы не сделать неидеальный шаг. А его друг… Акали не помнит его первого имени, но помнит второе: Юсан. Юсан тоже вернулся другим — он все еще таскался за Шеном тенью, но теперь в его сердце жила тьма. Акали его боялась — как и все младшие (и многие старшие) ученики. К счастью, он больше с учениками и не возился — лишь изводил себя тренировками, следовал за Шеном и Мастером Кусе молчаливой тенью и иногда бросал им в спины странные взгляды. А потом Юсан предал учение Кинку и отрекся от имени. А потом началась война — и Зед предал свою семью. Не то чтобы Акали не понимала чужое желание идти собственным путем — она и сама все чаще задумывается об этом и, наверное, вскоре и вправду уйдет, но... Она не может понять всего остального. Она не может понять убийство Учителя — почти отца! — как не может понять, почему Зед решился разбить своему лучшему другу сердце. Как он мог отказаться ради какой-то силы — у него ведь и так хватало и навыков, и ярости, чтобы идти на войну — от брата и друга. От робкой, будто украденной улыбки, от смеха, пробивающегося сквозь лед равнодушной маски, от вечеров под звездным небом, полных уютной тишины и рассказанных шепотом историй, от горячей руки в волосах и утешающих объятий... От Шена. Если Шен такой с ней, не официальной ученицей даже, а так, приблудившейся девчонкой… С девчонкой, которую родная мать не хотела признать преемницей, когда Акали это еще было интересно... То брату и другу детства он должен показывать еще больше. Относиться теплее и снисходительнее. Может быть, поэтому Зед еще жив, и Шен не вонзил ему в горло оба меча — и из стали смертных, и из духовной энергии — разом… Просто на всякий случай. Зед наверняка уже больше воплощенная тьма, чем человек. Впрочем... Акали сделает все сама. За учителя, друга и просто хорошего человека по имени Шен, она с радостью устроит предателю-Зеду темную. А потом она встречает Зеда — и все меняется. Их с Шеном хождение по кругу не может не завораживать: они будто два горных кота, встретившихся вдруг на спорной территории, ходят кругами, рычат и скалятся, бьют нервно и зло по бокам хвостами... Но не нападают первыми, потому что первый обычно проигрывает. Если бы Акали не знала, что Зед бесчестный предатель, продавший свою душу тьме, а Шен никогда не поставит свои чувства выше долга и потому никогда не ошибется в собственных суждениях, — она бы решила, что они просто не хотят друг друга убивать. Что Зед хочет, но не надеется помириться, а Шен отчаянно боится, что однажды сумеет его простить. Зед не прячется, Зед ходит по границе смертельного удара, порой поворачиваясь спиной или подставляя обнаженное горло. Не доверчиво, но будто спрашивая — рискнешь ли, осмелишься ли поставить во всем этом точку? О, Акали бы поставила, и не стала бы ждать такой форы, но Шен отчего-то медлит. Молчит и — под маской не видно, конечно, но Акали не сомневается — кусает язык и губы, лишь бы не сказать того, о чем тотчас же пожалеет. Он всегда так делает, когда боится сделать неверный шаг. А Зед продолжает ходить кругами, играться на нервах, подходя на дистанцию удара — и еще половину ладони сверху, — щедро разливать яд слов и яд молчания... И флиртовать. Это Акали поняла не сразу, пришлось подрасти и узнать, как на самом деле заключаются союзы и делаются дети... Ну, и еще научиться хотя бы немного читать людей и их чувства. Их слабости. Она, конечно, не уверена: все эти взгляды, эти танцы на нервах друг друга и игры с огнем могут быть просто следствием прежней дружбы... Но она не может отрицать, что смотрятся они вместе гармонично. Как звездный свет и ночная тьма, как душа, разделенная надвое. Никто из них не пытается убить другого по-настоящему, прикладывая к тому все силы. Их стычки выглядят скорее как танец, как раунды давней игры, чем как реальные попытки решить конфликт; и лишь иногда Шен выходит из ступора, вспоминает, что убийство Учителя и отца не прощают — и порывается нанести все же удар по тени, оставшейся после Зеда. А потом Акали и вовсе замечает, что Зед ходит кругами и скалится, но как-то многозначительно, а Шен хоть и не отвечает взаимностью, но и не отказывает всерьез. Она долго сомневалась, но однажды увидела их без масок… И пусть пришлось проторчать на ветви под потолком несколько часов, Акали узнала главное. Метафорические горные кошки встретились не только — и не столько для драки за территорию. И лишь поэтому, а вовсе не потому, что Шен приказал Зеда не трогать и вообще "это моя месть, я хочу вырезать его сердце сам" — Акали действительно больше влезать не будет. Она милостиво позволит Юсану, Зеду или как он там себя еще назовет, жить, пока тот не попытается разбить Шену сердце снова. Если он хоть пальцем пошевелит в эту сторону — Акали не останется равнодушно “наблюдать за звездами”. Она не Око Сумрака, чтобы отвергать благо личное ради туманных концепций всеобщего блага. Она прирежет Зеда сама.