Наблюдая за звездами

Зед смотрит в костер, до рези в глазах вглядываясь в дрожащие языки пламени. Прежние мастера Кинку слушали духов огня и читали по их танцам будущее. У Шена этого никогда не получалось, а сам Зед… Тот, кем он был, мог. Но тот, кем он был, безнадежно мертв. А Зед больше не слышит духов – и лишь тени и демоны ему отвечают. Это – плата за запретную силу, одна из многих жертв, о которых он – почти – не жалеет. Зед отказался от большего. Зед продолжает платить. Пламя вздымается выше, выхватывает из полумрака дрожащие силуэты камней и деревьев. Зед прикрывает глаза и тихо выдыхает на счет. Трех медленных ударов сердца достаточно, чтобы подкрасться со спины и убить даже его. Двух – чтобы полоснуть по горлу, глядя глаза в глаза, или выпустить из удачной засады стрелу. Самому Зеду хватит и одного. Но нет ни клинка под лопаткой, ни ножа у горла, ни стрелы меж ребер. Зед открывает глаза, но не оборачивается. Лишь косит взгляд на одну из многих теней. У тени дрожащие бледные губы и черные круги под золотыми глазами. “Волчонок,” – думает Зед, подавляя растущую на губах улыбку. – Каин, – тихо произносит Зед, не сумев – не пожелав – говорить подобающе холодно. Ноксианский волчонок крупно вздрагивает, округляет горящие в свете костра глаза, неловко запускает пятерню в отросшие черные вихры. И подходит, держась теней как учили, ступая легко и почти бесшумно. Замирает неловко и настороженно у поваленного бревна, отчаянно желая – и так же отчаянно страшась сесть рядом, привалиться к зедову боку в поисках участия и тепла. И, помявшись, падает на сухую, нагретую землю, почти по-наворийски подогнув ноги. Хотелось бы большего, но Каин все еще слишком уважает Зеда, слишком восхищается и считает если не небожителем, то кем-то около… Зед, протянувший было руку, чтоб похлопать по гладкой, отполированной мертвой коре, неловко опускает ладонь на колено. Но Каин не видит. Не смотрит на Зеда, смотрит в огонь, сгорбившись и обхватив руками подрагивающие плечи. Каину снятся кошмары – это Зед знает точно. И так же точно Зед знает, что Каин никогда в этом не признается. Каин – кровь от крови и плоть от плоти Ноксуса. Он никогда не признает слабость, ведь слабые должны умереть. А Каин… Ноксус оставил его умирать на чужой земле, но по-настоящему бросил гораздо раньше. Еще там, за бескрайней водой, в трущобах города, название которого Зед даже не пытался ни выговорить, ни запомнить. Каин молчит, зябко обхватывает ладонями подрагивающие плечи – но их дрожание Зед скорее угадывает, чем видит из-за теней и отблесков пламени. Каин молчит, слишком гордый, чтобы признаться в страхе и холоде, и это Зеду слишком уж хорошо напоминает совсем другого мальчишку в совсем другие ночи сезона дождей и снегов. Зед берет двумя пальцами прутик, с треском ломает и бросает в шипящий костер. – Там, откуда ты родом, должно быть, уже зима. Каин неопределенно угукает и подползает к огню. А Зед продолжает говорить намеренно равнодушно, будто бы просто чтобы убить тишину и время. – В Навори почти не бывает снега, только мерзкий дождь и ледяная грязь. Южнее – с заката и до полудня висит молочный туман, который на пару часов уносит холодный и влажный ветер. А в… горах Шон-Сянь, пожалуй, уже лежит плотный снег. Каин не особо заинтересовано пожимает плечами и плотнее кутается в полинялый плащ с чужого плеча. – В душе не ебу, где это. Зед недовольно цокает – Каин, конечно, с каждым днем говорит правильней и уверенней, все лучше скрывает акцент, но лучше б он с тем же упорством и рвением изучал что-то кроме ругательств. Но сейчас наказывать его излишне – не поможет, только замкнется сильнее… Да и не его вина, что он не привык ни к многослойным одеждам, ни к многослойным фразам, и не умеет, как прочие ионийцы, заворачивать в ворох пустых и красивых слов то, что действительно хочет сказать. – А должен бы уже знать. Это пока мы ловим ноксианские армии и не покидаем западных побережий… Потом тебе пригодится знание что где находится, какая там земля и какие люди на ней живут. Каин бурчит что-то неразборчивое на ноксианском, и не нужно даже поверхностно знать язык, чтобы понять смысл сказанного. Беседа не слишком работает на то, чтобы вывести на откровенность – даже распоследний неженка не начнет жаловаться на дурные сны в разговоре о погоде… Но Зеду этого, в общем-то, и не нужно. Ему достаточно и того, что Каин почти перестал дрожать, вслушиваться в шорохи и кидать в темноту нервные взгляды. – Мне здесь не нравится, – говорит вдруг мальчишка, бросив на Зеда нечитаемый, почти волчий взгляд. – Здесь все неправильное. Птицы – неправильные, если это вообще птицы. Деревья – неправильные и иногда движутся. И я чую – смотрят, особенно когда это… В кусты надо. Реки – вообще пиздец, даже если просто пьешь – надо что-то отдать взамен. А если вдруг рыбу при стирке в портки поймал, надо прямо в воду сразу же выпустить кровь, и лучше всего свою, чтобы не потонуть. И даже зима тут – не зима, а херня какая-то. Зед мог бы сказать, что раньше было иначе, что деревья спокойно спали, и что река не просила жертв иначе, чем в праздники урожая, когда за полные сети улова достаточно было отсыпать пары мешков зерна на прикорм и заколоть дурную собаку… Но сейчас Исконная земля проснулась и распробовала кровь, за каждую пролитую каплю прося все больше. Каин не поверит – он не видел мирного времени. И потом, если – когда – война кончится, не поверит тоже. Дух Ионии не уснет так просто, даже если когда-нибудь вновь установится хрупкое равновесие. Поэтому Зед говорит другое – и отчаянно хочет верить в свои слова: – Ты привыкнешь. Ты научишься. Не можешь не научиться. “Потому что иначе – умрешь,” – не добавляет Зед горькую правду. Он привязался к мальчишке, и если тот глупо умрет лишь потому, что земля и вода жаждут крови… Это будет его, Зеда, вина. Пусть он больше не часть Кинку, взаимодействию с духами он учился с детства. И даже если большая часть светлых духов больше не хочет с ним говорить… Он все еще помнит, как это делать правильно. Эту память не отнимет у него ни одно запретное знание. – Я стараюсь… – Каин звучит тихо и почти жалобно. – Но это – сложно, и часто то, что я знал вчера, сегодня оказывается неправдой. Я… мне… Каин замолкает, зябко поводит плечами и красноречиво косится в сторону темноты. Зед тоже бросает туда взгляд – не такой, какой мог бы бросить Око Сумрака Шен… Но магия и не нужна, если знать, на что обращать внимания. Да, пара голодных духов за ними смотрит, но и только. Они не рискнут подойти к костру – и не станут связываться с прикормленными Зедом тенями. И Зед вновь – в который раз уже за ночь – вспоминает мальчишку, который умер с началом войны, который медленно умирал еще до того, как получил новое имя… И ему не нравятся эти воспоминания, хотя в них нет ничего дурного. Наоборот – они полны света, и слепой веры, и такой же слепой любви… Но сейчас они омрачены горечью и тоской – исключительно потому, что ни того света, ни той веры, ни той любви в жизни Зеда уже не случится. Зед выбрал это сам, и если бы время вдруг повернулось вспять, сделал бы тот же выбор… Но ему все равно горько. И Каину совершенно не стоит обо всем этом знать. Зед не хочет видеть в желтых глазах презрение и насмешку, даже если не имеет никаких прав на чужое восхищение и обожание. – Я боюсь, – говорит Каин вдруг уверенно, четко и громко. – Я знаю, что ты заклинаешь тени, и что когда-нибудь научишь тому же меня. Но… я чувствую взгляды из тьмы, и кожей ощущаю слепую злобу, и слышу голоса мертвых в криках ночных птиц. И я знаю этих мертвецов. Не всех, но… Зед устало прикрывает глаза. Он мог бы солгать, что нет во тьме никакой опасности, что Каину просто кажется с непривычки… но он не может соглать на такую обезоруживающую честность. Точнее, конечно, может, и Мастер Кусе наверняка так бы и сделал. Но он – не Мастер Кусе. И, пожалуй, не вынесет, если Каин однажды перестанет ему доверять. Даже если утрата доверия – нормальная часть взросления, Зед не хочет стать ее причиной намерено. – Я тоже боюсь, – едва слышно говорит Зед и обрывает движением рвущиеся с губ обернувшегося через плечо Каина слова, полные недоверия. – И потому я всегда хотел узнать, что ждет меня в темноте. Я был… Пожалуй, как ты, может, чуть старше, когда впервые почувствовал… – И тогда ты принял тени? – Голос Каина звенит от надежды и благоговения, и Зед мог бы согласиться, купить маленькой ложью еще большее восхищение… Но начав говорить правду, не стоит опускаться до лжи. Лучше было бы просто смолчать, чем… так. – Нет, – произносит Зед тихо, но твердо. – Тогда был… тот, чей свет затмевал для меня сияние солнца, чье присутствие отгоняло любой, даже самый страшный кошмар. Это далеко не вся правда, но Зед никогда и никому не признается вслух, насколько на самом деле нуждался в Шене, когда был Говосом и когда стал Юсаном. Насколько скучает по крепким объятиям, по знакомому теплому запаху, по едва слышному шепоту, обещающему, что ни одна из тварей тьмы до них не доберется, пока они стоят плечом к плечу… Насколько иногда, в самые темные ночи сезона дождей, ему хочется взбежать по обледенелым, припорошенным снегом ступеням, вскарабкаться по старой кладке в знакомое до боли окно, и лечь на одну на двоих циновку, и слушать, слушать, слушать, как Шен беззлобно, с улыбкой в голосе ворчит, как сетует на детские страхи, а после метким духовным импульсом зажигает ночник в углу… Насколько нуждается в Шене до сих пор, какое бы имя себе ни взял. Каин подползает ближе, опирается острым плечом о колено Зеда, и так же тихо спрашивает: – Где тот человек сейчас? Он… Зед ничего не отвечает, просто поворачивает голову туда, где должны лежать горы Шон-Сянь. Если бы Каин знал Исконную землю лучше, он бы, наверное понял. Или если бы просто поднял взгляд от костра и проследил за его лицом. Но Каин – не знает и не оборачивается. Каин продолжает смотреть в огонь. – Нет, – наконец, произносит Зед. – Он жив. И он убьет меня – когда-нибудь, если выдастся случай. – Тогда убей его первым! За предательство… Зед обрывает Каина фырканьем. – Нет, Каин. Не его – и не мне – клеймить предателем. И, немного помолчав, добавляет: – Это будет хорошая смерть, но не сказать, что я ее жажду. Каин снова что-то бурчит на ноксианском, из чего Зед разбирает лишь “ниче не понял”, а остальное переводить точно не хочет. И он, в общем-то, понимает Каина. Может, Зед попытался бы объяснить все их… сложные отношения с Шеном. Но он и сам не может понять их до конца. И, пожалуй, понимать их нет уже никакого смысла.