Новые жизнь и знакомства Алексея Макарова

Воскреснув в свой единственный выходной, Лёша кое-как выполз из-под одеяла и прошлёпал босыми ногами на кухню. — Доброе утро... — Так и не разлепив глаза, здоровается он с сидящим на табурете человеком и ставит чайник. — Погодь... — Резко повернувшись к столу, проснувшись от волны страха, пронзившей грудную клетку, Лёша на всякий случай ещё глянул в коридор, но никого не обнаружил. — Пиздец, привидится же... ~ Тьфу ты, напугал, Оборвыш. ~ Снова отворачивается к окну Кирилл, радуясь, что буря миновала. Лёша пьёт чай, сонно качая головой в попытках не уснуть снова, и где-то на периферии сознания видит мужской силуэт, облачённый в пёструю гавайскую рубашку и с золотой цепью на шее. Лица он не видит, обзор охватывает только выступающие ключицы, болтающуюся на растянутой нитке пуговицу воротника, кольца на руке, подпирающей голову и кучу браслетов на ней же. Почему-то сквозь дрёму казалось, что он сидит прямо на Лёшиной кухне, такой домашний, почти сияющий в лучах солнца, пробивающихся сквозь дешёвую сетчатую занавеску, а главное, выглядел он ну слишком знакомо, словно Лёша видел его уже и не раз... Как бы ни пытался, выше взгляд не шёл. Лёша спал. Осознавал себя спящим, по крайней мере. И поднять взгляд выше, значит разбудить мозг, дать ему команду, напрячь мышцы, чтоб поднять голову... А это значит - проснуться. Лёша просыпаться не хочет. Хочет сидеть на своей кухне, низко опустив голову и уперевшись взглядом в кружку с остывающим чаем, наслаждаясь присутствием кого-то, потягивающего коктейль из Скруджа, тихо, едва слышно, шкрябающего трубочкой по дну стаканчика... Вот этот неизвестный отставляет стаканчик, поднимается, бесшумно отодвигая табуретку, подходит к Лёше, босиком ступая по полу и склоняется к его уху. ~ Бу! Лёша вздрагивает, подскакивает на месте, больно ударяясь коленкой об стол, и озираясь по сторонам в поиске того, что его разбудило. Сердце колотилось как бешеное, Лёша буквально чувствовал как оно бьётся почти в горле и животе одновременно... А пустая кухня сохраняла тишину, скрывая в себе проказливого обитателя квартиры, скрестившего руки на груди и подперевшего плечом холодильник. ~ Нехуй спать на моей кухне, чепушильник. Проснись и пой! ~ Проводив вздыхающего по пути к раковине Лёшу взглядом, Гречкин закатил глаза. ~ Марш работать, негр, солнце ещё высоко! ~ Очень подмывало постучать Поварёшкой по кастрюлям, но кастрюля была всего одна, а поварёшке вовсе в этой квартире места не нашлось. — Как же я хочу спать... Но тратить единственный выходной на сон?.. — Лёша убрал кружку, выключил воду и зевнул. — Как бы взбодриться? ~ Курни, бухни и хорошенечко затуси. — Пойду погуляю что ли под музыку... ~ Моё уважение. ~ Снимает воображаемую шляпу Гречкин в знак признательности и заглядывает в Лёшин телефон. ~ Да блять... У тебя не только с одеждой проблемы... Взбодриться под Нехудожника это, конечно, ахуеть идея... Лёша выходит из квартиры, вставив наушники в уши, мешкается у дверей, ища ключи, снова возвращается в квартиру, чтоб забрать их из кармана кофты, и смотрит в зеркало прежде, чем выйти. — О... — Он замирает, чувствуя себя героем дешёвого женского романа. — Здрасте? — Гречкин оборачивается, скучающим взглядом выискивая, с кем бы мог поздороваться Лёша, и замирает, никого не обнаружив. ~ Блять... Лёша моргает, слегка встряхивает головой, и смутный силуэт в зеркале исчезает. — Пиздец... Освятить что ли квартиру... ~ Сука, вот в домовых ты, значит, не веришь, но вот в зеркало перед уходом глянуть или в защиту того этого которого поверить это, пффф, это конечно... ~ Бурчит Гречкин, направляясь в Лёшину комнату. ~ И думать забудь! Никого на порог не пущу! Слышишь ты, Оборвыш?! Лёша закрывает дверь, выходит на улицу и полной грудью вдыхает запах жённой резины, выхлопов автомобилей и ближайшей мусорки. Вот он, запах взрослой самостоятельной жизни... — Блевану сейчас... — Морщится Лёша и старается как можно быстрее уйти подальше от дома.