Когда зацветет сирень

      Осень казалась дождливой и холодной, если смотреть на город из окна прогретой печью комнаты. Крупные капли одна за другой падали с крыши дома, отстукивая неровный ритм по каменному подоконнику. Михаил, лежа на мягкой постели, думал о холодных ветрах и ливне, и как прекрасно выглядит туман, когда стелется вдоль дорожек сада. Где-то в его глубинах слышалась звонкая песня одинокой птицы, прыгающих с ветки на ветку, чтобы не намочить пестрые перышки. Юношу приводила в восторг одна мысль о том, чтобы сейчас прогуляться и насладиться свежестью городского воздуха, и он медленно поднялся с постели. Провозившись чуть больше четверти часа перед зеркалом, расчесывая, укладывая то в одну, то в другую сторону свои волосы, он, покрутился, оценивая свой вид. Наконец, довольный всем, спустился отобедать.       Красивая и изящная, словно лебедь, белокурая женщина сидела за длинным обеденным столом, становясь совсем крошечной среди высоких потолков и больших раскрытых окон столовой. Перелистывая страницу толстой книги, она сделала глоток кофе и подняла глаза. – Ты сегодня рано, Свет мой. – Здесь лучше всего наслаждаться дождем, - юноша взглянул на свое отражение в окне, - чудесный вид. Женщина улыбнулась и отложила книгу: – Твое вдохновение разжигает во мне желание насладиться красивой пьессой*. Сыграешь мою любимую? Михаил поцеловал женщине руку и отошел к роялю, пока прислуга принялась накрывать новые приборы: – Все, что желает мама́.       Женщина прикрыла глаза и откинулась на стуле, наслаждаясь трогательной историей, умело струящейся из-под клавиш инструмента. Длинные изящные пальцы Михаила стремительно набирали скорость прыгая по клавишам, его разум сосредоточился на технике. Качая головой в такт чувственным моментам, женщина неожиданно скривилась и раскрыла глаза. То, что она услышала, подобно скрипу лезвия по зеркальной поверхности, бросило ее в противную дрожь. Приближалась кульминация, и юноша напрягся, вкладывая все свои усилия в этот отрывок. Когда музыка стихла, он откинул прядь золотистых волос со лба и повернулся. – Неплохо, - женщина взяла в руки чашку и посмотрела в окно, - но стоит чаще практиковаться. Улыбка Михаила на мгновение дрогнула: - Вы слышали последнюю часть, чище я еще не играл! – Это так, - она сделала маленький глоток и вздохнула, - но что было в середине? От того, что я услышала, вянут цветы и мрут птицы. – Но я вложил столько сил в финал, все остальное у меня всегда прекрасно выходило! Со скукой отставив чашку, женщина нахмурилась: - Значит, не так прекрасно, раз я слышала болезненный плач инструмента. К чему переходить к финалу, если до него не все идеально? Никто не станет слушать до конца, если их разочарует середина. Не нужно спорить, Мальчик мой, садись за стол, ты же знаешь, что мама права и совершенству нет предела. Сжав губы, Михаил покорно опустился рядом. В тишине он долго разглядывал рыбу на тарелке, сжимая в руках приборы, а затем отсек ей голову. Сделав большой глоток воды, молодой человек провел рукой по волосам и выдохнул. – Нужно показать тебя кауферу**, - равнодушно заключила мама. – А что не так с моими волосами? – Они прекрасны, словно шелк, но ужасно отросли, как у моряка. Неужели тебе это нравится? Согласно последней французской моде молодые люди должны носить нечто более элегантное. Ты так не считаешь? – Да, мама, - Михаил поднялся и поцеловал руку женщины. – Мой свет, а как же обед? Куда же ты? – Хочу немного прогуляться, повидаться с другом. – Наверняка навестить Софи́, - догадалась, фыркнув мать, - семья Янковских приглашает тебя на обед в эту пятницу, их старшей как раз исполнилось семнадцать. – Пошли им цветы с моими извинениями, но я не приду. У меня уже назначена встреча в этот день, - натянуто улыбнулся юноша и, накинув тренчкот*** и шляпу, покинул дом.       Отражаясь в каждой луже, как в поверхности тысячи зеркал, напряженное лицо Михаила кривилось то ли самому себе, то ли собственному внутреннему голосу. Пнув маленький камешек, юноша раздробил водную гладь, искажая черты лица в поверхности воды почти до неузнаваемости, и грубо всунул руки в карманы брюк. Он никак не мог перестать думать о пьессе и о тех часах, что провел за инструментом. И в тот момент молодой человек жалел, что не тратил это время на карты или встречи с другими людьми. Да и в чем он провинился? В чем не прав? Горела бы пьесса адским пламенем, и тогда бы он сыграл ее со всей страстностью, заливаясь смехом. Но участь юноши, как он считал, была печальна, и он готов сам в себе похоронить музыканта прямо тут, под кустом засохшей сирени у самых стен городской больницы.       Оставляя влажные грязные следы на деревянном, изрезанном металлическими колесиками каталок, полу, юноша вошел и, благодаря указаниям медсестер, направился на поиски материальной комнаты. Внутри было чисто и пахло так, как пахнуть может лишь в больнице: резко, неприятно, неестественно. Среди нескольких стеллажей и шкафов с бесчисленным количеством свертков и упаковок с чем-то, что Михаил даже не знал, как назвать, стояла девушка, задумчиво что-то подсчитывая на клочке бумаги. – Здравствуй, Соня. Девушка испуганно обернулась и длинная черная прядь волос выпала из-под белоснежного апостольника****. – Михаил, зачем же так пугать, я уже решила, что старик Фауд опять нарушил режим, доктор Майдар бы сильно ругался. – Доктор Майдар? Девушка вздохнула и закусила губу: – Доктор Алексей. А ты чего пришел? – Захотелось поболтать, - облокотился о стену. – Понятно, - улыбнулась девушка, откладывая записи на тумбочку, - рада тебя видеть, но я сейчас занята для беседы… – Ужасно, - перебил подругу Михаил, увлеченный разглядыванием своей золотистой челки. Недолго размышляя, он наклонился к тумбочке, схватил ножницы и срезал раздражающую его прядь. Софья оставалась неподвижна и сбита столку, теряя слова, продолжала наблюдать за происходящим. – Так лучше? – Михаил, не знаю. По мне так и раньше было красиво. – Само собой, - усмехнулся друг, - но моя прическа старомодна, в Европе уже другие стандарты, я должен что-то с этим сделать. – Наверное. Откуда мне знать?       Юноша поднял глаза на Софью. Бледная, волосы торчат, под глазами синяки, а передник платья измазан чем-то, о происхождении чего Михаилу знать не хотелось. Действительно, откуда ей знать. Стоило спросить об этом кого-то другого. – Я обещал сводить тебя куда-нибудь и угостить хорошим ужином. Я сделаю это в пятницу. – В эту пятницу? Прости, но может в другой день, я буду работать, - виновато пожала плечами подруга. – После работы. Я зайду за тобой, - покачал головой собеседник. – Вся неделя будет непростой, Михаил, боюсь, я сильно устану. – За ужином и отдохнешь. Я уже попросил занять нам столик. Отпросишься пораньше, а дальше дело за малым. Девушка задумчиво опустила голову, поправляя волосы. Михаил стоял ровно и ждал ее ответа, ни на секунду не сводя с нее решительного взгляда. Через время размышлений девушка сдалась и, тяжело выдохнув, согласилась. – Блестяще! – Улыбаясь, хлопнул в ладоши друг, - в семь я приду за тобой, будь готова. – Хорошо, - мягко улыбнулась она в ответ. – И, Соня, прошу, надень платье получше, - выходя, кинул Михаил, рассуждая о том, что ему предстоит найти такой ресторан в городе, где подают славные блюда и не требуют от гостей официальных одежд, коих ожидать от нее ему не стоит.       Молодой человек, решил прогуляться и проветрить голову. Сейчас это пойдет ему только на пользу. Более его не занимали дурные мысли, он уже все решил. До пятницы юноша приведет в порядок свою прическу, займется усиленно музыкой, а после прекрасно отужинает. Оглядываясь по сторонам, Михаил просто не понимал, как можно опустить руки, живя в такое прекрасное время, в таком красивом месте. Век прогресса, век открытий! Города, как их, отстраиваются за мгновение, высший свет обсуждает достижения науки и искусства, все непрерывно движется вперед в светлое будущие, и юноша собирается внести свою лепту, оставить свой след, а для этого нельзя останавливаться.       Из-за непогоды город попрятался по своим квартирам-конурам, мир затих, а Михаил не мог оторвать глаз от ярких бликов солнца, прорвавшихся сквозь облака, скачущих по окнам городских зданий. Многие дома закончили строить совсем недавно, и их новенькие фасады, колонны, крылечки расправляли легкие этого тихого города. «Если бы не дождь, - думал юноша, - здесь бы играли музыканты, а вот за тем домом, по дороге на площадь, выстраивались бы торговые ряды рынка с овощами, фруктами, восточными специями и одеждами. А вечером включились бы уличные фонари, как только солнце покинуло нас до утра, и на площади горожане устроили бы танцы. Струились бы дорогие ткани, и звенел задорный девичий смех. Быть может и Соня, наконец, оставила бы работу, пускаясь в пляс». Михаил улыбался своим мыслям, слегка прикрывая глаза, и ему казалось, что он сделал бы что угодно, если бы кто-то попытался забрать у него покой его прекрасного города. – Юный Господин? – послышался хриплый старческий голос, и Михаил проследовал взглядом за ним. Меж двух новеньких домов, в небольшом проеме, куда не попадает дождевая вода, забился вовсе не старик, но очень худой и уставший мужчина. Волосы его были слипшимися то ли от воды, то ли от грязи, глаза и щеки впалые, а несколько зубов торчали впереди и напоминали юноше ветхий забор. Незнакомец сидел на земле, обхватив себя руками, и кашлял. – Простите меня и не бейте, я увидел, как вы тут гуляете, - он поднял свои черные глаза, и в них блестели слезы, - Я вижу, вы человек небедный, и я, быть может, много прошу, но не могли бы вы одолжить мне свой плащ, чтобы я не замерз этой ночью? Михаил застыл и через мгновение мягко улыбнулся: – Мне нет причины вас колотить, что же вы говорите? Но позвольте, до моего дома путь неблизкий, я ведь и сам замерзну. Но не печальтесь так, утрите слезы и оглянитесь вокруг! Наш город чудесен, и здесь полно прекрасных людей, не отчаивайтесь, вам обязательно помогут! – Юноша кивнул мужчине и удалился, представляя себе, что эта встреча, словно из поэмы или печальной песни, и прямо сейчас он дал кому-то надежду.       Поместье Кравчиков, как, впрочем, и других влиятельных семей Карамкеста, находилось за пределами основной части города. Дома одних расположились совсем вдали, ближе к лесу и полям. Таким образом западная часть за городом превратилась в элитное поселение со своей дорожной сетью и пропускным контролем. Другие семьи, напротив, поселились в самом центре города. Этот район прозвали "золотым" сначала из-за сияния на солнце огромных окон новеньких резеденций, а затем из-за самих жильцов. Обитель семьи Михаила, как одна из первых среди переселенцев, заняла прелестный участок с небольшим прудиком за чертой города. По двору пролегали каменные тропинки, соединяя все части поместья. Одна вела к конюшне крепкими красивыми ездовыми, другая к рабочим помещениям, домам персонала и хлевам, а самая красивая и широкая до главного входа в дом с массивными дверьми и приятным фасадом. Территорию за домом облагородили и высадили сад с вишневыми деревьями. Плоды не интересовали госпожу Кравчик, по чьей инициативе все и было высажено, только цветение и аромат. Все было выстроено со вкусом и без лишнего пафоса, в конце концов проектом по застройке руководил глава семейства. Будучи архитектором, Василий Кравчик – отец Михаила, спроектировал большинство зданий города, и юноша любил бродить по улочкам, разглядывать работы отца и сравнивать со своим домом. Было в этом какое-то чувство значимости и величия для молодого человека. Ему казалось, что работы Василия отражали не только желания заказчиков, но и его собственный внутренний мир, который сыну оставался недоступен, как, впрочем, и сам вечно работающий отец.       Когда юноша вернулся домой, солнце уже заходило, и он, вымокший и замёрзший, мечтал лишь о теплой ванной и вкусном ужине. Разгоряченный мыслями о следующих насыщенных днях, он переоделся в мягкий домашний халат и принялся за еду. Вино, мясо, овощи – трапеза тянулась вслед за потоком мысленных рассуждений о предстоящем ужине с Софьей, о том, что он наденет и как пострижется. А также, как пройдет следующее тайное собрание.