Крепкая семья

Сёстры крутились у зеркала, изредка случайно толкая друг друга. Рита расчёсывала идеальные платиновые волосы, поправляла белое платье, очаровательное в своей простоте: платье было не свадебным, не праздничным, а прогулочным, свободным, лёгким. — Дай я поправлю тебе причёску, Хил, — предложила Рита. — И куда ты так вырядилась? Дочь директора автомобильного завода Вольфганга Винтерхальтера и полуамериканской актрисы «второго сорта» Дебры Хархалис, Хил, она же Хилдегэйрд Хархалис-Винтерхальтер, «вырядилась» в светлые нарочито дырявые джинсы и тёмно-зелёную свободную рубашку с круглыми значками каких-то, как называл Вольфганг, бесов. «Бесами» были рокеры восьмидесятых. У самого сердца — Дэвид Боуи и «Queen», над соском — «Metallica», в области желудка — «Guns N'Roses». Хил хвасталась, что прикрепляет значки даже на задницу: в задние карманы джинс она нередко кладёт Элиса Купера. — Круто! — сказала она, похлопав себя, всю такую, в значках. Волосы её, рыжие, не огненные, не золотистые, не неземной красоты, но по-своему привлекательные, были специально взлохмачены и напшиканы лаком. — Ты собираешься на свидание? — перефразировала Рита. — Ага! — Хил огляделась, подбежала к своей кровати, вытащила оттуда бутылку виски и «пригубила», точнее, сделала хороших два глотка. Рита покачала головой. Хилдегэйрд росла без всякой тяги к алкоголю, несмотря на то, что в маминых кругах некоторые актрисы (разумеется, чувствовавшие себя второсортными, недооценёнными, знающие об этом от критиков) пили только так. Однако уже в двенадцать лет она стала просить у матери или отца «только попробовать» водку, красное сухое, красное полусладкое, белое сухое вино, теперь вот виски. Родители почему-то не отказывали. Рита не понимала: как это можно спаивать ребёнка, пусть даже спаивание происходило в маленьких дозах на праздниках. Потом до неё дошло: их великолепный папочка хочет, чтобы Хил выросла алкоголичкой, дабы укорить маму в генах, в дурной наследственности. Вольфганг, весь из себя богатый, красивый, шикующий на вершинах успеха, сделанного по большей мере его рабочими, думал, развестись или нет с Деброй. Думал, думал и решил остаться с женой, ведь она, если что, не помешает ему завести любовницу, а алкоголизм младшей дочери будет для него козырем, ответом на вопрос «Почему?..» Когда Рита обратила внимание отца на его подлость, тот грубо сказал, что это не её дело, а потом деланно мягко намекнул, что ей может не поздороваться, будь она чересчур наблюдательной в будущем. Рита замолчала. — Хил, может, всё-таки не надо пить? — пыталась повлиять на сестру Рита. Хилдегэйрд сделала ещё пару глотков. Тепло разлилось по её телу. Она уже была знакома с чувством, когда всё кругом напряжено и передаёт напряжение ей, и не ясно, как будут сосуществовать родители, а виски — или водка, или вино — успокаивают, утешают. — Спокуха! Не беспокойся! — Я не могу не волноваться о тебе, потому что ты моя сестра. И вообще. Мне не нравится твой Халлбйорн Штольц. — Вот именно. МОЙ Халлбйорн Штольц. Мой Халл. «Халл плюс Хил — равно любовь». Рита вздохнула. К сожалению или к счастью, она осталась наблюдательной и не утратила желания говорить с родными людьми на неудобные темы. Желание было долгом, долг — желанием. Всё — взаимосвязано и неразрывно. — Что, если он бросит тебя? — Бросит — так бросит, — пожала плечами Хилдегэйрд. — Не бросит! Что ты так волнуешься за меня? — Что, если он бросит тебя беременной? Хил засмеялась: — Ага-га-га! — Она была похожа на торговку с начальным образованием. Алкоголь был способен закрепить в ней именно такие дурные манеры, а ещё испортить её без того тучную, округлую фигуру — второй козырь Вольфганга, мол, красивая мать нагуляла некрасивую дочь. — Это не смешно! Хил, я не скажу отцу. Но я видела, что ты используешь резинку. Так ведь? Хил покраснела. — Я не имею права запрещать тебе встречаться и иметь половую жизнь, ты уже взрослая девочка. Но что, если резинка подведёт? — Ну, я думаю, тогда ты станешь тётей Ритой. Хилдегэйрд испугалась возможной беременности, но не показывать же страх сестре и свою неправоту. А то, что прекрасная блондинка Рита Хархалис-Винтерхальтер могла бы стать тётей Ритой для маленького крохи, которого пока что и в планах-то нет, это ведь и вправду здорово. Только ради этого уже стоит родить ребёнка. Конечно, желательно попозже, когда «Хил плюс Халл» будет равняться женитьбе, а не только любви. Ужас был в другом. Хилдегэйрд пила не только вино, водку, виски, но и другие напитки — те, которыми угощал её Халлбйорн. И если Хил чувствовала момент, когда надо сказать «Стоп, милый, мне уже хватит», «Нет, я не хочу», и её желание, хвала Мику Джаггеру, понимали, у Халлбйорна стоп-сигнала не было. Халлбйорн был и работящим, и спосособным, и дальновидным парнем, но Хил боялась, что так будет до поры до времени. Рано или поздно алкоголь его погубит, неизвестно, что именно: портвейн с пепси-колой, из которых Хал намеревался создать «Смерть падонка»; пиво, после которого он часто отходил в туалет, прочищая все отверстия организма, а потому возвращаясь в не самом приятном образе; шнапс; или слегка подогретый аквавит, а там, где находились спички и зажигалки для разогрева алкоголя, находилось и чем поджечь сигареты. Хил иногда курила, но в целом сигареты не вызывали в её сердце такой отрады, как алкогольные напитки. Хилдегэйрд могла не называть свой юный, хоть и «допустимый» возраст наблюдательному человеку. Без того было ясно, что Хилдегэйрд Хархалис-Винтерхальтер двадцать лет, а с Халлбйорном Штольцем, наполовину норвежцем (О! Норвегия! Северная романтика!), она познакомилась в восемнадцать с половиной лет. Дружба ребят быстро переросла в любовь. — Покедова, Рита! — кинула Хил и выбежала на улицу. На улице её уже ждал припаркованный в неправильном месте мотоцикл Халла. Хил неприлично обнялась с Халлом, повиснув на нём, как девица лёгкого поведения. — Трогай! — велела она, вдоволь потрогав его. Халлбйорн завёл мотоцикл и полетел навстречу ветру, по району, в котором жили представители разных национальностей, например, немцы, норвежцы, финны, румыны и даже русские. Пара летела мимо причудливых «фахверков», ярко-красных коттеджей, сказочных домов из бруса, дворцов, возведённых из простых материалов и с виду скучных пятиэтажных домов, в которых, однако, кипела жизнь. Хил визжала от радости и порой от страха. Слишком уж Халл был лихачём! — Не отвлекайся!!! — кричала она порой. Халлбйорн прибавлял скорости и орал во всё горло: — «I'm on the hi-i-ighway to hell! On the highway to hell!!!» А потом: — «All we hear is radio ga ga! Radio goo goo!!! Radio ga ga!!!» — Ты лю-ю-юбишь меня?! — кричала Хил. — Да!!! — кричал Халл. И тогда им обоим не было страшно ничего. … Грубые пальцы провели по чёрно-белому фото безбашенной девчонки и выпивающего, но ещё неплохого парня, застрявших в восьмидесятых. Рукав зелёной куртки съехал, закрывая запястье. На фотографию упали слёзы. — Мама… Мама… — Снова провели по фотографии, по изображению безбашенной девчонки, пальцы Чеса, Виктора Хархалиса-Винтерхальтера.