Крепкая семья

Интеллигентную синюю ночь, будто готовую для фото на коробку конфет, с уютными, никого не тревожащими двухэтажными и трёхэтажными домами, огласил Викин возглас: — Нихера-а-а се! — Дорогая… — осторожно сделал замечание Глэм. Эми Нейм присвистнула — с удивлением, но без зависти. — Вот это он себе домину отгрохал! — испытывала похожие чувства, приправляла их «матерком» Виктория. — Слышь, Глэм, ты приехал по адресу? — Да, Вики. — Чес! — Вики всё-таки с завистью, признавая её как недостаток, обратилась к другу: — Целых три этажа. Ты посмотри, как построено. Это не, — она спародировала таджикские голоса, — Равшанама с Джамшутом вровень выпирать, насыльника. Ля, домина! Это всё на бабло твоей мамы. Там, наверное, и твоя доля имеется. — Мне посрать, что там имеется. — Если бы тебе было всё равно, ты бы так и сказал, — отозвалась Эми. — А ты сказал, что тебе посрать. Значит, тебе не всё равно. — А ты типа самая умная? Эми глубоко вздохнула. Чес похлопал её по плечу, мол, не обращай внимания на мои «выкибрики». Вики в скуке подпёрла щёку ладонью. Хотели приехать. Приехали. А что дальше? Обзор на дом был хороший, забор — невысокий. — Я пойду посмотрю в щёлочку, что там происходит, — сказала Эми. — Сиди, щёлочка, в машине. Эми не послушала Вики и выскочила из автомобиля, точнее, вывалилась, поскольку у неё не было ни машины, ни кавалера, который бы её хоть куда-то возил, ни мужа, который ездил только на такси, ни сколько-нибудь благородных манер. Несчастная Эми, рэперша, априори столь ненавидимая знакомыми и незнакомыми рокерами, оказалась своей на этом трауре. Её приняли другие глубоко травмированные люди: та, чей брат разбился на мотоцикле, которую, не будь она такой гротескно сильной, карикатурно невежественной, гнобили бы одноклассники и ребята во дворе, в своих стереотипах пребывающие в шоке от того, что девочку тянет играть в машинки и мотоциклы; тот, чей отец бил и бил его линейкой по руке до крови, упивался своей псевдоучительской властью и водил к психологу, явно нуждающемуся в своём психологе; тот, чья родовая линия была связана с алкоголем, наркотиками и странной, больной материнской полулюбовью; дети, которые были счастливы играть роли рокеров, но за интерес, например, к советской эстраде или любовным романам оказались бы в детдоме либо сами сбежали в детдом, не вынеся гнева, несмиренности матери и в меньшей степени — отца. Трое разных семей в каком-то смысле стали единой полунесчастной, полусчастливой семьёй, и по-другому быть не могло. Следом выскочили Глэм, Вики и Чес. Все четверо боролись за место у щёлочки, находившейся предположительно поодаль от камер наблюдения, если Бак Дэвис их, конечно, повесил, а он, скорее, повесил. Первенство наблюдения поначалу выиграла Эми, а потом Чес. — Да он дрыхнет в доме, — шептала она. — Ничего не вижу. Просто дом и всё. Надо наблюдать днём. Стоп. Подождите… — Он уже выспался, — Глэм заметил, как Бак Дэвис, если это был он, по описанию подходил, вышел во двор, включил лампочки в форме цветов, «растущих» вдоль бассейна. — Он уже трахнул какую-нибудь шлюху и сыграл в бильярд с бандитами, — со знанием дела сказала Вики. — Ты же не смотришь фильмом с таким сюжетом, Вики, — шёпотом отметил Глэм. — Тс-с! — цокнул Чес. Если бы кто-то наблюдал за Чесом с другой стороны, он бы заметил, как в щель в заборе смотрит огромный коричневый глаз с кусочком нахмуренной коричневой брови над ним. Бак Дэвис в самом деле был богат и красив. Высокий, загорелый, будто только что из солнечной Италии, хотя, может, и не «будто». Он разделся до плавок, показывая ночному небу тело Апполона (примерно пятью годами ранее он был бы, конечно, «апполонистей»), и прыгнул в бассейн. Карий глаз зорко следил за врагом. Наплававшись пару минут, Бак выскочил из бассейна, потёр плечи и накинул на себя халат, сложенный на одном из шезлонгов. Друзья, попеременно шмыгая в «тубзик», расположенный, по их мнению, в кустах напротив дома Бака, наблюдали за происходящим. Бак Дэвис то дышал свежим воздухом, то уходил в дом и включал/ выключал свет на разных этажах. Вдруг, когда у щели снова подглядывал Чес, у окна на первом этаже за шторами показалось два силуэта — мужской, Дэвиса, и женский. Женский показался Чесу знакомым. Вики, желающая пошутить о проститутке, напряглась, предчувствуя неладное. Сердце Чеса ёкнуло, когда Бак Дэвис распахнул двери и грубо толкнул девушку в сторону бассейна. Тоненькая, светленькая, такая ранимая в холодной весенней ночи и в то же время сильная, издалека видно, с густо накрашенными тёмными веками и, должно быть, ресницами, девушка стояла, потирая плечи. Затем Бак что-то шепнул ей, насмешливо погладил её по плечам, дабы она почувствовала, что он имеет право трогать её ВЕЗДЕ, и указал ей на её одежду. Девушка — это была Лиза, мать её, Лиза! — отрицательно покачала головой. Тогда Бак толкнул её прямо в одежде в бассейн. Лиза вскрикнула, ударившись о прохладную воду, и поплыла к берегу. — Я его расхерачу! — не слишком пыталась говорить шёпотом Вики. — Вики… — начал было Глэм. Виктория подошла к машине и вернулась оттуда с битой. — Вы думали, я оставлю подружку дома, да? Чес рвался спасти Лизу, которой пьяный Бак Дэвис не давал выплыть. Он, вероятно, выпив в доме и попивая сейчас из флакона, ранее втиснутого за пояс халата, ударял её ногой по голове, и Чесу хотелось откусить, отпилить нахуй его пятку, стопу. Да, он, блядь, сумасшедший! Он это признаёт. Его мама, дорогая ему мама, знаете ли, бухала, и это как-то оправдывало его право быть иногда ёбнутым. Похуй, что там думает «ёбщество». ГРЯЗНЫЙ БАК, МУСОРНЫЙ БЛЯДЬ БАК, ТРОГАЕТ. ЕГО. ЛИЗУ. Он, бля, её утопит! Или доведёт до сердечного приступа «закалкой». А потоп закопает где-то на «своей», нечестно приобретённой территории. Вики в такие моменты думала примитивно, согласно поговорке: «Сила есть — ума не надо». Но в процессе орудования битой или её заменителем, а иногда до процесса, вот как сегодня (уже вчера, судя по времени) за ужином, у неё включались и ум, и своя мораль. Тонкий, высокий, скорее, выносливый, чем сильный Глэм пытался остановить жену и друга, которые могли поднять шум и провалить шпионскую миссию. Он прекрасно знал Лизу, он запомнил бы её, даже если б она мелькнула в его жизни лишь однажды, во время несостоявшейся репетиции «Чёзауродынасцене», она была прекрасным человеком. Девчушка была влюблена в Чеса, но даже когда ей представилась возможность насладиться его голым телом, она всего лишь раздела и уложила его в постель. Лиза не носилась со своей влюблённостью, не страдала от неё, как от холеры, и не романтизировала до непрооперированных в желудочно-кишечном тракте бабочек. Она просто жила, не вынося никому мозг, и нельзя было позволить, чтобы кто-то лишал её этой жизни, чтобы лишал достоинства и чести. Нельзя было… Просто Глэм понимал, что у Лизы есть какой-то план, она, очевидно, в курсе ситуации с мамой Чеса так же, как Эми Нейм, и неслучайно появилась в доме Дэвиса; шум испугает или разозлит Бака, и там уж непонятно, как пойдут планы каждого из них. Справедливость по отношению к почившей Хилдегэйрд Хархалис-Винтерхальтер, качаясь на весах вместе с жизнью Лизы, взлетела вверх. Глэм более не держал Вики и Чеса, позволив им делать то, что они хотели. Вики направилась с битой прямо к калитке, оря при этом благим матом: — Твою мать! Отдавай долг, Уинстон! Не то я разъебу твой дом! — И ещё пара таких предложений. Бак Дэвис, потревоженный шумом и наездами, нечистый на руку, а значит, поверивший как в то, что с него могли требовать деньги, так и в то, что его перепутали с каким-то Уинстоном, направился к калитке. Лиза тут же воспользовалась временем и выплыла из бассейна. Побежала она почему-то не в сторону калитки, которую открывал Дэвис, дабы покинуть его убежище, а в его дом. — Вики, тяни время! — полушепнул Чес. Дэвис открыл мускулистой рыжеволосой даме с оскалом и битой в зубах, предупредив, что он вооружён и что его дом напичкан камерами. Вики прерывала его речь, заверяя, что ему нечего трястись за свою жалкую жизнь. Она панибратски хлопала его по плечу, наблюдая за попытками потянуться к пистолету. «Что за халат фокусника? — подумал Глэм, нахмурившись, отчего его прямоугольное лицо и вовсе напомнило буханку Дарницкого. — Фляга с алкоголем, пистолет… Сейчас из его халата вылетят голуби и выскочит кролик?» Он боялся за жену, но не знал, что делать. Он лишь внимательно следил за ней и за Чесом. А Эми стояла как бедный родственник и снова чувствовала себя лишней, а ещё боялась так сильно, что могла бы описаться, если б не бегала в кусты. Да, она слабая, она жалкая, она разведёнка, в её случае — грустно, что даже без прицепа. — Эми, следи за Чесом, — дал ей задание Глэм. Эми тут же воодушевилась и стала следить, как Чес обнаружил более низкую часть без того невысокого забора. Вики «выяснила», что Бак Дэвис — это Бак Дэвис, а никакой не Уинстон, и нарочисто долго извинялась перед ним, всё так же хлопая по плечу и ругаясь в фонарно-чёрную ночь на «негодяя Уинстона», якобы просравшего бизнес её отца и давшего («Грёбаный трус! Сам что, за границей? Сбежал, роняя кал? И подставил такого прекрасного человека, как вы, дорогой Дэвис, сожалею, весьма сожалею!») ей ложный адрес. Она разошлась, в то же время не переигрывала. Её невысокое, но и не из низин общества, происхождение позволяло ей играть естественно, без театральности. Она правдиво изображала отчаяние и горе несчастной женщины с ребёнком. — У вас ребёнок? — напрягся Бак. За недобрыми морщинами скрывалась мысль: «Не знаю, кто на самом деле эта рыжая сука, не давшая мне развлечься с белобрысой шлюхой. Хоть выведаю у неё о детях, будет чем шантажировать, если что». — Двое… — Вики отпустила Дэвиса, отступила, делая вид, что собирается уходить, ей нужно только выговориться. Бак чуть не пригласил её в дом, но осёкся. Он кинул взгляд на бассейн. Вылезла, сучка. Ну и хрен с ней. По правде говоря, он перебрал и перегнул и понимал это. Ему не хотелось — сейчас — особо вредить Лане (так представилась Лиза), тем более убивать её. Хотелось лишь позабавиться, дабы она поплавала в холодном бассейне, так же, как он, стала его физически — узнав, что такое низкая температура. Лана убежала обратно в дом. Да, она глупая шлюшка, — хотя, кстати, ещё не спала с ним, с Баком, но скоро на это решится — которой нужна бандитская романтика, и он её ей предоставит, как только проводит навязчивую даму. — Двое? Мальчик? Девочка? — Две девочки, — всхлипнула Вики. — Не дочери, а наказание! Тина. Называет себя Тина-Латина, любит латинскую музыку. Кейт… слушает Элджея, Инстасамку, Бузову. — Да уж, — действительно посочувствовал Бак. — Тина делает что хочет. Без моего ведома набила татуировку, сделала пирсинг. Я, наверное, плохая мать, что не уследила. Ругалась с салоном, да без толку. На суд у меня нервов бы не хватило. В школу меня вызвали насчёт того пирсинга. А я что?.. Я вот эту вот биту в школу понесу? Учителя ещё навыдумывают, что у девочек агрессивная мать! Пошла в школу с опущенной головой, без того много о себе выслушала… Кейт курит. Её не остановило даже то, что какие-то подростки снимали на видео курящих людей и она стала звездой Ютуба. Ох!.. — Ладно, ладно, — поспешил свернуть разговор Бак, поглядывая на дом. В комнате, отведённой для Ланы, зажёгся свет. — Пусть у ваших дочерей и у вас всё наладится. — Простите, что отняла у вас время. Ещё и этот Уинстон… — Как фамилия Уинстона? — резко спросил Бак. Вики чуть не ответила: «Дэвис». — Уилсон. — Конечно, Уинстон Уилсон, — засмеялся Дэвис, почти не делая вид, что понял, что тут уж рыжая баба наврала. Он поспешно закрыл ворота. Вики как могла выполнила миссию и повернула голову в сторону родных людей. Рыжая прядь качнулась над напряжённым лбом. Тут же из прохода, грязный и мокрый, выскочил Чес. За ним, пригнувшись, пыталась бежать Лиза: то есть она то бежала, то приседала, спешила, в то же время дом тянул её назад — ну а Чес тянул вперёд. Эми заметила, что у девушки в руках два каких-то письма. — Лиза, садись! — велел Чес и, прежде чем Лиза направилась к машине, крепко обнял её. Эми было невыносимо и где-то приятно смотреть на эту пару. — Мы должны быстрей покинуть этот дом, — пришла в себя Лиза. — Я больше не хочу играть Лану. Но, возможно, мне ещё придётся. Глэм и Вики сидели на своих местах. Глэм с невозмутимым видом ехал назад. Чес на всякий случай попросил его петлять. — Хорошо, Чес. Эми была прижата, скорее, собственными габаритами, чем тёплыми, в джинсах, ногой и бедром Чеса. Некрасивая. Толстая. Одинокая. Она сполна прочувствовала, КТО она такая, наблюдая за Чесом, который ни разу не повернул голову в её сторону. Хотя на Лизу — так представилась Эми девушка — он тоже смотрел не всё время. Он обратил внимание на её состояние, снова обнял, поправил волосы, дал бумажных полотенец, а далее, убедившись, что Лиза в относительном порядке, с её разрешения взял два письма. Освещение внутри салона оставляло желать лучшего, к тому же, машина иногда подпрыгивала, а пару раз её чуть не занесло на поворотах, однако Чес прочитал вслух оба письма. Одно из них Чес уже видел и знал наизусть, потому что сам написал его. Мысль, что Бак Дэвис наверняка читал письмо, горячило и холодило сердце Чеса. — «Дорогая мама! Как ты? У тебя всё хорошо? Мне бы хотелось знать, чувствовать, что всё в порядке. Если судьба приподносит сюрпризы, пусть они будут только приятными. Твой недавний выигрыш — сюрприз. Вместе с письмом я снова отправляю деньги. Их тоже можно назвать сюрпризом. Как бы я хотел, чтобы в твоей жизни изменилось что-то ещё… В лучшую, только в лучшую сторону! Ты хотела, чтобы я работал на заводе. Знаешь, это было умное на тот момент решение. Тебя толкнула на него не только нужда, но и желание видеть рядом с собой мужчину. Наверное, из придурка в зелёной куртке, твоего сына, мужчина так и не вышел, но неплохой паренёк со своими увлечениями и стремлениями получился. В моих руках — стать лучше, а сейчас я счастлив зарабатывать на жизнь, НАШУ С ТОБОЙ ЖИЗНЬ, игрой в группе «Чёзауродынасцене». Уверен, с названия ты не плюёшься, а улыбаешься, но я также понимаю, что в твоей улыбке появилась грусть, прости меня за неё, мама. Мама, твоему «блудному» сыну предстоит объездить ещё с десяток городов. Не поленюсь сказать точнее: четырнадцать за этот месяц. Плюс нас с Глэмом, Бобом и Лорди ожидает совместная с «Black veil brides» и «Nightwish» пресс-конференция. После неё я сразу же п-п-при…» Лиза осторожно хотела взять письмо, но Чес похлопал ресницами, сгоняя пелену из подступивших слёз, и дочитал: — «... приеду к тебе». Лиза посмотрела на дату. — Ты написал письмо полгода назад. — Я не приехал, — сказал Чес. — Почему? — обронила вопрос и тут же прикрыла рот рукой Эми. — Почему? — Чес встретил её холодным взглядом. — В самом деле: «Почему?» Лиза аккуратно сообщила Эми, что тогда уже возможности встретиться с Хилдегэйрд Хархалис-Винтерхальтер ни у одной живой души не было. — Прости, я не знала, — пролетала Эми. — То есть тётя Рита сказала мне дату, но я забыла. — Случается, — смотря только на дорогу, как будто безучастно обронил Глэм, на самом деле заранее сдерживая возможные конфликты одним словом. — А что ты помнишь, Эми Нейм, кроме пацана, который однажды в школе сказал, что тебе лечиться надо? — по настроению казалось, Чес вот-вот сорвётся на крик, но он гнул правду-матку тихим, расстроенным голосом. — Чем ты живёшь, чем дышишь? Кого любишь кроме своей фантазии, что плохой мальчик изменился и вскоре трахнет тебя, а пока можно потерпеть рядом соперницу, только с чего ты, блядь, взяла, что соперничество настоящее, когда всё остальное тобой надумано? Ты любишь ЖИВОГО ЧЕЛОВЕКА, ну хотя бы себя? Ты делала хоть что-то живое в последнее время? — Да, — ответила Эми. — Пизда! — зарифмовала Вики. Она повернулась к Эми: — Эми Нейм, ты пизде-е-ец. — Да, я сделала живое, когда приехала в этот город и зашла к тебе, — обратилась к Чесу Эми. – Я сделала кое-что живое, после чего мы все поехали к дому этого мерзкого мужика и вернулись не без результатов! Голова травмированного маминой смертью и дурными привычками человека была не способна в тот момент уважать Эми, но некое подобие уважения появилось в нём за уверенный голос Эмилии. Но больше Чес восхищался Лизой, которая, не обладая информацией от тёти Риты, САМА благодаря наблюдательности и логике поняла, что дело нечисто и специально закрутила с Баком. Представилась Ланой, этакой шлюшкой, ищущей приключений, не равнодушной к богатой жизни, с неделю крутила с Баком, а сегодня ночью сделала вид, что отправляется спать, обидевшись на пьяную выходку зрелого кавалера, даже табличку «Я расстроена и хочу отдохнуть! Не хочу никого видеть. Завтра открою» на двери своей комнаты повесила, а сама — шмыг в одну из комнат Бака и нашла, может быть, не всё, что надо было (да, не всё), но два важных письма. Вроде бы «слабоумие и отвага», а вроде бы и хитрость, и решительность, и мудрость. Когда красивая девчонка мудра, а не два хороших качества витают отдельно, влетая кто в одну, кто — в другую девушку, это трогает сердце. Особенно красивые мудрые девчата трогают сердца таких сорванцов, как Чес, эдаким отстранённым идеалом: она супер, горда, но без гордыни, немного хулиганка — как раз для хулигана, а в основном хорошая. «Осборн! Как это цепляет!!!» — подумал Чес. Что же могло тронуть, зацепить в Эми? Ничего, на первый взгляд, не цепляло. Чес думал об Эми так же, как, знал он, она думала сама о себе, с отвратными порциями сексизма и лукизма. Но… ДУМАЛ. Лиза/ Лана протянула Чесу второе письмо. Не его, а от Бака Дэвиса какому-то… а, нет, он никому его не адресовал, хоть и положил в конверт. Если у этого дядьки был какой-то сообщник, крутой бизнесмен или мелкая шавка, готовая помочь в дерьме даже ради бутылки водки (ну, ящика бутылок), имени его никто бы сейчас не узнал. — «Грязно-рыжая толстая баба, — писал Бак в неизвестность, в пустоту своей души. Чес, не зная его голоса, читал, воспроизводя, как ему казалось, присущую Баку гниль. — Грёбаная алкашка. Богатая алкашка. Она сделала вид, что поверила в мою любовь. Хотела за кого-то зацепиться, пока её сыночек наркоман балуется дурью. Она могла бы быть умнее, привести себя в порядок и дождаться хорошего человека, сын бы к ней подтянулся. Рок — это неплохо, даже в сочетании «секс, наркотики, рок-н-ролл», хотя, мне кажется, у сынка нет секса, он асексуален, потому что травмирован мамашкой». Неправда, — тихо произнёс Чес родным голосом. — Мама никогда не травмировала меня. – Он бы возразил и насчёт секса, но не до того было. — Чес… — начал было Глэм, теперь не оставаясь равнодушным. — Глэм… Ты мой друг, но у тебя по-прежнему нет и не будет права… — Я понял тебя. — «Её деньги ей не принадлежат. Она их просто выиграла. У неё самой шиш, бульон из-под яиц». Чес пробежался взглядом, а потом прочитал ещё несколько неприятных предложений, из которых следовало, что Бак Дэвис — лжец, не боящийся, к тому же, не стесняющийся уродства. Может быть, он даже специально оставил письмо в надежде (возможно, подсознательной), что условная Лана его найдёт, кому-то передаст, и все вместе будут страдать, пока Бак останется безнаказанным. Чеса поразило последнее предложение. — Послушайте, — нахмурился он, коричневый-коричневый. Сдвинутые коричневые брови. Взлохмаченные коричневые волосы. Внимательные карие глаза. — Это дерьмо под названием Мой-Второй-Папочка признался, что узнал Хилдегэйрд, мою маму. Эл Купер! Я думаю, что Халлбйорн Штольц, — он более не скрывал имени настоящего отца от всех близких, условно посчитав близкой даже Эми, — был намного лучше. — Пьяницей, — сочувственно, правдиво сказала Вики. — Да. Но… Бак бухал больше. Он пишет, что по пьяне когда-то совершил преступление, и оттяпать дом у «клуши» (это он о моей маме) после этого для него не такая уж проблема. — Я думала, будет сложнее, — где-то даже весело произнесла Вики. — В каком смысле, Вики? — вот любил Глэм, обращаясь к жене, практически всегда называть её по имени, дескать, задаёт вопрос не в пустоту, а конкретно ей, интересуясь её мнением. — Он не особо пытается быть хорошим, а тем не затрудняет нам задачу. Он официально преступник, Глэм. Он наследил и оставляет следы преступлений, как школота — использованные презервативы под партой. И не думает, что наутро после выпускного придёт уборщица, а через неделю — учительница. Не всё коту Масленица. Никто не спорил с Вики. Автомобиль подъехал к дому Швагенвагенсов. — Так и знала, что пиздюки не спят, — сказала Вики, наблюдая за предательским светом монитора Ди, видимым сквозь шторы. А если не спал Ди, то автоматически не спал Хэви, и наоборот. Все вышли из машины. Эми замешкалась, не решая спросить: «Нужна ли я вам, если появилась Лиза?» — Let's go! — сказал Чес и махнул рукой. Он догадывался, что Эми переваривает свою сущность и свои чувства, а основные её чувства — любовь и ненависть — к нему. То, что он сказал «Пойдём!» по-английски, наверняка заставило Эми рассуждать, почему он так сказал, нет ли в этом какого-то сакрального смысла, на сколько процентов выражается в этом «Let's go!» интерес и равнодушие к ней и возможно ли, чтобы интереса было больше. Игра с чувствами женщины являла собой коварный способ Чеса отвлечься от СВОИХ мыслей. Но куда там… — Чес! — тяжёлая ладонь Вики хлопнула хрупкое плечо худосочного парня. — Иду, — отозвался он из какого-то другого мира. Из того, в который ранее улетал на наркотиках.