Крепкая семья

Через пару месяцев после свадьбы Риты Винтерхальтер и Энди Мэя состоялся развод Дебры и Вольфганга. Во время второго события Хил также присутствовала. Она нашла минуту, дабы рассказать матери, что та скоро будет бабушкой. Дебра устало произнесла «О господи», но очень быстро поняла, что в этом событии нет ничего плохого, и если её дочери суждено быть матерью, а ей самой — бабушкой, то это новый виток, хотелось бы верить, счастливой жизни. Вольфганг не разорился и до конца дней своих работал на своём заводе, управлял рабочими, использовал их труд, но и платил недурно и, разумеется, смыслил в том, что делает. Дни его долгими не были, но пяти лет — именно столько отвела ему судьба — ему хватило, чтобы его фото и фото его машин и мотоциклов разместили в нескольких известных журналах, предшественниках «Ауто Бильд» и гигантов, схожих с «Форбс»; чтобы многие рабочие благодаря нему поправили материальное, да и семейное положение, обзавелись детьми; чтобы лекарства и психиатры дали какой-никакой результат, и он ушёл в гроб если не святым человеком, то исправляющимся тираном. Дебра, посоветовавшись с собственным мозгом и адвокатом, решила не проверять, насколько бывший муж способен измениться. Она отжала у него то, что ей полагалось, и подалась в актрисы. — Мы теперь богаты, да? — неуверенно спросила Хил у Риты, стоя в обычном своём «прикиде», в значках на всех приличных и неприличных местах. И добавила: — Только мне не хочется снова надевать синее платье. — А что такое богатство? — пожала плечами Рита. Она грустно добавила: — Я себя богатой не чувствую. Моё богатство — это Энди. Моим богатством будут дети, твой ребёнок и мой. Мне не нужны деньги отца. А наша мама, — она повертела растопыренными пальцами, — сама в себе. В новых ролях. Я не чувствую, что мы семья. — Ты моя семья, — многозначительно сказала Хил и обняла Риту. — Хи-и-ил, — Рита ласково потрепала её по голове и осторожно погладила по выступающему, но ещё не похожему на арбуз животу. — Если что-нибудь будет нужно, обращайтесь. Ты, сестрёнка, или Хал. — О`кей, — добродушно отозвалась Хилдегэйрд. Хилдегэйрд не могла ничем не заниматься. Она пару раз пошла на мамину репетицию, несколько раз читала книги. Нашла объявления по работам, не требующим опыта. При всей любви к року, играть и петь так, как Хал, она не умела. Наклоняться, поднимать тяжести при работе уборщицей или в найме тоже не могла. Стояла, раздавала рекламу, зазывала покупать продукцию. Один раз рекламировала автомобили своего отца, усмехаясь горькой мысли, что у прохожих, по доброте душевной берущих её бумажки, чтобы потом где-то подальше выбросить, совсем нет денег на классные авто. Разве что есть наивность довериться акциям вроде «Автомобиль за цент». Между прочим, никто так и не выиграл автомобиль, обещанный вместе с вакансией; точнее, единственным выигравшим был без того богатый бизнесмен, с которым, естественно, заранее была договорённость. Вольфганг таким образом просто искал побольше рабочей силы. А идею ему подкинул этот вонючий, по мнению Хил, Шваге… Ваген… Хаги-ваги… хрен-как-его-там… гей или гейс. Густав, короче. Хилдегэйрд вдруг ясно представила, как этот Густав ставит кого-то под душ, заставляет смывать с себя грязь физического мира, а сам при этом не расстаётся с грязью в душе́. Вольфганг был несдержан по отношению к Халлбйорну, несмотря на то, что тот сдержал обещание и ни разу не говорил Хилдегэйрд подробностей того самого, былого, «собеседования». Наконец наступил тот день, когда Вольфганг, соизволив спуститься из своего просторного, богатого кабинета вниз, в среду рабочих, в сердце своей компании, сотканное из умелых, однако так или иначе ниже него по статусу, ребят. Эти самые ребята слышали, видели, пересказывали друг другу как легенду некое особенное, непонятно какое, но явно не лучшее отношение начальника к подчинённому в лице Халлбйорна. Поэтому не сильно удивились, но напряглись, когда Вольфганг, мелькая на фоне дорогого, ещё не испытавшего скорость, металла, на фоне чьей-то мечты, проследовал прямо к Халлбйорну. — Над какой по счёту машиной ты возишься? — Это что? А это что?! — Работать надо быстрее, или я тебя уволю к чёртовой матери! Все эти и подобные фразы изрыгались и повторялись устами больного душой мистера Хархалиса, хотя порой казалось, что их произносит несколько разных, но одинаково душевнобольных человека. Шрек думал было заступиться за Халлбйорна, но Вольфганг тут же пригрозил ему увольнением, если он будет лезть не в своё дело. — Мистер Хархалис, — сохраняя спокойствие, сказал Халлбйорн Штольц, и повернулся к машине, над которой как раз работал за минуту до конфликта на ровном месте, — я держу и буду держать своё обещание. Вольфганг проглотил ком, сощурился, дабы на глазах не было слёз, и сказал то ли печально, то ли злобно, не без обвинения в адрес Штольца: — Я потерял их. Я их всех потерял. Никогда не думал, что такой, как ты, будешь частью МОЕЙ семьи, а я нет. — Кажется, он был дезориентирован: не в огромнейшем здании завода, но в своей жизни и во всех логических цепочках. Кажется, он не думал, что сам выдаёт подробности своей жизни чужим ушам, ведь рабочие никуда не делись. Пусть они все были заняты делом, они стали свидетелями конфликта и не могли не запомнить столь странного диалога. Штольц в удивлении, как он сам отметил про себя, в охуе пожал плечами и сказал серьёзно, без страха: — Моей вины в этом нет. Во всём, что происходило, виноваты вы. Только вы. Простите за правду. Вольфганг отвёл Халлбйорну две недели, дабы тот закончил работу, как полагается по закону, после чего принял добровольно-принудительное заявление об увольнении. Халлбйорн видел, что Вольфганг собирается что-то сказать, что у него много чего на душе такого, что требует выхода и о чём он ещё не говорил; правда, много ли в той душе хорошего? Очевидно, нет. Халлбйорн, дабы расставить все точки над «и», пожелал выслушать отца своей любимой, но тот за каких-то полминуты закрылся в панцире. — До свидания, мистер Винтерхальтер, — не без сожаления и очень мягким голосом произнёс свободный Халлбйорн. Что делать дальше? Куда идти? Как обеспечить себя, свою любимую, будущее дитя? Наверное, надо будет сыграть свадьбу. Хал улыбнулся то ли нелепой, то ли очаровывающей его мысли, которой раньше не было в его голове. Он хотел жениться. До этого он вёл себя как типичный мужлан, стыдясь и боясь брака, но настало время устыдиться трусости и убояться финансовых проблем. А самой главной причиной жениться была любовь. Хал улыбнулся своим чувствам, и жизнь стала чуточку лучше. Он ещё не знал, как повернётся судьба… У Халлбйорна было целых два варианта, к кому обратиться: к парням из группы и к парням-рабочим. И «нулевой» вариант, который он не брал в расчёт: обратиться к родителям-призракам, живущим сами по себе. Он выбрал третий вариант — зайти домой, к Хил, и вместе с ней подумать о новой работе. Он встретил Хил, страдающую от тошноты, и решил, дабы излишне не волновать её, превратить плохую новость в хорошую. — Родная, у меня будет новая работа! — Новая? Значит, отец докопался до тебя, — поняла Хил, вытирая измученный рот и брезгливо отбрасывая салфетку в урну. — Мне иногда кажется, что ребёнок вообще не причём. Меня тошнит от моего папаши. Ладно, хер с ним. Хал прильнул к Хил и, прежде чем говорить о новой работе дальше, загорелся биографией будущего ребёнка. Кем будет их с Хилдегэйрд дитя? Мальчиком или девочкой? Рабочим ли, свободным ли художником или рокером? А мотоциклы любить будет? А будет тащиться от «Queen»? Если да, было бы круто! В мечтах о ребёнке Хал и Хил откинулись на кровать и, держась за руки, смотрели в потолок, будто на небо. Им виделись необыкновенные картины возможной счастливой жизни в старой штукатурке и ветхой люстре. Не они ли сами должны строить свою судьбу? Теперь, когда человек по имени Вольфганг Винтерхальтер не связывает никого из них по рукам и ногам. — Знаешь что, — добавил Хал к своим фантазиям и сказал кое-что развязное, дерзкое совершенно серьёзным голосом, — если у нас будет дочь, хотя сына я тоже буду оберегать, но ТЕМ БОЛЕЕ если у нас будет дочь, я постараюсь оградить её от нелепых созданий с такой же хуйнёй между ног, как у меня. — Что ты такое говоришь? — Я защищу нашего ребёнка. — Да… Спасибо, Хал. Я поняла тебя. Просто мне сейчас не до нашего… стиля общения. Оба враз стали думать о работе. И вариант нашёлся довольно скоро. Хил, когда хорошо себя чувствовала, в одном месте работала на раздаче листовок, а в другом завлекала покупать комиксы. Комиксы выпускались плодовитыми авторами, чьи неземные мозги были забиты всеми на свете фэнтезийными сюжетами, и дабы успевать сбыть весь их труд поклонникам, в работники — промоутеры — наняли не одну Хилдегэйрд. Кроме промоутеров были продавцы, и их не хватало. — Хал, — воодушевлённо сказала Хил, встретив своего родного, любимого человека вечером, — я понимаю, что это не совсем твоё. Но у нас открыта вакансия продавца, и… Хилдегэйрд не договорила. Хал обнял её, закружил, словно был силачом, поставил осторожно на место и радостно прокричал: — Хииииииил!!! Мне не надо быть продавцом. У меня уже есть работа!!! — Какая? — Я курьер! Хил наморщилась от удивления. Её парень рокер и байкер радуется тому, что он курьер?.. — Бога ради. Я рада. Но… ты такой слишком радостный. Я не понимаю. Курьерам много платят? — ДА! Мы заживём с тобой, заживём! Халлбйорн написал на бумаге, сколько ему обещают платить. — Это что, шутка? Халлбйорн потряс перед носом Хилдегэйрд пачкой денег. — Откуда?! — удивилась Хил. — Это что, за один день? — Да. Я послал несколько посылок. — С чем? С золотом? За что так много платят? — Уж не знаю, с золотом или нет, а заплатили круто. — Да, я вижу. Всё, спрячь, не тряси ими, как баба — стрингами перед любовником. Но ты точно отвозил золото. Или вагоны разгружал. — Нет, физически трудиться особенно не пришлось. Мне показалось, я пересылал документы, ценные бумаги. Я не знаю. — Ладно, хорошо. Я рада за тебя. Правда. Хилдегэйрд с непонятной тревогой обняла Халлбйорна. Ей показалось, что ещё немного — и она его потеряет во всех возможных, самых страшных смыслах. У Халлбйорна же притупилось чувство страха. Он бегал на работу и с работы, как блаженный, зная, что вновь получит столько денег, что его будущая жена и ребёнок и, конечно, он сам не будут ни в чём нуждаться. С тех пор пара жила ни в чём не нуждаясь. А главное — у них двоих (впрочем, уже почти троих) была любовь, было счастье! Однажды Хал по обыкновению побежал «курьерствовать», но забыл один из нескольких схожих пакетиков на кровати рядом с Хил. У Хил был выходной, к тому же она нуждалась в силах, поэтому спала долго. Когда она, проснувшись, протёрла глаза, тут же увидела пакетик. Инстинктивно она отшатнулась от него, как от закупоренной в конверт сибирской язвы, подозрительно сощурила глаза и крикнула: — Хал, ты забыл один пакет. Ха-а-ал, ты дома, милый? «Милый». «Дорогой». В последнее время она уже называла его, как жёны называют мужей. — Хал? Хил всегда могла определить, дома Хал или нет, если его не было в поле зрения. Такие простые вещи ей без особого «напряга» подсказывала интуиция. А сегодня, сейчас ей вдруг почудилось, что если она не обнаружит Халлбйорна сию же минуту, его больше никогда не будет в её жизни. В первобытном ужасе, помноженном на повреждения, с которыми было не справиться без нескольких лет терапии, какого-нибудь общества АА и бог знает чего ещё, что назначит опытный врач, Хилдегэйрд побродила по дому, как привидение. А может, это Хал был привидением, а она оставалась человеком, мелькнула в её голове странная, непонятно с чем связанная мысль. Тут зазвонил телефон. Хил вздрогнула. Они с Халом, избавившись от влияния Вольфганга, не стали затворниками. Им мог звонить кто угодно из их окружения. Но почему тогда звонок так напрягает?.. Хилдегэйрд сняла трубку. — Алло. — Хил, это Рита. Слушай. — Да, я узнала тебя. — Слушай, слушай, — взволнованно кричала Рита. — Осторожно посмотри, нет ли кого, кто следит за тобой с улицы. — Что?.. — Хил в непонимании уставилась на окно. — Нет вроде. — Хорошо. Хил, никому не открывай двери. Только мне! Я приеду и постучу два раза, скажу, что это я. — Рита, ты не знаешь, где Хал? — НИКОМУ НЕ ОТКРЫВАЙ. Твой Хал развозит странные пакеты за огромные деньги, не так ли? И один из них забыл дома. Не прикасайся к нему. Собирай документы, минимум одежды, самое важное. — О боже… — догадалась, в чём дело Хил. — Это?.. — Мне позвонил Хал. Звонок оборвался. Боюсь, что… — Рита набралась сил и крикнула напоследок: — Жди! Сестра всегда приходила на помощь сестре. Но никогда ещё — так быстро. Она приехала без Энди, не желая впутывать мужа в криминал. Тук. Тук. — Это я, Рита! Хилдегэйрд открыла. Рита пулей влетела в дом и заперла дверь на засов. Очаровательные её глаза полнились слезами, страхом, но и решимостью. — Там н-н-наркотики? Рита кивнула. — Да. Хал догадался. Он позвонил мне и… — Ты сказала, звонок оборвался. — Ты собрала вещи, документы? — Да. Ты сказала, звонок оборвался… — Пойдём! Пойдём! — Рита схватила свободную от вещей руку Хилдегэйрд, кинула взгляд в окно и впервые, а может, не впервые в жизни, но впервые за долгое время заматерилась. — Бляха-муха! На чердак! — Рита глянула на живот Хилдегэйрд, за секунду произвела расчёт, насколько Хил способна быть гибкой, шустрой и тихой. Очевидно, решила, что способна. Другого выхода просто не было. Всё происходило то как в замедленной съёмке, то с пугающей быстротой. За окном, точно монстры, появились недоброго вида ребята. Хилдегэйрд хотела позвонить в полицию, но времени на телефон не было. Сёстры двинулись друг за другом на чердак, а бандиты, не церемонясь, точно зная, что в доме есть их товар, предполагая, что в доме находится девушка перешедшего им дорогу парня, с грохотом расшибли дверь и ввалились в дом. Один из них тут же поднял найденный на диване передал и, держа за край, передал другому. Сёстры слышали злобные голоса и боялись дышать. Боялись выдать себя. Рита прикрыла Хилдегэйрд рот тонкой, но сильной ладонью. Взглядом умоляла молчать, хотя Хил и так понимала, что надо молчать. Хил сжимала в руке сумку с документами, кое-какими вещами и фото, которые навсегда остались воспоминаниями и никогда уже не будут явью. Слёзы Хил обожгли ладонь Риты, когда один из бандитов сообщил другому: — Чёрт, нахрена ты прикончил этого пацана?! — Твою мать, не ори! — Чуть тише: — Он всё понял. Он бы сообщил в полицию. Ты слышишь?.. Хил глубоко вздохнула. И вновь задержала дыхание настолько, насколько смогла. — Показалось, — сказал третий бандит. — А что тебе показалось? — Ты уверен, что его девки тут нет? Рита округлила глаза и быстро указала на чердачное окно. Бандиты поднялись наверх, скрипя половицами. Они толкались и дёргали ручку двери, пока Рита подсадила Хил к круглому окошку и подтянулась сама. Ботинок Риты исчез в окне за секунду до того, как бандиты вломились на чердак и досадно отметили, что «девки таки нет». — Может, ну её? Ну нет и нет! Нахрен она нам сдалась? — Она свидетель. — Идиот. Какой она свидетель, если её нет дома? Мозг Хил сыграл с ней в забвение, и она, как в тумане следуя за Ритой, не сразу вспомнила, как сидела, пугаясь ветра и каждого шороха, на крыше. Тише воды. Ниже травы. С ноющей, с режущей мыслью о смерти, чёрт возьми, СМЕРТИ своего любимого. Бандиты вновь искали её в доме, и бог миловал девчат, что ни одному из них не пришло в голову осмотреть крышу позади дома. Потом, потоптавшись, поспорив, они решили угнать мотоцикл Хала «взамен бабы, ладно, хрен с ней». — Мотоцикл… — прошептала Хил, когда бандиты скрылись. Сёстры больше не появлялись в доме, ведь бандиты могли вернуться. Они спустились позади дома, пробрались к соседним домам и дворами покинули жилище. — Теперь надо идти в полицию, — с апатией, включившейся как защитная реакция, сказала Хилдегэйрд. Красиво убранные дома и дворы, размеренно идущие, размеренно живущие и очень активные люди более не радовали. — Мы позвоним в полицию? — Да, конечно, — Рита постаралась ответить ровным голосом. Она обняла сестру. — Да, конечно. Оставаться на улице опасно. Рита отвезла сестру домой. Позвонила матери, но, услышав вначале гудки, а потом информацию о съёмках великой актрисульки от лица заместителя менеджера ещё какого-то менеджера, с гневом бросила трубку. Рита пробубнила что-то про то, как жертвы сами могут становиться садистами и нарциссами. Как иначе можно назвать такое отношение к дочерям?! А если бы их обеих замочили, после какой из премьер мама прибежала бы в морг? Энди обнял, поцеловал, успокоил Риту, сам позвонил в полицию, а вскоре подъехал, куда его пригласили, с женой и свояченицей. Находясь в отделении, с холодным взглядом, с шипением о том, что дерьмо должно быть наказано, Хилдегэйрд Хархалис-Винтерхальтер рассказывала всё, что знала. Полицейский, с беременной был особенно тактичен, но и напорист, он не упускал ни единой детали, а потом нахмурился, подозвал коллегу и заговорил «о тех самых ублюдках», которых они «ищут три месяца». Банда наркодиллеров была по локоть в крови, учитывая смерть не только Халлбйорна, но и ещё одного догадавшегося о товаре и ещё многих, кто однажды попробовал наркотик и уже не смог соскочить с иглы. Следствие шло… Звонки. Уточняющие вопросы. Сведения и догадки со стороны полиции. В этом круговороте вертя круглые значки на своей одежде и переминая просто так лежащее синее платье подружки невесты, Хил слышала, как Рита с мужем тревожно шепчутся о реабилитации. — Со мной всё в порядке! — крикнула она и швырнула платье, как мяч или подушку во время драки в летнем лагере, и, откивнувшись не диван, зарыдала. Рита подбежала к ней. Но Хилдегэйрд прогнала её. — Ничего, ничего, не обижайся сейчас на неё, — тихо сказал Энди, отводя Риту в сторону. — Я не обижаюсь, я переживаю, — так же тихо сказала Рита. Хил ради безопасности не стоило выходить из дома. Семья Риты и Энди заботилась о Хилдегэйрд. Ей привезли диски и игры, ей купили её любимые блюда. А она, посмотрев на всё это, спросила себя, какого чёрта, имея такую хорошую сестру, она не обратилась к ней за помощью? Всё гордыня! И почему её Хал, её навеки любимый Хал не обратился ни к друзьям рокерам и байкерам, ни к бывшим «коллегам по цеху»? Чувство ответственности… Он так хотел угодить ей и их дитя. Он повзрослел и умер прежде, чем осознал, насколько стал лучше. Ох, если бы выяснилось, что слова про убийство были ложью, «взятием на понт», ухищрением бандитов!.. Что они сказали так специально, чтобы Хил заплакала, закричала, выдала себя. Но они говорили правду. Бесконечно прятаться Хилдегэйрд тоже не могла. Спустя неделю вынужденного затворничества она вышла на улицу. Боль гложила её, но приятная погода, голубое небо, облака, ласковое тёплое солнце могли помочь в любой беде. Вот только в сумерках, когда пора было и домой вернуться, Хил заметила, что за ней кто-то следит. Красномордый, достаточно крепкой мужчина следовал за ней через парк. Хил — из парка да на аллею, а он — по аллее. Хил обошла один дом, и красномордый обошёл тот же самый дом. Хилдегэйрд ускорилась, но не так, чтобы незнакомец мог заподозрить, что она его испугалась. Кто он — обычный мужик с дурными манерами или… один из бандитов, которым была нужна она? На счастье, Хил вышла к оживлённому району, сверкающему разноцветными, вдохновляющими и возбуждающими люминесцентными лампами. Район в шутку и с восхищением называли Лос-Анджелесом; по сравнению с Лос-Анджелесом здесь, правда, не было так много казино, и за всю историю района в нём никто так и не возвёл Гранд-центр Уилшира. Мимо Хил, сверкая всеми зазывающими цветами, проплывали рестораны, бары, клубы и дискотеки. Конечно, огни дискотек вряд ли бы украсили, утешили сейчас сердце, но главное, что на дискотеках всегда людно. И если водится какая пьяная сволочь, она не так опасна, как преследователь с улицы. Недолго думая, Хил прошмыгнула в один из клубов. Публика, видимая из прохода, выглядела приличной. — Эй, четыре пятьдесят за вход, — окликнули Хилдегэйрд, когда она не поняла, что нужно заплатить. — Девушка! — Да?.. А, сейчас. — Хил заплатила. — У вас есть телефон? — Да, там. — Хил показали направление. Как же она была рада своей внешности! Впервые ей пришлось радоваться рокерскому прикиду не из-за крутости, а потому что в джинсах и кроссовках было гораздо удобнее бегать, чем в платье. В пышной причёске, в лохматых волосах, в куртке можно было психологически спрятаться, ссутулиться, закрыть лицо, хотя не защититься от ножа или пули. — Рита! — Хил дозвонилась до сестры. В клубе размеренно, только очень шумно играла песня «Photoplay» группы «Tahnee Cain & Frianglz». Привлекал голос солистки. Ревели гитары. Выделялся барабан. — Не кричи, пожалуйста… Да! Потому что я не могла сидеть дома вечно. Послушай. За мной следует какой-то человек. Да, это точно… Шумно? Да я зашла в клуб. Это… — Хил напряглась, вспоминая вывеску. Вывеску она не запомнила, но внутри клуба тоже сверкало люминесцентное название. — «Liquidator». Ну и названьице! — усмехнулась Хил. Смех, почти весёлый и такой вот, с сарказмом, в последнее время выходил из неё мелкими порциями, как отрыжка. — Приедь за мной. Или… — Алло! Хил, мы позвоним в полицию. Даже если ты сделаешь это сама, мы тоже… — Звонок прервался. Было понятно, что говорила дальше «тётя Рита», но Хилдегэйрд её уже не слышала. Хил совершила ещё один звонок. Сбивчиво она объяснила, что находится в «Liquidator». Полицейские сообщили ей, чтобы она никуда не уходила и что они уже едут так чётко, будто знали о ситуации наперёд. В действительности же Рита Хархалису-Винтерхальтер позвонила и автоматически попала в другое отделение через пятнадцать секунд после того, как закончила говорить Хилдегэйрд. Будто в ужастике, огни, оставаясь в реальности такими же яркими, поблёкли в ненадёжном, не видимом никем кроме Хил макромире. Люди… Посетители клуба… Они были просто пешками в игре, секундными щитами перед лицом того, кто, насмешливо кинув деньги охраннице на входе, вытащил пистолет. Хилдегэйрд смотрела на его красную морду, на дуло. Слышала крики, чьи-то возгласы о полиции. Кто-то попытался оттащить её, но ему не хватило то ли ловкости, то ли смелости: герой поскользнулся на ровном месте. — Сучка, из-за твоего хахаля у нас куча проблем. — Не было сомнений, что эту злобную речь произнёс убийца или сообщник убийцы Халлбйорна. Солистка продолжала разрываться, разрушая иллюзию единства музыки и клуба. Механическое «You've got me burning, You've got me burning, You've got me burning in the third degree-е-е-е…» не меняло интонации, когда красномордый выстрелил. В тот самый момент нашлась героиня: вроде девушка парня, который поскользнулся, или она впервые с ним познакомилась в этом клубе, какое к чёрту это имело значение. Она дёрнула Хил за руку. А потом… Потом плечо Хилдегэйрд пробила страшная боль. И дальше не было ничего. А после «ничего», после конца жизнь вдруг продолжилась. Хилдегэйрд снились голоса посетителей «Liquidator». Сирены полицейской машины. Сирены скорой помощи. Лицо Риты. Лицо её спасителей. Снова лицо Риты. И Энди. И матери. И даже отца. А потом — лицо Хала. — Уйди. Дай мне жить… — попросила она мертвеца. Халлбйорн был улыбчив, но, услышав такое от Хил, расстроился, сказал будничным тоном «Да пожалуйста», толкнул её, и Хил полетела куда-то вниз, оказавшись в своём теле с каким-то толчком, превратившим её из лёгкой души-пушинки в тяжёлое неидеальное тело матрёшки с ещё одним телом внутри. Хил проснулась в больнице. Перед ней сидела Рита. — Всё позади, сестрёнка. Всё плохое уже позади, — сказала Рита. Рита рассказала, как красномордый выследил Хил, как хотел отомстить ей за то, что у него и его банды наркодиллеров и убийц были проблемы с Халлбйорном. Всё могло закончиться плохо, да только банда была уже «на мушке» у полиции. Их готовились поймать, почти нашли, где они, и тут два звонка из клуба, впрочем, уже первый звонок, помогли определить точное местонахождение одной сволочи. Красномордого убили. — Как убили?! — Хил пришла на ум странная мысль, что она не хотела его смерти. Не хочется одному человеку убивать другого, до последнего не хочется, даже если он твой враг; а вот у врага и рука не дрогнет. — При задержании. — При за-дер-жа-ни-и?.. — Да. Он выстрелил в тебя, задев плечо. Ты упала от шока. Видишь, где задето? — Ёлы-палы, я не только вижу, я чувствую. Пиздецки горит плечо! Рита усмехнулась. Нет, не боли сестры, а тому, что она была самой собой. «Пиздецки» — вот как выражалась рокерша и байкерша. — Я оклемаюсь. До свадьбы заживёт, да?.. А других тварей посадят, да? — Непременно, сестра! — Слушай… А в этом «Ликвидаторе» были муж и жена или парень с девушкой. Они пытались меня спасти. Рит, ты не знаешь, кто они, что с ними? Тебе не говорили? Рита пожала плечами, а потом вспомнила: — А, Сьюзи и Глэм! Это же Глэм пытался, а Сьюзи выдернула тебя. Да, полиция говорила мне об этих людях. Они выступили свидетелями. — Глэм? — усмехнулась Хил. — Забавно. Никогда не слышала такого имени. — Имя как имя. А кто-то не слышал такой причудливой фамилии, как у нас! — засмеялась Рита. — Ладно, извини меня за смех. Это я так… — Спасибо этим людям. Им нужно что-то подарить. Хотя бы конфеты что ли. — Энди займётся благодарностью. И от себя я поблагодарю их за тебя. Ладно, поспи, отдохни. Пока. — Пока. Этот кусок жизни никогда не отпускал Хилдегэйрд. Да, бандитов посадили. Возмездие, справедливость, все дела. Спаивающего отца не было. Но как же жить без Хала?! Как жить без любимого человека? Если бы он был садистом, деспотом, как отец, Хил бы переживала. Плюнула бы да переступила и начала искать другого человека. Но Хал был хорошим человеком и доказал, что может быть ещё лучше. Почему судьба распорядилась забрать его у неё?.. Хал хотел семейной жизни и ответственности за дитя. Значит, она, Хил, теперь сама должна быть ответственна за ребёнка. И если не было особых чудес в её жизни, чудо, что ребёнок выжил. Что её не избили, не спустили с лестницы. И попали только в плечо, хотя если бы не Глэм и Сьюзи, неизвестно, куда бы угодила пуля. Хил задумалась, что она и её ребёнок нужны богу на земле. — Я ухожу, — сказала Хил вскоре. — Куда? Не много ли приключений выпало на твою долю? Хочешь ещё? — спросила Рита. — Далеко… Очень далеко. Не сердись на меня, пожалуйста. — Да куда ты теперь? — спросил растерянно и обеспокоенно Энди. — Дорогая Хил, ты нам родная и совершенно не мешаешь. — Я себе мешаю, Энди. Я должна уехать далеко после всего, что произошло. Рита пыталась вразумить Хилдегэйрд. Мол, она не останется ни с ней, ни с друзьями байкерами и рокерами, ни с бывшими коллегами по работе Хала (окей, эти ребята, наверное, ей не были столь близки), ни где-то ещё, где, в общем-то, у ребят сложилась жизнь, неплохая жизнь. Почему?! — Судьба дала тебе много возможностей. Думаешь, я не понимаю твою боль? Не понимаю, что ЭТИ возможности объединяли тебя с Халлбйорном? Что ты не хочешь ими воспользоваться, потому что они из прошлой жизни. Хорошо, начни новую. Но… — Но здесь. С тобой и Энди? Никуда не двигаться самой, пока не окрепну, не обрету крылья? — Хил помахала руками, как крыльями. Не переть неведомо куда залетевшей. — Так? — В общем, да, — кивнула Рита. Хилдегэйрд взяла её за руки. — Рита, дорогая сестрёнка! Я хочу оставить в своей новой жизни тебя, «тётя Рита». Но я не должна оставаться в этом городе. Мы будем дружить и созваниваться, но я должна найти себя новую не здесь. Рита вздохнула. Она не могла удерживать сестру. В её силах было лишь предложить будущее в их родном городе, но не настаивать. На следующий день после их разговора Хил, взяв сбережения и приняв небольшую помощь от сестры, уехала. Уехала «туда не знаю куда», перепутав север, юг, запад и восток не на дорожных картах, но в своём сердце. Она скиталась по разным городам, пока наконец не осела по иронии судьбы там же, где жил небезызвестный Густав Швагенвагенс, только, в отличии от него, в бедном, а не богатом районе. Её «Лос-Анджелес» вряд ли даже сто лет назад был таким убогим. Но выбирать не приходилось. К тому же… Чёрт возьми, это и был ЕЁ ВЫБОР. Не в полную силу, будто бы кидая с небес подачку беднякам, розовел закат. Сверху на блёкло-розовый исчезающий свет давила грязно-жёлтая полоса. Третьим слоем сего «бутерброда», как полагается, шли голубое небо и белые облачка — извечные обитатели поэзии и прозы всех веков и любого качества, вдохновители возвышенных личностей и биомусора. — При-коль-но, — с придыханием сказала Хил и двинулась вниз. Шагнула назад. Задумалась, но уже знала, что, постояв так, спустится. Чем-то её это место зацепило. Чем, она сказать не могла. Мысли путались от выпитого недавно пива, если бы безалкогольного, если бы… Единожды не сдержав давнего, казалось бы, уже обещания, она трижды давала его снова: предыдущий раз — купив вино, а первый раз — купив водки под неодобряющий взгляд продавщицы. Беременность оказалась той ещё хренью. Она родит ребёнка, полюбит его, но это состояние… бр-р… врагу не пожелаешь стать таким растянутым, жирным и блевать каждый день. Где-то справа (на северной стороне?) выделялся дом, похожий на язычок от змейки. А слева — да, с южной стороны, очевидно с южной, хоть в чём-то она, Хил, не тупила — среди прочих домов виднелось несколько уютных трейлеров. В них уже во всех, кроме одного, горел свет. А на безлюдном тёмно-зелёном трейлере висела какая-то надпись, издалека непонятно, какая, но очень похожа на типичные надписи об аренде. Этот трейлер находился между зданиями, похожими на точилку и на бритву. — Вас подвести? — увидев живот и нелёгкие сумки в руках девушки, спросил мужчина. Хил вздрогнула, сделала ещё шаг назад, пожала плечами. — Девушка, подвести? Не бойтесь, я нормальный человек и не сделаю зла, тем более женщине в положении! Я просто возвращаюсь домой, смотрю — вы. Совесть не позволяет мне заставлять вас спускаться по такой крутой дороге пешком. Хилдегэйрд кивнула. — Д-да… Да. Ребёнок родился в срок в местном бесплатном роддоме с не лучшими условиями, однако добрыми акушерками и акушерами. Когда Хил выписалась, ей было куда идти с ребёнком, с мальчиком, которого она назвала Виктором. Она арендовала, а позже смогла купить тот самый тёмно-зелёный трейлер: с коричневой дверью; с горящим уже светом; с крохотной второй комнаткой, куда можно было положить сына, если он сильно орал, дабы он выплакался и заснул, потому что иной раз с ним не было никакой возможности справиться; с прикольным телеком, по которому показывали всякий местный бред и рекламу корма для собак. — При-коль-но, — повторила Хилдегэйрд, полная после беременности и так и не пришедшая больше никогда в форму, устало посмотрела на Виктора и отхлебнула из горла водки.