Крепкая семья

Вернувшись домой после оформления и первого трудового дня, Халлбйорн застал Хилдегэйрд на кровати с температурой. — Это ещё что такое? Грипп? — спросил он у неё, пощупав лоб. — Слушай, детка, ты горячая. — Хреново чё-то как-то, — пролепетала Хил. Кивнула на стол. — Слушай, я приготовила блинчики. По маминому рецепту. Будешь? — Блины я люблю. Спасибо, дорогая. Хил улыбнулась. — Что-то ты совсем расклеилась. Хочешь к матери? — Не знаю, — в голосе Хил странным образом сочетались равнодушие и дочерняя любовь. — Потом. Сначала я бы хотела увидеть сестру. — Значит, увидитесь. — А ты как? — О`кей, — Хал с улыбкой показал международный жест «О`кей». И напористо, задорно, без измены Хилдегэйрд и без животного начала, но с кокетством и восхищением клипом с голыми тётями на велосипедах, запел «Bicycle Race»: — «BICYCLE! BICYCLE!» Хилдегэйрд угадала, в чём дело. — Тебе дали работу, связанную не с авто, а с мотоциклами?! — Да. — Офигеть. Я так рада! — Представляешь, я виделся с твоим отцом. Хил округлила глаза. — Офигеть в натуре!!! Охренеть!!! А что именно ты делаешь? — Тебе интересно? — Спрашиваешь! — Хил вспомнила самые первые встречи с Халом, их бесконечные поездки на мотоцикле. Ей казалось, что что-то безвозвратно потеряно с того вроде бы недавнего времени. — Я же твоя девчонка. — Моя, моя! Меня оформили. Ребята провели со мной инструктаж. Я оцениваю мотопластику готовых мотоциклов. Насколько всё исправно. — И насколько же мой отец делает крутые мотоциклы? — Странно, что его компания в основном автомобильная, а не мотоциклетная. Ещё более странно, что он не стал свободолюбивым и простым, как мы. Начальник! — важно произнёс Халлбйорн. — А что в том начальничестве хорошего, когда?.. — Он осёкся. — Что? Тебе мой отец сказал что-то, что тебя тревожит? — Да ничего он не сказал. — А всё-таки? — Ну, он сказал, типа я такой-сякой, но ему интересно, какой я в работе. Вот. Хилдегэйрд усмехнулась не первой и не последней странности отца. Халлбйорн посмотрел будто бы сквозь неё, смеющуюся губами, но с плачущим взглядом. Ему захотелось взять её под крыло. — Иди сюда… — сказал он. И всё в тот вечер и в ту ночь было хорошо. Халлбйорн вправду справлялся с обязанностями. Каждый день он проверял выходящие из-под конвейеров мотоциклы, прислушивался к советам работников, у которых было больше опыта, а ещё образования. Халлбйорн решил, что ему тоже следует пойти куда-то учиться. «Вот будет прикол, — подумал он, — если я выучусь, пойду по карьерной лестнице и стану каким-нибудь крутым начальником». Он усмехнулся мыслям и получил нагоняй от работника, которого в СССР назвали бы стахановцем. — Ругайте, дисциплинируйте меня! — сказал он с новой для себя решимостью, с готовностью работать, с готовностью жить и нести ответственность за жизни близких. А самой близкой для него оставалась Хил. Вольфганг Винтерхальтер держал слово и не перекрывал Халлбйорну Штольцу кислород, зная, что тот исправно работает. Беда пришла откуда не ждали. Некоторые автомобили, как и мотоциклы прогорели при продажах. Халлбйорн не видел, как Вольфганг проклинал все эти бычьи и медвежьи тренды, в которых сам он, Хал, не смыслил. Не знал, что Вольфганг пьёт и пьёт новые, сильные лекарства, которые помогают лишь временно. Не до конца понял, что случилось с сотнями единиц новой техники, когда парни принесли бумаги, объясняющие ситуацию. — Короче, будем работать дольше. А зарплату могут и урезать, брат, — сказали Халу. — Но не волнуйся, прорвёмся. Рука Ника (Ник, Пол, Шрек, Ганс — Хал знал нескольких людей уже почти так же хорошо, как Бджорга и Гереона) легла на плечо Хала и похлопала его. — Всё будет о`кей? — полуспросил Халлбйорн, захлопал глазами, как девчонка, и продолжил работу. В один из сложных дней он пришёл домой, чтобы хоть там отдохнуть, расслабиться, а его Хилдегэйрд опять ничего не делала! — Какого… хрена? Хал смягчился, увидев, что Хил напекла пирожков. И ещё взяла домашних консерв и готовое мясо: приходили мама и Рита, помогли ей. Сама Хил склонилась над унитазом, не удосужившись закрыть дверь. Звуки, раздающиеся из туалета, вызвали брезгливость у Хала. — Ну что ёпт такое?.. — сказал он. — Хочется отдохнуть от херни на работе, а тут с тобой возиться. Делать было нечего. Халлбйорн подождал, пока Хилдегэйрд справится сама, а потом надавал ей салфеток, таблеток, воды и, желая отвлечь её от дурного состояния, спросил о матери и сестре. — Как они? — Так себе. — Хилдегэйрд затряслась. Халлбйорн поспешил обнять её, справившись со своим позывом рвать от запаха её болезни. Розово-фиолетовый вечер, проникающий сквозь окно, полосовал, разрисовывал, затемнял их лица и патлатые головы, у Хала разве что собранные аккуратнее обычного, поскольку ему отныне требовалась аккуратность по инструктажу. — Папа вообще с катушек съехал! — Повезло, что ТЫ от него съехала. — Это да… Рита… Она сказала, что он ударил мать. Не в первый раз. И не единожды. Халлбйорн нахмурился. — Да он подонок! Слушай, я могу отказаться от работы у него. Лучше уж твой завод. Хотя… Я же и так работаю по сути на заводе, да?.. Я просто имею в виду… Хал запутался в своих словах. Одно он знал наверняка: мистер Винтерхальтер сумасшедший. Наверняка сидит себе на каких-то препаратах, которые ни черта не помогают. Неизвестно, на что он ещё способен. — За что он ударил маму? — Какая разница, за что?! — вспылила Хил и поёжилась в объятиях Хала. Хотела вырваться, а он её удержал. — Извини. Я не имел в виду, типа ему так можно! — Ладно, ты меня извини. Я вся на взводе. Меня трясёт. У меня настроение скачет. Халлбйорн понимающе кивнул. — Он тебя травил алкоголем. И ты была в такой ёбаной среде. Поэтому тебе и плохо. — Да, наверное, поэтому. Хотя недавно я чувствовала себя лучше. Ничего, выкарабкаемся. Хилдегэйрд поговорила с Халлбйорном о том, что её мать подала на развод. Ожидаются судебные тяжбы. Возможны новые скандалы. Возможен налет жёлтой прессы, и неизвестно, как «горячие новости» отразятся на судьбе разнорабочих, инженеров и прочих специалистов компании. — Напомни мне, как маму зовут? Хархалис… — Дебра. — Хил хлопнула себя по карманам, хотя это было сложно в позе сидя. — Она же актриса! Представляешь, актриса! Хилдегэйрд горько усмехнулась от того, что некоторые мужчины — и одним из них был её отец — позволяют себе поднимать руку на женщин, в особенности на прекрасных женщин. Разумеется, её мать молчала и сама была неидеальной, но разве покорность из страха, наивность, вера в лучшее, будучи красной тряпкой для насильников, являются поводом для этого самого насилия? Господи, ЧТО в мире вообще является поводом для насилия? Исключая самые страшные случаи, за которые иной добрый человек совершает самосуд, но и то старается сначала действовать законно — без ответного насилия, но с полицией, прокурорами, оглаской общественности. — Дебра Хархалис, — произнёс Халлбйорн как бы в пустоту и вместе с тем в уютный уже мирок их с Хилдегэйрд дома, в европейские улицы, улочки, бульвары, площади и в каменные и мраморные уши статуй и памятников, в Космос, если говорить пафосно. — Благодарю тебя за твою жизнь и за то, что ты подарила жизнь моей девушке. Он крепче обнял Хил, и они занялись любовью. Дело было с четверга на пятницу. Хал набрался сил перед последним рабочим днём в неделю, а вечером в пятницу счастливое забытье в объятиях Хил, с её душой и телом, повторилось, перейдя в счастливую ночь и счастливое утро. Суббота, казалось бы, самый счастливый день даже для тех, у кого нет отношений, просто потому что он выходной, подкинула Халу червь сомнения. Первым делом он подумал, что они с Хил состоят в созависимых отношениях, что чего-то не хватает им в их любви. Вторым делом Хал устыдился, и ему пришло в голову, что он похож на ненавидимого им — да, пожалуй, ненавидимого — Вольфганга. Гереон был прав в том, что у него скакало настроение, сегодня одно, завтра другое; Вольфганг был таким же, как он, придурком, просто побогаче и пообразованнее, или это он был таким же, как Вольфганг, придурком, просто победнее и без нормального образования, какая разница. У Хил тоже скакало настроение, но совсем по другим причинам. Хал знал только две из трёх причин — психологическую травму и последствия алкоголизма. — Тебе нужно общаться с нормальными людьми, Хил, — сказал он Хилдегэйрд. — А кто вокруг меня сейчас-то ненормальный? — удивилась Хил. — Я. — Ох, — не растерялась она. — Что ты городишь такое? Ты у меня лучший! Заработался просто. Ну ничего, я тоже пойду работать! — А ты себя хорошо чувствуешь? — Да вроде да. — У Хилдегэйрд немного кружилась голова, но она решила не сообщать о такой мелочи. Кого бы ни имел в виду Халлбйорн под словосочетанием «нормальные люди», именно такие люди, будто ангелы-хранители, сопровождали Хил и Хал на пути их расцветшей, надёжной уже любви. Два раза пришли в гости Бджорг и Гереон. Бджорг — с шутками-прибаутками, с хвастовством (впрочем, он имел право на хвастовство), что ему — почти инкогнито, в соседнем городке — удалось возродить «Lachen and pornfilme» с новыми ребятами. Он помнил всё, что сделал для них Хал и не умалял его достоинств. Подарил сувениры, те, что с годами станут называть мерчем: плакаты группы со старыми участниками и с новыми, брелки, пару блокнотов (один — для Хил), пару футболок (тоже по одной на двоих). Гереон, снова как Дед Мороз или Санта Клаус, пришёл с мешком подарков. Хил шутливо назвала его волонтёром и была ему благодарна, а Гереон сказал, что он действительно стал волонтёром. Халлбйорн рассказывал об автомобильном заводе, упуская многие (собственно, почти все) моменты, связанные с именем Вольфганга Винтерхальтера, а друзья слушали его разинув рты и уважали за то, кем он был и кем он стал. Вскоре Хилдегэйрд вновь повстречалась с Ритой. Сёстры обнялись. Риту было не узнать! Она больше остальных походила на ангела: прежде всего душой, а теперь настолько сильно — внешне. Она без того всегда была хорошенькой, светленькой, худенькой, стройненькой, само очарование! А сейчас её лоб будто бы светился от невидимого нимба, дающего столь божественные блики. Глаза — зеркало души — полны любви и счастья. На пальце — обручальное кольцо. Сестра никогда не держала в тайне личную жизнь, но она была из тех, кто не прорычит вместе со своим счастьем на «Хонде», оставив шлейф из пыли и выхлопных газов, а пойдёт на приём, сядет за столик в ресторане, составит творческую компанию на выставке. В общем, она была скромней и интеллигентней. Хилдегэйрд поражалась тому, что они — сёстры, тому, насколько люди могут быть разными. — Кто же твой избранник? — Хил нахмурилась, копаясь в памяти. Кажется, алкоголь ещё раньше вышиб часть мозга, ответственную за запоминание некоторых имён. Свои, рокерско-байкерско-бродяжнические, компании Хилдегэйрд запоминала лучше, а вот женихов родной сестры… — Э-э… — Энди! — с нежностью проворковала Рита. — Я выхожу замуж за Энди Мэя. — Вау! — воскликнула Хил. — Знаешь, он не только однофамилец, но ещё и поклонник Брайана Мэя. Даже внешне немного похож. — А-а-а!!! — Чего ты? — Это крики радости!!! Сестрёнка, у нас с тобой так много общего! — Хил засмеялась, схватилась за Ритины плечи и обняла сестру. — Не бойся, я твоего Энди не украду. Мне просто нравится, что он Мэй. И мне нравится, что ты Рита. — «Тётя Рита», — сказала без пяти минут невеста, где-то в глубине души, ещё бессознательно, но уже догадываясь, что ей придётся взять на себя роль ТЁТИ РИТЫ через некоторое время. Счастье жизни — в Свете. Но за Светом наступает полоса Тьмы. Наблюдательность, жизненный опыт, генетика, привычки, поступки, жизненная позиция, анализ статей добросовестных психологов лишь помогают растянуть полосу Света, как жвачку, как расхлёбаный ремень, но за Светом неизменно идёт Тьма. Рита лишь смутно предчувствовало, как она про себя сказала, «нечто такое», связанное с дальнейшей судьбой её сестры. Прожив счастливую жизнь с Энди Мэем, ни разу не столкнувшись ни с предательством, ни с малейшим непониманием с его стороны, Рита, тем не менее, омрачила, хотя и осчастливила свою жизнь существованием племянника. Племянника-беспризорника и племянника-сироты. Он имел для неё какое-то такое символическое значение, которого не имели впоследствии родные дети, хотя они были горячо любимы Ритой! Девушка, женщина и женщина довольно уже зрелая, Рита от начала до конца была свидетелем омута, из которого никто, включая её, так и не смог до конца вытащить Хил; но Виктору Хархалису-Винтерхальтеру повезло больше. Хил и Хал, Дебра и ещё многие гости, но не Вольфганг были на свадьбе Риты. «Надо же, — подумала Хилдегэйрд, — как шикарно она выглядит! Вау! Мне бы такое платье, мне бы такую фату». Главная подружка невесты, она стояла в длинном синем платье. Лохматые волосы она начесала и красиво убрала, закрепив в парикмахерской специальными заколками. Хил сделала то, что делает всякая девчонка из любовного романа для осознания себя: посмотрела зеркало, из которого, также по закону жанра, на неё «смотрела какая-то там бла-бла-бла серая мышка, гадкий утёнок с душой лебедицы и роковой женщины». Хил чокнулась со своим отражением столь же воображаемым, будто из Зазеркалья, хоть и осязаемым бокалом с шампанским, поскольку она держала обещание не пить. Хал дал понять, что символически выпить можно, у него бывает переменчивое настроение, но сейчас он точно не монстр, который сделает ей что-то плохое из-за одного бокала на главном празднике их родственницы. — Нет, нет, я всё равно не хочу, — сказала Хил, ещё раз улыбнувшись отражению и показав другой себе «козу». — Рок FOREVER. — «Кто сказал, что рок-стилю на место на свадьбе?» Отсутствие карманов на платье, куда можно было бы положить значки, и невозможность по этикету нацепить значки как брошь, нисколько не мешали Хил быть самой собой. А потом какой-то представительный мужчина, который танцевал с разными дамами, деликатно поинтересовавшись у Халлбйорна, можно ли украсть его спутницу на один танец, кружился с Хилдегэйрд в неком подобии вальса. Ни он, ни она не умели как следует танцевать. А потом Хил ела морепродукты и суши, закусывая их солёными огурцами. — Дорогая сестрёнка, — нацеловавшись с Энди и избавившись от несколько назойливого внимания тамады и гостей, тихонько сказала Рита, — оставь огурцы гостям. Посмотри, какие салаты. — Мьне нлавиша ешть огулцы! — с набитым ртом сказала Хил. Рита о чём-то подумала, вдруг округлила глаза, а после свадьбы, перед временем, которое выдалось между празднованием и ожиданием поездки в общий с Энди дом, поговорила с Хилдегэйрд. Расспросила о привычках в последнее время, о самочувствии. Почему-то не удивилась тому, что Хил тошнит. — Тебе нужно пойти к доктору. Рита дала адрес клиники и порекомендовала своего «женского врача». На следующий же день Хилдегэйрд смогла попасть на приём. Она не знала, плакать или радоваться, и больше всё-таки обрадовалась, и как в тумане, и в то же время очень чётко, ясно (вот так вот) услышав слова врача: «…на третьем месяце». — Капе-е-ец, — протянул Хал, узнав дома такую новость. Он разделил с любимой девушкой и её тревогу, и её веру в лучшее.