Никто, кроме тебя.

Дамиано давно стал жить от концерта до концерта. Вспышки софитов, гомон фанатов, бесчисленные и бесполезные интервью с одними и теми же вопросами не давали и секунды на то, чтобы просто остановиться и как следует глотнуть кислорода. Дамиано задыхался. Задыхался в пыли собственного творчества, внутренне умирал каждую чертову ночь, а наутро с улыбкой встречал публику. Никто и никогда не видел его настоящим. Никто, кроме Итана. Поздняя августовская ночь в Токио была вполне теплой для того, чтобы можно было щеголять по улице в неприлично коротком косплейном костюме школьницы. В отличие от Итана, которого долго и упорно пришлось уговаривать не совсем приличным путем, Давиду идея сразу более чем понравилась — все таки, доля феминности в нем была с самого начала, чего не скажешь про барабанщика. Последний всего за пару лет из хрупкого мальчика стал брутальным мужчиной. Восхитительно, как считал Дамиано. Караоке на двоих, не считая Вик, которая после пары куплетов заскучала и побежала к танцполу, заприметив там симпатичную брюнеточку, — крайне романтично. Петь песни про любовь рядом с любимым человеком, с которым Давид уже как полгода были в отношениях — очевидно, самая прекрасная вещь на свете. Никто не догадается, о ком пел Дамиано, никто и никогда не поймет, чей образ стоял в его воображении и чей силуэт служил вдохновением, заставляя голос звучать от самого сердца. Никто, кроме Итана. *** С тех пор прошло много времени. Слишком много, слишком быстро и в то же время мучительно медленно. Время — странная штука. С тех пор никто и никогда не задавался вопросом, как из позитивного и крайне активного человека Дамиано стал тем, кем является — налицо уставшим и потухшим. Никто не знал, почему блеск в светло-ореховых глазах стал тусклым, блёклым, а очаровательная улыбка на миловидном личике могла промелькнуть только ради фото — на пару мгновений. Никто, кроме Итана. Всего одна фраза разбила Дамиано, как старую фарфоровую статуэтку, забытую на полке на несколько столетий. Давид физически ощутил каждое слово Итана, когда, вернувшись домой заполночь после репетиции партии, тот заодно принес на шее пару засосов и следов от помады. — я полюбил другую, прости меня, — Итан поднимает взгляд на Дамиано, однако черные, как ночь, глаза больше не смотрят ласково и по-доброму, а скромная улыбка не затрагивает пухловатые губы. Итан смотрит не так, как тогда, когда их отношения только расцветали. Он смотрит холодно, безразлично, уничтожающе безразлично. Дамиано чувствует, как сердце свинцовым грузом падает куда то вниз, летит долго и настолько болезненно падает, что наяву темнеет в глазах, а пол уходит из-под ног. — прости меня, — снова шепчет барабанщик, после чего тихо вздыхает и проходит в комнату, оставляя Дамиано в коридоре одного. Ему хотелось исчезнуть. Последний смысл его жизни вот так просто его разлюбил. Дамиано опирается спиной о бетонную стену сползает вниз, обнимая колени. Он не плакал. Он не верил и не хотел верить, что Итан способен на такое. Нижняя губа предательски дрожит, ком застревает в горле, но Дамиано даже сейчас старается его сглотнуть, не давая волю эмоциям. Давид ежится от холода, ознобом пробравшего все тело. Хотелось закричать, зарыдать в голос, выпустить все, что накопилось за эти пару минут, казавшиеся целой нескончаемой вечностью. Нет сил. Дамиано убит внутри. Но он все ещё любит. *** За пару месяцев долгой и утомительной работы моральные раны хотя бы перестали так болезненно кровоточить. Леонардо Грилло и правда очень хороший друг, который помог начать справляться. Дамиано не мог смотреть на Итана. Он избегал его на репетициях, не говорил с ним напрямую и каждый раз старался забыть, но каждый раз приходил на студию и по новой мечтал оказаться в объятиях крепких рук барабанщика. Плакал о нем по ночам, подсел на антидепрессанты и даже пробовал употреблять синтетические вещества, однако благодаря все тому же Лео, который быстро это распознал, бросил. Виктория предупреждала, что такие отношения — идея крайне плохая. Что ж, зря ни один её не послушал — не мучались бы так. Любить — глупость. Дамиано убеждался в этом с каждым днем все сильнее по мере возрастания чувств к человеку, растоптавшего его сердце в прах. *** Дамиано пересматривает публикации в инстаграм и натыкается на пару сторис от знакомых. Итан. Кудрявая блондинка, его новое увлечение. Чертово караоке, которое теперь Давид ненавидел всей своей душой. Песни про любовь. Слёзы, отчаяние, ненависть, злость. Любовь, мать твою, снова любовь, которая губит с каждым днем все сильнее. *** Дамиано пытался говорить с Итаном. Пытался не один раз, хотел его вернуть, хотел снова утонуть в любимых глазах и до потери пульса прижимать к себе излюбленное тело. — ты — моя ошибка, Дамиано, — качает головой Торкио, покусывая губы. Он снова разбивает уже давно разбитое. — прости. Ничего не выйдет. Забудь меня, найди себе кого-нибудь. Разумеется, ни одному из этих советов Дамиано не смел последовать. Он пытался. Пытался заглушить любовь сексом за деньги, пытался познакомиться, но увы, во всех глазах, смотрящих на него, он искал отражение блеска самых любимых на свете глаз. Глаз человека, которого он был бы рад простить, если бы тот только вернулся. *** И Итан вернулся. Вернулся и раскаялся во всех деяниях, тысячу раз попросил прощения, рыдая, захлебываясь солеными слезами. Прижался к возлюбленному, гладил любимые щеки и целовал любимые губы, когда бездыханное тело совсем юного Дамиано свидетели нашли рядом со зданием многоэтажного дома. В кармане затасканного пиджака с выветренным ароматом парфюма барабанщика позже была найдена записка, написанная дрожащей рукой, со следами от слез. «Никто, кроме тебя.»