12 марта

            Чонвон вздрагивает, когда слышит приставучую мелодию звонка и видит глупую иконку контакта Хисын-хёна, отвлекающую от мыслей. Он зависает, хмурясь, мурашки ползут по позвоночнику, как маленькие тараканы, что-то нехорошее вот-вот случится. Он кривит лицо, напоминая себе не быть категоричным, думает, так ли нужно отвечать в свой законный выходной. У Чонвона законные выходные слишком редкие, чтобы их тратить на очередные гулянки по бесконечным дорогам до конца ночи, да так, чтобы ноги гудели и дыхание спирало. А Хисын большой поклонник прогулок, длинных разговоров и раздражения своих младших друзей.       — Если ничего важного, то я кладу трубку.       Его тон больше уходит в дразнилку, хотя слова правдивы. На самом деле, Чонвон не всегда такой колючий, просто сегодня такое настроение. Всех побесить.       — Стой! — Хисын визжит, и приглушённо слышится чей-то вздох. — В смысле стой. Эм… не мог бы ты забрать меня и Ники из школы?       Чонвон цокает языком и закатывает глаза. Ему приходится побороть лень и встать с кровати, чтобы подойти к окну, отодвигая плотную штору, он громко и показательно цыкает, ситуация раздражает ни больше ни меньше.       — Прогноз для дебилов. Зонтики для лохов, ага? — усмехается он, смотря на непроглядную стену дождя. Льёт прям от души, что вот-вот того и гляди скоро корабль проплывёт по дороге. В такие дни хорошо бы плед, книжку, кота и чтобы чужие руки поперёк талии — тепло. Но явно ведь не для того, чтобы тащиться на другой конец города ради двух придуроков. Точнее, лучших в мире друзей, которые не могут о себе позаботиться.       — Чонвон-и, пожалуйста, я тебе потом куплю пиццу.       Чонвон чешет красную макушку и прикусывает ноготь.       — Две.       — Две, — вздыхает Хисын, будто у него последние копейки отжимают.       Чёрная толстовка, случайно выпавшая из шкафа первой, и спортивки, в которых он уже был, пока пытался заснуть, заставляют чувствовать себя защищённым перед выходом на улицу. И куртку тоже придётся надеть, обязательно, потому что Чонвон дурак, конечно, ещё тот, но не настолько, чтобы не беречь себя и слечь с температурой под сорок из-за того, что легко простужается. У него есть некоторые планы, в которые простуда вот совсем ни капельки не вклинивается. Выглядит он совсем как котёнок: растрёпанный и потерянный, волосы в разные стороны даже после того, как он их приглаживает, и след от подушки на лице, фыркает и тянет за резинку на левой руке.       Кому какая разница на его внешний вид?       Не забыв захватить два зонта, он спускается на парковку к машине: она немного потрёпанная и на самом деле на последнем издыхании, но главная что своя. Стоит сесть за руль и тянется сразу же включить печку и радио. Радио — это то, что он любил в поездках ещё со школьных времён, когда ездил на автобусе; мир растворялся, оставляя его в плену собственного воображения, вырасти вырос, а некоторые привычки остались. Он сдаёт назад поворачивая руль.       Чонвон собрал рок-группу одним тёплым летним днём (в противоположность сырости сегодняшнего) вместе со своим лучшим другом в гараже дома его дедушки из лучших традиций всех сериальных групп. Вообще-то изначально они были дуэтом, только позже в него добавились ещё двое мальчишек, увешанных историями и синяками из-за школьных драк. На самом деле, начиналась эта затея как невинная шутка, но позже переросло в нечто большее для всех.       Они должны были стать успешными, знаменитыми, миллиардерами в конце концов. Ну знаете, то самое «секс, наркотики и рок-н-ролл», только без первых двух, потому что они глупые школьники с горящими глазами и неисполненными мечтами, некогда им на всякую чушь отвлекаться, впереди такая масштабная цель. Обкленные плакатами стены, вечерние разговоры о будущем, название группы, разбросанные инструменты и много-много шипучих конфет — всё это осталось в гараже приятным августом.       План по покорению музыкальной индустрии был надёжен, блять, как швейцарские часы.       Хисын был великолепным вокалистом (не в начале их пути, умоляю, даже лягушка спела бы лучше), они были знакомы с седьмого класса, когда старший перевёлся в их школу и Чонвон поймал его поющим песню из диснеевской «Мулан» вместо уборки класса. Несмотря на то, что старший выглядел слегка отстранённо в повседневной жизни, Чонвон не мог не восхититься тем, насколько этот человек на самом деле мягкий и какие ужасные шутки он шутит. Да, Хисын полностью и безвозвратно покорил его сердце, заставив быть своим фанатом и таскаться по школьным коридорам хвостиком.       Для Чонвона их группа — это идеальный баланс (не считая отсутствия такой важной фигуры как менеджер): Сону на басу, Ники на барабанах, самый-лучший-голос-Кореи-Хисын отвечает за вокал и он сам своей скромной персоной отвечающий за соло-гитару и иногда за бэк-вокал.       Ники был буквально эмо-панк-ребёнком в периоде своего пубертата когда они его подобрали. Пугающий. Когда Хисын привёл его, то Чонвон начал икать и упал со своего насиженного места на диване, мальчик явно пересмотрел «Нану» и взял пример оттуда. Дети такие неугомонные в этом возрасте.       Сону же рядом с Ники выглядел маленьким ангелом, уровновешивая буйного мальчика. Всегда с невинной улыбкой, любитель пообниматься и часто краснел из-за комплиментов. Да, Чонвон ошибался, и Сону был ещё хуже, чем Ники. Но стоит отдать должное: играл парень отпадно; если бы не группа, они бы уже видели его в какой-нибудь детективной дораме по телевизору.       Было очень скучно выполнять летнюю домашку. Это было время между средними и старшими классами, а у Хисына намечался последний школьный год.       Это был риск, но риск оправданный.       Дождь ещё больше набирает силу, когда Чонвон паркуется возле школы. Он сидит некоторое время в машине, вслушиваясь в музыку, следя за каплями дождя на лобовом стекле. Группа недавно дебютировала, но уже собрала большую фанбазу, у них интересный концепт и Чонвон знает одного человека, которому бы очень понравилась эта группа.       Одно небольшое «Я скучаю» крутится заезженной пластинкой в мыслях, когда он щёлкает языком и сжимает губы плотнее. Воздуха в лёгких становится мало. Чонвон хватает зонтики с сиденья рядом, его всё не покидает чувство чего-то скользкого и противного в животе.       Холодный воздух сразу заползает под куртку, толстовку и в сердце. Ох, погода сегодня действительно ни к чёрту.       Сейчас он даже рад, что согласился поехать, а то неизвестно, сколько бы друзьям пришлось подождать, чтобы мини-шторм закончился.       — Ты наконец приехал! — кричит Хисын, чуть ли не прыгая от счастья, когда Чонвон подходит ближе. Боже, у этого вообще бесконечный запас энергии и даже в такую погоду, Ники хотя бы держит марку, стоя с кислой миной и курткой Хисына на плечах, замёрз.       — Мог бы ещё подольше задержаться, — тихо фыркает Ники, но Чонвон только, сузив глаза, ухмыляется, гладит мальчика по голове. Забавный малыш, не то чтобы сам Чонвон давно стал взрослым.       Чонвон семенит за ними двумя, невольно задерживая взгляд. Ники стал таким высоким, давно ли ему нужно подниматься на носочки, чтобы погладить его макушку?       Школа была полна нежелательными воспоминаниями, тут и там всплывающими в его мыслях. Он впервые тут с тех пор как выпустился.       Лето. Чонвону шестнадцать, отвратительный красный прыщ выскочил прям на носу как не кстати, когда он познакомился с Джеем. Солнечная улыбка, глупые шутки и слишком мягкие объятия поздно ночью под присмотром звёзд. У них много общих уроков: физика, математика и общий факультатив в виде музыки, которые они тогда посещали, сразу находя общий язык и не отказываясь от прогулок друг с другом в их небольшом городе где-то на отшибе мира, делясь любимыми песнями и вторым наушником. Им было комфортно друг с другом в качестве друзей, возможно, так и стоило бы оставаться, потому что у них не было бабочек в животе, не было страсти. Были лишь глаза, блестящие драгоценные камни и тёплые руки. Чонвон слишком быстро и глупо влюбился.       — Может, уже хватит быть лимоном? — спрашивает Ники, набивая рот хрустящей пиццей (фу). По телевизору крутится американский ситком на фоне. Сону стирает пальцем кетчуп с чужой щеки и облизывает палец (фу и фу), и вытирает его о футболку, и берёт другой кусок из коробки. Чонвон корчит гримасу. — Прости уж, но если ты не можешь забыть его, то стоит поговорить?       Когда Чонвон говорил о двух коробках, то думал, что съест всё сам, а не у них будет вечеринка всей группой, где они обсуждают Чонвона и его неразделённую любовь. Одна бровь приподнимается вверх, и весь его вид становится враждебным, он напоминает недовольного попугая из мема, Хисын тыкает его в щёку, оставляя кетчупный отпечаток. Чудесно!       — Чтобы закончить это, — кряхтит Ники, когда его придавливает Сону, чтобы дотянуться до кусочка с ананасами. Все три пары глаз направлены на него, пока Чонвон откладывает свой ответ, пытаясь захлебнуться коллой.       — Я не зациклился на нём, окей, — надувает он губы; то, как они втроём одновременно закатывают глаза, отражается в его сердце и чёрным комом ниток собирается в середине груди. Как рыбу фугу Чонвона раздувает и заставляет выставить шипы. — Я даже не думаю о нём.       — О, да, уверен, так оно и есть, — прикрывая глаза, кивает Хисын сам про себя. Чонвон глядит на него как на предателя, потому что он-то знает, что у самого сердце ноет по другому. Выдыхает гладко, почти незаметно, тянется одной рукой к другой, чтобы поправить чёрную резинку на запястье.       Закадровый смех из телевизора ситуацию не сглаживает.       Чонвон откусывает большой кусок пиццы и плюхается на диван рядом с Сону. Бесполезные разговоры, нужно выпить что-то, кроме колы, и перевести разговор, у них скоро запись песни, в конце концов.       Вечером он почти рыдает в подушку. Почти потому что рядом спит Ники и он не должен ничего слышать.       По утрам собирать себя даже клеем-момент было бы тяжело.       Иногда Чонвона тошнит от взгляда в зеркало, иногда от кофе, которое он пьёт сутками напролёт, иногда от самого себя. То самое чувство, когда ты даже отчаянно хочешь, чтобы тебя вывернуло, когда за три дня ты максимум выпил восемь стаканов кофе и Хисын угостил сладким чаем со вкусом разбитого вдребезги сердца. Дни тянутся медленно, уходя в небытие, головная боль и тошнота не оставляют, из-за чего сильно худеет, но всё равно очень старается не падать глубоко. У Чонвона нет времени играть с собой и что-то там признавать или идти к тому, о ком даже думать порой не хочется. У него есть плюсы от такого состояния, несмотря на то, что минусов однозначно больше. Бессонница — спутница вдохновения, его пробирает дрожь чаще обычного, он дёргает ногой и не может долго сидеть на месте, сосредоточиться. Его подработки очень помогают оплачивать расходы группы. Маленький суши-ресторанчик, где он работает полный рабочий день по понедельникам, средам и в воскресенье, персонал относится к нему довольно хорошо.       Он падает в оброк неожиданно для всех, а просыпается в больнице уже неожиданно от себя.       Доставлять проблемы кому-то неудобно.       Чонвон достаточно сильный, чтобы справиться с этим в одиночку, и всё в порядке, недельный отпуск и счастливые взгляды коллег, когда он снова возвращается в строй.       Хисын тот, кто приглядывает за ним, даже если Чонвон отворачивается, кричит и выпинывает его из маленькой квартирки. Всегда с улыбкой и смехом приходя вновь с разными сладостями, тянет за щёку и притворно сладким голосом задаёт приторые вопросы о самочувствии.       Это плохо. Правда.       Но он просто не может перестать листать старые переписки, пересматривать фото по десятому кругу за ночь, хотя, казалось, это выше сил, которые у него остались. Голосовые. Чонвон любит его голос, каверы на песни: нелепые, в плохом качестве, но такие родные, хриплым утренним голосом, высоким пьяным. Тихие признания и неловкое хихиканье, сводящее каждое предложение в шутку. Чонвон никогда не говорил, что любит его, и очень жаль, понимает запоздало, он говорил, что этот человек является целым миром, что будет всегда на его стороне, будет его защищать и первым полезет в драку. Он впервые по-настоящему влюбился и любил до слёз на щеках, до непрекращающихся мыслей который месяц, до всех поцелуев, которые они разделили. Чёрт возьми, как же хочется просто обнять почувствовать запах адеколона, его руки на своей талии, аккуратно сцепленные кольцом, ещё раз услышать пьяные бредни.       Чонвону хочется слишком многого.       Но это было и это прошло. Сейчас он в порядке, по крайней мере, должен быть.       Чонвон открывает мессенджер, как только остатки сонных друзей покидают помещение после весёлого завтрака с кофе. Они просто молча пялятся в тарелки, пытаясь разделить глаза. Аватарка Джея не меняется: домашняя фотография, где он наклоняет голову вбок, губы приподняты в дразнящей улыбке.       Ранее утро, часов семь, он нажимает на иконку звонка вместо строки сообщений. Его пронизывает холодок, и он бездумно стоит несколько минут посреди кухни, вслушиваясь в гудки, холодный пол чувствуется под ногами. Раз, два, три. Он понимает, что это ошибка, и как будто в замедленной съёмке отодвигает телефон от уха, нажимая на красный. Отключив телефон, Чонвон оставляет прибор экраном вниз на столешнице, выходя из комнаты.

(Следующим утром, включив телефон, Чонвон видит двенадцать сообщений от Сону: «не забудь про студию или Ники тебя прикончит~», и одно от контакта Чонсона: «Прости, я пропустил звонок. Что-то случилось?».

Он не собирается отвечать Джею, но это не новость, потому что и Сону он тоже не собирается отвечать.

Слишком рано и ему нужно принять душ.)

      Если бы Чонвона попросили охарактиризовать то, что у них было с Джеем, он бы на некоторое время растерялся и стал дёргать за рукова одежды, поправляя. То, что у них было, точно больше дружеской симпатии и пьяных поцелуев. Долгие объятия, язык практически в глотке другого, иногда быстро и грязно, иногда медленно и чувственно, у них были сцепленные мизинцы на двоих и рассуждения, что лучше: кофе или чай. Джею всегда нравились крохотные вздохи Чонвона. Был нелепый момент, когда их не застали друг на друге, красных, растрёпанных. Сону очень громко молчал, закрывая дверь, а потом сказал, что ничего не видел.       Джей улыбался, и Чонвон тоже хихикал, пряча улыбку за рукой.       Они не встречались друг с другом, Чонвон напоминает себе, но сердцу всё равно на нелепые отговорки, больновато кровоточит, когда Джей, словно в грёбаном драматическом фильме, извиняясь, сказал что не хочет этого делать. Лицо Чонвона расслабляется, словно слова не достигают его, а руки дрожат — быстро прячет в карманы. Ах, это было. Он хочет встряхнуть за плечи задать сотню вопросов: он не хочет? Чего не хочет? Что не так сделал Чонвон? Джей его не поцеловал и не пригладил волосы, как делал обычно. Он просто стоял, неловко опустив взгляд вниз на носки их обуви.       Они больше не смеялись вместе с глупых дорам.       В мире Чонвона, смотрящего сотню диснеевских мультиков и романтических фильмов, любой человек, влюблённый в другого, должен был признаться ему. Может быть, в тот момент Чонвону не стоило отвечать привычное «Окей» с придыханием, как будто ничего не случилось, не стоило говорить, что всё в порядке. Нужно было встряхнуть Джея, потянуть за руку и прижать в стенку, заставив взглянуть на себя. Возможно, сейчас он мог бы сидеть на чужих коленях, целуя любимые губы, а не пить с Хисыном в очередном баре.       Хисын тот, кто следит за ним, но и у него бывают промахи и неудачные дни.       Как только тот отлучается в туалет, Чонвон достаёт телефон, открывая так и непрочитанные сообщения.       Он печатает «Джей я скучаю» и нажимает отправить.       Идеальное преступление без свидетелей.       Даже если Сону, Хисын и Ники замечают изменения в его поведении, то ничего не говорят. Даже если песни, которые пишет Чонвон, вызывают лишь слёзы, подавленное настроение и становятся хуже с каждым месяцем, то предпочитают тактично молчать, позволяя разобраться самому. И Чонвон не хотел бы встречаться с ними взглядами, потому что у него скоро разовьётся аллергия на друзей и их заботу. Пришлось бы говорить словами через рот, разгребая эту тему с самого начала. А Чонвон слишком занят отрицанием снова, сжимая телефон в кармане крепче; да, он виноват, что в тот день потерял контроль и отправил злополучное «Скучаю». Проиграл.       Самому себе проиграл, вселенной, жизни. Неважно. Он не должен был беспокоить человека, который о нём давно забыл.       После непрерывной репетиции одна из барабанных палочек Ники отлетает прямо в середине песни, и все смотрят на него долгие полминуты. Сломалась. Это случалось крайне редко, потому что Ники заботился о своих новых палочках, к тому же их подарил Хисын. Ники буквально кидает молнии из глаз в Чонвона, как будто это он виноват. Чонвон хватается за гитару, сильнее сжимая будто это поможет в случае чего. Сону перебирает струны гитары, как будто не при делах, а Хисын тяжело вздыхает, хватая стойку микрофона чуть крепче.       Перерыв.       Чонвон достаёт побитый жизнью блокнот из кармана, когда они оказываются с бутылками воды кто на полу, кто на диванчике. Он таскает этого малыша с собой уже год, купил, просто чтобы мысли записывать, мало ли когда его вдохновение стукнет. Каракули и многие зачёркнутые слова выводятся из-под руки Чонвона, говорит, что есть новая песня. Ники забирает блокнот из рук:       — Это не круто, хён.       Выделяя последнее, говорит; Чонвон закипает и вскакивает, чтобы забрать.       — В чём твоя проблема? — Чонвон закатывает глаза и скрещивает руки. О, он знает, они все знают.       — Вот в этом, — многозначительно говорит он, перелистывая весь блокнот и указывая на старшего, — и в этом — Хисын подлетает к Ники, беря его за плечи и ограждая от Чонвона, Сону кладёт свои ладошки на напряжённые плечи Чонвона и не даёт ему сдвинуться. — Ты думаешь, что нам нравится петь каждый раз твои песни о расставании и стараданиях? Я говорю сейчас не только за себя.       Чонвон знает. Он разжимает челюсть и выдыхает. Ники только недавно по секрету в пьяненьком состоянии сообщил, что влюбился. Глупо. А тут такое расстройство в виде Чонвона и его тупых песенок, которые надоели и в лучшем случае выжимают разочарованный вздох.       Чонвон отцепляет пальцы Сону от своих плеч и делает шаг вправо, чтобы видеть Ники. Они в чёртовой рок-группе, в конце концов.       — Я, наверное, открою тебе величайший секрет: любые песни о расставании должны быть грустными, — несмотря на то, с каким тоном это было сказано, он не чувствует победы, потому что… потому что Чонвон даже никогда ни с кем не встречался, чтобы расстаться. Чтобы расстаться, нужно встречаться. В этом была проблема.       Он не встречался.       — Ну да, это ведь то, что мы хотим слышать, находясь в студии каждый раз.       Он начинает собирать вещи, чтобы уйти из студии, громко хлопая дверью напоследок.       — Это не то, что он хотел сказать, Чонвон-а. Всё хорошо, не волнуйся, — Хисын сжимает его плечо и улыбается.       — Ему нужно остыть. Ты знаешь, он отходчивый, — мягко улыбается Сону. Чонвон почти плачет.       Им всем требуется некоторое время, чтобы прийти в себя и начать собирать инструменты.       Чонвон лежит на кровати в бардаке комнаты и слушает противную мелодию телефона, потеряного где-то здесь. Хисын или Сону пытаются дозвониться до него. Он прокручивает мысленно бесконечно их ссору с Ники, с его любимым макнэ, которого он любит; их последний разговор с Джеем; то, что он делал после. Новые строчки для песен, которые он записывает прямо так, лёжа, окружённый коробками от доставки и обёртками разных упаковок быстро приготовленной еды. В комнате холодно и лежит снег, не по-настоящему, а так, всего лишь метафорически. Слова таят у него на языке.       Он пытается писать о нежности, наполняющей сердце, каждой яркой улыбке, бессонными ночами, проведёнными за разговорами, и всяком разном о первой любви.       Чонвон только-только переехал в новый город из-за работы отца, у него не было друзей и хоть какой-то земли под ногами, на которой можно было бы прочно стоять. И сам он весь был маленький и хилый, невысокий даже для детей его возраста. Он обожает закрываться в своей комнате и запоем смотреть дорамы и аниме про любовь. А потом в его мир попадает Джей.       Пак Чонсон, если быть точнее. Со своими безумными идеями и яркой улыбкой, протягивая руку и практически умоляя сходить погулять. Чонвон понимает, что может разделить свои интересы с кем-то другим; кем-то, кому хочется говорить приторные сладкие слова, делить поцелуи в тайне от взрослых, пока их никто не видит. Знать, что тебя всегда ждут, чтобы поделиться очередным маленьким секретом на старых качелях площадки.       Чонвону с разбитым сердцем осталось только напиваться в любом вшивом баре до беспамятства.       Песни всегда помогали ему пережить многое. Это была его стихия, его душа — как угодно. Он писал, плакал, пил — и так по кругу. Спустя время казалось, что он сможет отпуститься, справиться со всем, у него всё хорошо. Чёрная резинка для волос, которую он таскает по привычке на руке. Каждый раз глупо и верно оказываясь в магазине, покупает новый блокнот, чтобы писать, писать и писать, не останавливаясь. Продуктивность группы возросла.       Многие могут подумать, что их группа создавалась просто по-приколу и детишкам нечем было заняться. Да, да, возможно, так и было, а возможно, это была судьба. Группа была названа «Star Cat», и никто никогда не должен был спрашивать почему, как надеялся Чонвон. Но это название было выбрано, потому что их первая совместная встреча прошла немного нестандартно: под звёздным небом с кошачьими ободками, даже фотка осталась.       Приятные воспоминания, сохранившиеся и по сей день в памяти каждого. Тогда с ними был Джей.       Чонвон никогда не думал о том, что его спросят, но один блогер, являющийся их давним фанатом, взял интервью.       Чонвон улыбался, глядя на краснеющего Хисына, которому приходится рассказывать о том дне. Лидеру всегда достаётся больше всех.       Изначально Чонвон являлся их лидером, но после выпуска из школы ему нужно было думать о том, куда двигаться группе. Им нужны были деньги. Сону и Ники учатся в школе, Хисын загибался в универе ради степендии, а он, поругавшись с родителями, сбежал из дома и начал работать. Времени становилось всё меньше.       Старые инструменты и большие мечты — вот на чём они держались в тот момент.       Чонвон несколько минут смотрит на деревянную дверь с многозначительной табличкой «close» в разных стикерах наверху (они наклеили её в шутку пару месяцев назад), вздыхает. И стучит, открывая. На самом деле, он не ожидал встретить там хоть кого-то, но на всякий случай. Чёрная маска облипляет его лицо, становится жарко.       Сону ярко улыбается, приветствуя его сразу, подходя и утягивая в студию, как в фильмах ужасов. На самом деле, Ники никогда не злится достаточно долго — правда, которую они все уяснили ещё много лет назад. Так что как только Чонвон оказывается внутри, Ники приподнимает бровь и двигается на диване, освобождая место рядом, вздыхает долго, тяжело. Тянет свои руки, переплетая его и Чонвона пальцы. Получается такой маленький замочек. Это приятно.       — Прости, — тихо говорит он под ухом. Смущён. Сону и Хисын болтают около инструментов, иногда кидая на них заинтересованные взгляды. — Я волнуюсь за тебя. И я знаю, насколько красивые песни ты пишешь, мне жаль, что я наговорил столько чуши.       — Знаю, ты не виноват. У нас всё хорошо, — говорит он, прикрывая глаза и проводя рукой по волосам младшего. Ники с одной стороны, как домашнее животное, ластится у нему, с другой, как бесячий младший брат, тыкает его в бок. — Мне нужно поскорее разобраться с этим, да?       По окончании записи Хисын цепляется за Чонвона, намереваясь угостить его тортиком за хорошо проделанную работу. У Ники назначена важная встреча, Сону хотел как можно скорее оказаться дома, чтобы отоспаться после трудного дня.       Они сидят в маленьком уютном кафе с очень вкусным чаем и тортиками. Сахарно-конфетный запах наполняет помещение.       — Знаешь, ты мог бы сказать Ники что-то, когда он пошёл на эту важную встречу, — выгибает бровь Чонвон, ядовито говоря, поднимает ложечкой кремовую розочку с тортика. Потребовалось некоторое время, чтобы сложить пазл, но как только он вытащил свои глаза из задницы, то Хисын стал до ужаса очевиден.       — Да ладно тебе. Думаешь, я такой глупый и не понимаю?       — Что? — обиженно выпячивая губу, говорит он, торт уже не кажется таким сладким.       — Я не хочу быть тем, на ком ты вымещаешь свою пассивную агрессию.       Чонвон фыркает; это задевает, но он кивает.       — Ну да, — говорит он. Ложка скребёт по тарелке, Чонвон отламывает кусочек и после просит открыть Хисына рот. Торт, правда, вкусный, и Хисын должен его попробовать.       — Всё будет в порядке, — довольно говорит мальчик, облизываясь, собираясь отпить из своей чашки. — Время лечит.       Чонвон улыбается, откидываясь на сиденье, и осмотривает кафе: людей мало. На фоне играет очередная попса. С ним, конечно, всё будет в порядке.       Первый настоящий поцелуй Джей подарил Чонвону сразу после их первого концерта в одном из баров города. Раньше были только неосторожные взгляды, нелепые касания и старания быть как можно ближе друг к другу. Август, липкие руки, размытая подводка под глазами — скорее всего это был выброс адреналина, алкоголь, что угодно. Он мог смотреть только на Джея в толпе. Или, может, было что-то такое глупое и приторное, как любовь.       А после была уже весна. У Чонвона в наушниках играла сладкая песня о любви, только что выпущенный хит. Вообще-то он должен быть первокурсником, может быть, даже ещё успеет подать документы, чтобы поступить.       Джей, который никогда не следил за временем, опаздывая каждый раз. В этот раз превзошёл себя, когда Чонвон шёл с его любимым ягодным тортом в гости, собираясь позвать его на свидание. Ему девятнадцать, он влюблён до краснеющих ушей и его съедает предвкушение, когда стоит постучаться в дверь комнаты Джея.       В их общежитии охрана работала очень плохо, потому что проскользнуть труда не составило вовсе. Чонвону даже красться или звонить не пришлось.       Его не впустили в комнату сразу же, что заставило Чонвона нахмуриться. Джей закрыл за собой дверь, когда выходил, и Чонвон успел только услышать звуки сериала, который, кажется, смотрел его сосед. Джей выглядел очень красиво и по-домашнему: спортивный костюм, очки и бальзам на губах. Глаза яркими звёздочками цеплялись за каждую деталь, но отчего-то было ощущение тоски и грусти.       Любовь Чонвона тихо притаилась в глубине его сердца, наблюдая. Торт был спрятан за спину, и праздничная ленточка смялась.       — Прости, — говорит он, прикладывая руку к шее совсем неуверенно, и Чонвон хлопает глазами непонимающе. — Я больше не хочу этого.       И правда? Серьёзно, в этом вины Джея как таковой не было. Может, немного, но и Чонвон тогда был виноват. Они затеяли это вместе.       Чонвон не должен был целовать его. Джей не должен был ему отвечать. Чонвону нравились эти ощущения, щекочущие нервы, потому что ему было семнадцать; это весело, потому что ему семнадцать и в это время все пробуют что-то новое. Джей позволил ему дышать. А потом перекрыл вентель.       Может быть, между ними что-то было, а может, пустые сообщения и глубокомысленное ничего. Кто может сказать.       Он забудет Джея через неделю в любом случае, ему частенько напоминали о проблемах с памятью.       Это тупо.       Чонвон не может даже пройтись по городу, не подумав об их сцепленных руках и быстрых поцелуях, нелепых песнях о любви, которые они слушали вместе, пока ехали в автобусе. Он смотрит на библиотеку, и в голову лезут занятия по математике, когда старший пытался научить его решать уравнения. Вместо универа он ссорится с родителями, устраивается на работу подальше от этих мест, чтобы не дай бог не столкнуться с ним, чертовски страшно снова увидеть эти глаза. Ещё страшнее увидеть его счастливым. Он больше не выискивает новинки песен и ни с кем не делится тем, что чувствует. Больше не учавствует в деятельности группы. Его мысли кажутся чужими и руки не слушаются, когда он пытается написать хоть слово. Он обожал быть как можно ближе к Джею, обнимая его, даже когда нужно было работать и вдохновение било фонтаном. Джей обнимал его сзади, пока Чонвон с наушниками на ушах увлечённо записывал в блокнот что-то о звёздах.       Чонвон кривит лицо, поправляя волосы.       — Ты вообще тут? — кидает Хисын, поднимаясь из своего положения на коврике для йоги. Что это было: собака мордой вниз, младенец, может, змея какая-то? В любом случае странно.       — Чего? — спрашивает он, кутаясь в толстовку (это была не его толстовка), оборачивается на слова, облокачиваясь на подоконник.       Из ноутбука играет очередной аниме-плейлист, потому что Хисын фанат японской музыки, аниме, групп.       Забавно получается.       — Ты как будто пропадаешь. Понимаешь? — говорит Хисын, подходя ближе. Оу, оу, мысли Чонвона начинают нестись со скоростью пять сантиметров в секунду. Он не хочет приближающегося разговора. Хисын совсем близко становится, Чонвон, кажется, забывает дышать, он поворачивает голову, беря его руку в свою. — Ты не отвечаешь на сообщения в последнее время, — он делает паузу, бегая глазами по комнате, и его голос тихий и мягкий, успокаивающий — думает Чонвон, если бы только он не говорил то, что собирается. — Это толстовка Джея, не так ли?       — Не продолжай! — Чонвон вырывает свою руку, тут же отходя на два шага назад, пугаясь своей громкости. Джей, Джей, Джей — и Хисын смотрит на него этим взглядом, жалея его, как будто единственная его проблема — это грёбаный Джей, будто он не знает, что ответ: «да, блять, конечно». Разве это мог быть кто-то другой? Хисын, ошаломлённый, моргает и делает два шага вперёд, оказываясь рядом. Чонвон кусает губу, он не хочет слышать что угодно. Это горит и скребётся, стремясь выбраться вверх, он чувствует, как начинает щипать нос, и облизывает губы. — Не продолжай. Не говори о нём.       — Ян Чонвон, — начинает Хисын разочарованно, сжимая глаза и дотрагиваясь рукой до переносицы. Он никогда не повышал голос, но вот сейчас Чонвона ругают, словно детсадовца, будто он сделал что-то неправильно. Какой же он глупый. — Ты думаешь, я в восторге от того, что ты такой? Мне больно видеть, как мой лучший друг с каждым днём становится всё больше и больше несчастным. Я волнуюсь, хорошо? Мы все волнуемся. Просто… тебе нужно забыть о нём или… или, не знаю, напиши ему, позвони, — Хисын обнимает его, прижимая к себе, Чонвон трёт между пальцев низ толстовки, чёрная ткань сворачивается в трубочку и снова распрямляется. — Это жестоко, если ты единственный, кто страдает. Это нездорово.       — Хах, зато начинать учить японский язык только ради одного парня — это здорово, — тихо произносит Чонвон. Хисын отходит от него, не зная, куда деть свои руки, мечется, сгребая в портфель блокноты со стола. Блять. Блять. Блять.       Он обувается слишком быстро.       Чонвон пытается догнать, слишком поздно поняв:       — Хён, подожди…       — Да пошёл ты, — кидает напоследок Хисын, и дверь хлопает, оглушая. Чонвон остался один в прихожей, музыка слышится чем-то слабым на фоне.       Он придурок.       В его сообщениях противным висит «Я скучаю» от Джея.       Он выключает телефон и зарывается в подушку.       Хисын игнорирует Чонвона; было бы странно, если бы не. Даже во время репетиций, даже когда они сидят в мясном ресторанчике, передавая друг другу мясо для жарки.       — Что-то случилось? — Сону выскакивает, как зайка, когда Чонвон выходит из туалета, пугая до чёртиков. — Имею в виду у вас с Хисын-хёном.       Он выглядит расстроенным и ждёт ответа.       — Я спрашивал у Хисына, но он молчит и куксится. У вас что-то произошло? — возникает Ники у другого его плеча. Что за нападение со всех сторон, выглядит как что-то заранее продуманное, хотя ни один из них думать не умеет.       Как ангел и демон. Чонвон не думает, что справится. Оба смотрят на него с надеждой, он не должен говорить, что Хисын влюблён в Ники или что они поссорились из-за того, что Чонвон не выкинул одежду, оставшуюся от Джея. Чонвон щёлкает языком, сбрасывая этих демонят.       — Ничего, — нагло и совсем неуместно врёт Чонвон. Ни один из них не выглядит убеждённым, когда перекидываются кислыми взглядами. — Я разберусь с этим… потом.       — Хорошо. Удачи с этим ничем, — вежливо говорит Ники, убирая свои руки с его плеча.       Чонвон заказывает ещё мяса для их компании, как только они садятся за столик.       Вечером довольно холодно.       Чонвон не ждал ответа, если только в своих мечтах, он мог забыться и придумать сто и один вариант того, как бы ему ответили, как бы он ответил-то в реальности. Звучит как нонсенс. Джей был тем, кто не хотел Чонвона, отношений с ним и оборвал все связи. Так что да, он не ждал ответа. Но сейчас, если они смогут что-то восстановить, хотя бы немного того, что было.       Прошла пара недель, в которых ничего особо не изменилось. Во время репетиций становилось напряжённо. Они встречались трижды в неделю: понедельник пятница и вечер субботы, — для репетиций и обсуждения того, куда их пригласили. Функции менеджера чаще всего выполнял Сону или один из них, у кого есть свободное время.       — Не собираешься извиняться? — стальной голос Хисына выводит из задумчивости.       Сону и Ники вышли, чтобы купить им всем по напитку и запастись закусками, что явно неправда, потому что они хотят, чтобы эти двое решили свою проблему.       Чонвон пялится на свою гитару, которую в данный момент держит ремешок и честное слово. Его руки снова мнут край одежды и он тяжело вздыхает, дёргая резинку на запястье. Несколько раз он пытался поговорить, но терпел неудачу. Чонвон очень скучает по Хисыну. Так странно, что когда дело касается песен, он всегда может что-то из себя выдать для приемлемого результата, но когда дело доходит до личных разговоров, всё что он может делать, — это глупо пялиться на собеседника в надежде, что его простят.       — Я прошу прощения, — мямлит он, повернувшись и выдохнув. Хисын кажется всё ещё недовольным. — Я очень виноват. Мне не стоило говорить то, что сказал. Это было некрасиво с моей стороны.       — Ага. Было, — выдыхает Хисын, забавно жмурясь и соглашаясь. Чонвон чувствует, что должен упасть на колени и стукнуться головой об пол. — Я хотел быть хорошим другом для тебя.       — Я знаю, мне не стоило, — он до побелевших костяшек сжимает низ футболки.       — Чонвон, — сдаётся его друг, мягко подзывая к себе в объятия. Он меньше напряжён, чем подрагивающие плечи Чонвона. Его обнимают чужие большие руки, позволяя раствориться и всхлипывать, — это нормально, что ты ещё любишь Чонсона. Буду откровенен: мы все так или иначе скучаем по нему. Но тебе стоит вместо этого только поговорить с ним. Что ты теряешь?       Он мотает головой, чувствуя влагу на глазах, хватаясь за кофту Хисына и комкая её в руках.       — Нет, не знаю, — задыхается он, умоляет, делая шаг назад, он вытирает руками слёзы, которые не прекращаются. Почему, он не может остановиться? Столько раз получилось.       — Хорошо, — Хисын поджимает губы и притягивает его обратно, обнимая и позволяя плакаться в своё плечо, — я понимаю. Мы придумаем, что делать.       И ему хочется верить.       Вечером Чонвон в темноте своей квартиры пишет сообщение в заметках на телефоне, потом уже в чате. Сначала это было о чём-то, длинное болотистое о чём-то со всеми переживаниями, а потом оно было стёрто слезами, пишет и стирает. В итоге он отправляет лаконичное: «Да, и я».       Ответ Джея приходит слишком быстро, Чонвон даже не успевает испугаться.       Он хочет встретиться.       Чонвон икает и по какой-то причине вызывает такси. Едет долго. К Хисыну.       Стучит в дверь и понимает. Понимает, что пиздец. Четыре утра, он просто приехал к нему без ничего и даже без какого-то внятного объяснения, потому что его мозгу нужно было безопасное место. Он немножко рассеянный.       Хисын распахивает дверь, явно собираясь возмущаться, когда его взгляд падает на Чонвона в кожанке и пижаме. Пижама в клеточку и взъерошенные волосы, они, кажется, разговаривают с его другом дольше, чем он сам, и Чонвон открывает рот, чтобы издать звук, быстро развернуться и уйти.       — Я домой.       — Четыре утра, — зевает Хисын, приглаживая волосы и медленно моргая, его тело наклоняется вбок и он скользит по косяку вниз, а кажется, что в другой мир, — ты чего?       — А ничего, — фырчит Чонвон, широко раскрыв глаза. — Просто приехал побесить тебя, чтобы не выспался.       — Ага.       Хисын хватает его за руку, затаскивая в квартиру, и ведёт прямо к своей кровати. Такой милый, когда сонный. Даже слишком, чуть не врезался в стенку, но спасибо, что дошёл живой.       — Я буду активен ещё минут пять, а потом отрублюсь, так что лови момент, — оповещает Хисын, укладываясь сбоку на кровати, подбирая под себя одеяло. Между ними ещё приличное расстояние. За окном начинает расцветать.       — Я случайно написал Джею.       Чонвон краснеет и язык прилипает к нёбу. Так-то он даже позвонил.       — Написал?       — Случайно! — выдыхает он, глядя на шокированного друга. — В первый раз…       — Так…       Хисын даже приподнимается и сонно приоткрывает глаза, действительно пытаясь быть в сознании.       — Эм. Я его игнорирую. Знаю, что тупо, но ничего не могу поделать с этим. Он написал, что скучает и хотел бы встретиться, — отвечает, глядя куда угодно, лишь бы не на Хисына, кажется, окончательно проснувшегося.       — Ты молодец, — мягко отвечает Хисын и тянет свои руки, — ты большой молодец, мой мальчик так вырос, — и обнимает его, придвигаясь ближе, Чонвон чувствует себя рыбой в консервной банке. — Ты можешь делать что хочешь, главное, чтобы тебе было комфортно, даже если потребуется много времени.       — Но, — перебивает его Чонвон, быстро хмурясь, когда его рот накрывает чужая ладонь.       — Тише, тише, тише, сейчас четыре грёбаных утра и мы собираемся спать до семи, а потом выпить воды с лимоном и поговорить.       Утром они на самом деле встают в десять утра, пекут блины и заваривают чай из коллекции Хисына. Чонвон знакомится с его соседом, Джейк очень милый. А потом как-то так выходит, что они все вместе пишут новую песню.       — Блять, Джей, — пьяно выдыхает в чужое лицо Чонвон. Он не помнит, как тут оказался и в какой момент потерял своих друзей в этом клубе.       — Не Джей, — отвечает разочарованно очевидно не Джей, и Чонвон делает шаг назад. И правда, парень действительно был не Джеем, и Чонвон даже не знает, когда успел отделиться от своих друзей. Он моргает пару раз, извиняясь, и идёт к бару на шатающихся ногах.       Что ж, Сону. Да, Сону, его он знает, это хорошо. Чонвон приваливается рядом с мальчиком, в руках у которого, наверное, потрясающе вкусный стакан с водой (Сону не был любителем алкоголя). Они сидят, наблюдая за Хисыном и Ники некоторое время, кажется, этим двоим весело на танцполе.       Тошнит от того, что он как-то оказался в руках какого-то парня, упс, кажется, он испортил ему секс на одну ночь. Что ж, на самом деле, ту секунду, которую Чонвон смотрел на него, парень казался милым и понимающим, так что скорее всего он найдёт себе кого-то.       — Итак, Чонвон? — предлагает Сону, слегка хихикая.       — Скучаю по Джею, — слегка воет он, выпивая залпом чужой стакан. — Меня изнутри ломает даже спустя столько времени. Хочу к нему. Я уже почти заказал машину.       — Окей, тебе уже хватит, — говорит он действительно утешительно, похлопывая по спине. Если из Сону был плохой пьяница, то из Чонвона был просто пьяница. С языка слетали абсолютно все мысли. — Поедем домой, м?       Чонвон надувается.       — Хочу к Джею.       — Ох, ты ж наш крошечный хлебушек, — он тянет Чонвона за щёчку. — Может быть, позже, когда ты ему ответишь.       Он чувствует, как его усаживают на чью-то спину. Ох, несут куда-то в сторону. Холодно. На улице прохладный воздух. Не хватает моря, потому что жить у моря круто, а они не живут у моря, как неудачники какие-то. Да что там море, они даже рядом с Джеем не живут, вот где настоящая проблема.       — Идём домой, только не падай, — напевает Хисын, перехватывая его под ляжками удобнее. Чонвон бурчит что-то в затылок и затыкается под чужой смех.       Ещё два непрочитанных на утро.       «Чонвон? Прости»       Он берёт телефон в руки спустя час и через некоторое время жмёт отправить, пока не передумывает.       «Хорошо. Где увидимся?»       Этот глупый фильм продолжается, и Чонвон не понимает, почему ему выдали главную роль. С него же явно актёр никакущий. Отстой.       — Нормально? — спрашивает Чонвон, крутясь перед зеркалом в полный рост и тремя друзьями, сидящими на кровати Хисына. Обычная классическая рубашка, чёрные джинсы. Ничего сверх яркого, чтобы Джей не решил, что тот наряжается для него. Маленькая серёжка с черным котом в ухе говорит об обратном, но кто обращает на такое внимание.       — Ага, ты секси, — кричит Сону, пока фоткает его, и мило хихикает.       Хисын вздыхает, но просит скинуть фотку в общий чат. Им нужна обложка для грядущего альбома.       Ники закатывает глаза и понимающе улыбается, глядя на старшего.       — Ты уверен, что хочешь этого?       — Наверное.       — Если что, я знаю как избавиться от трупа без последствий! — заявляет Сону, и все трое смотрят на него нечитаемыми взглядами.       Ничего нового.       — Ла-а-адно. Просто поговори с ним и не сдерживай себя. Пни его по коленной чашечке — шутит Хисын вставая и обнимая его, Чонвон растворяется в объятиях.       — Хорошо, — говорит он, пытаясь успокоить быстро бьющееся сердце.       От встречи с Джеем его разделяет лишь одна быстрая поездка на метро.       Он пытается не трогать резинку на своём запястье и держаться прямо, смотря в чужие тёмные глаза. Ах, а ведь когда-то они были такими родными. Джей сидит тоже с нестественно прямой спиной и дёргает цепочку на своих джинсах под столом, слышно как звенит. Это маленькое кафе, где минимум людей. Удачно, если Чонвон заплачет, то никто не заметит.       Джей такой красивый. Теперь блондин, его кожа буквально светится, даже можно сказать, что стал выглядеть старше, что заставляет Чонвона только больше пускать слюни. А он тут не для этого!       И не то чтобы они даже не общались все эти месяцы. Чонвон и Джей были подписаны друг на друга в социальных сетях. Джей иногда писал на аккаунт их группы. Чонвон почти уверен, что Джей был на нескольких концертах. Джей перекрасил волосы, он в большом мягком кардигане, который так и манит потрогать. Выглядит более собранным. Чонвон единственный, кто топчется на месте.       — Чонвон, — прошло так много времени с тех пор, как он слышал его голос. Мило. Он должен произносить его имя чаще. — Чонвон-и, я…       — Да, всё нормально, — повторяет свои же слова, которые были сказаны перед чужой дверью год назад, перебивая, машет рукой из стороны в сторону. С ума сойти, прошёл уже год или больше? Честно, Чонвон не следил за временем, — ты не должен извиняться.       Джей молчит, кусая губу, и смотрит вниз на свои руки.       Чонвон дёргает резинку на своём запястье, не слишком сильно и открывает рот. Эта глупая привычка и резинка для волос, которую Джей забыл в его квартире давным-давно, когда пытался отращивать волосы.       — Знаешь, Чонсон, — начинает он официально и с горящими глазами, как будто планировал речь целую ночь вместо того, чтобы нервничать. Джей тоже смотрит на него, но не так уверенно, кажется, он не может поверить в то, что этот момент происходит, — когда мы перестали общаться…       — Я… — говорит тихо Джей, перебивая, — я перестал с тобой.       И серьёзно, Чонвон не уверен, хочется ли ему плакать или смеяться, или как советовал Хисын, ударить его по коленной чашечке.       — Да, — прикрывая на секунду глаза, выдыхает, сжимает и разжимает кулаки, он должен это сказать, это то, зачем он пришёл, в конце концов. — В тот день я был безумно счастлив. Знаешь? Я очень ждал этот день, купил твой любимый торт и всё такое глупое и романтичное. Думал, поговорим о нашем будущем. Может быть, мы смогли бы даже снимать вместе квартиру и потом, — он выпивает воды из стоящего рядом стакана, сжимает свои пальцы, переплетая между друг другом. Жалко, Чонвон уверен, что выглядит жалко, — я хотел признаться и попросить тебя быть моим парнем.       Джей моргает.       Чонвон отводит глаза, краснеет, чувствует жар на щеках, продолжая:       — Я знаю, что то, чем мы занимались, нельзя было назвать отношениями. Это было глупо, гормоны, нам было удобно друг с другом. Я знаю, что было. Но мне любопытно, могло ли это стать чем-то большим? Мы были друзьями, очень близкими, ты, кажется, понравился мне даже до того, как я по-настоящему разобрался в себе. Хотелось сказать спасибо, наверное.       — Чонвон, — говорит Джей, всё ещё продолжая нелепо моргать. Чонвон обращает внимание на интонацию, с которой он говорит, и не понимает, почему его продолжают прерывать, — я хотел. Я бы хотел, чтобы это стало большим.       Чонвон застывает, открывая рот, из которого вылетает только один вопрос:        — Что?       — Я хотел встречаться с тобой. Я, ох, боже, никогда не говорил, что для меня происходившее между нами было очень важно. Это было лучшее в моей жизни. Мне хотелось большего, но мы никогда не поднимали разговор об этом, и думал…       — Что я не хотел, — у Чонвона отвисает челюсть, когда он договаривает фразу за Джеем и указывает на себя. Это невозможно. По всем канонам мироздания этого не может происходить, Чонвон медленно прикрывает ладошками рот, у него начинают слезиться глаза. Всё это время у Джея тоже было разбито сердце, он страдал.       — Но ты хотел, — тихо говорит Джей, проводя рукой по волосам.       — Но я хотел, — так же тихо отвечает Чонвон, мыча что-то под нос, — это… Это была ошибка.       Он вскакивает из-за стола, оставляя Джея, и выходит из здания. Это какой-то глупый сон, он опять напился и отсыпается на своей кровати.       Впервые за долгое время он чувствует чужое прикосновение к своему запястью. Джей держит его. Чонвон вытирает слёзы другой рукой, поворачиваясь к нему.       Джей притягивает его к себе, Чонвон утыкается в чужую грудь. Кардиган действительно мягкий, понимает он. Так тепло.       — Чонвон, — говорит он с невероятным, кажется, облегчением, задыхаясь, — Чонвон-и, это не была ошибка. Ты не мог подумать, что я забыл тебя.       Ох… это действительно.       Чонвон думает, что для человека, который никогда не был плаксой, он слишком часто за последнюю неделю рыдает.       Они оказываются в парке на скамейке перед озером с лебедями, когда Джей притаскивает ему зелёный чай.       — Спасибо, — говорит Чонвон, принимая стаканчик. Неплохо. Его глаза ещё красные.       — Чувствую себя таким тупицей. Скучал по тебе, а должен был… просто ну поговорить, а не накручивать себя. О боже, это звучит так просто, я ужасен.       Джей смотрит на носки своих кроссовок и неловко поправляет одежду.       — Это несправедливо, ты всегда мне нравился слишком сильно, — он сжимает пустую чашку и смотрит на дно, будто там есть ответ.       — Ну теперь я в этом уверен, — говорит он со смешком, и сердце Чонвона исполняет акробатический трюк на десять баллов от судейского состава. Он чувствует, как Джей берёт его руку в свою и переплетает их пальцы. Слёзы опять наворачиваются на глаза. — Будь готов к тому, что прозвучит тупо, так… Ты был гитаристом группы, в своей стихии, ты выглядишь на сцене невероятно, улыбаешься, заводить толпу. Ты такой невероятный. Чонвон самый лучший гитарист и продюсер, которого видел мир. И кто-то такой как я? Нет, это невозможно.       Чонвон шлёпает его другой рукой по щеке. Это не больно, это просто что-то, что он хотел сделать. Джей смотрит на него, потом опускает взгляд на его губы, поднимает.       — Ты тупой, — серьёзно говорит Чонвон и добавляет: — Я когда-нибудь вёл себя, так будто ты мне не нужен?       Город задыхается от любви.       — Нет, — он выдыхает и трёт глаза, освобождая руку Чонвона, он скучает по потерянному теплу, — просто ты должен понять. Ты звезда, тебя ждёт большой успех. У тебя куча фанатов и каждый хотел бы обладать твоим номером. Где был бы я в этом плане? Кто я такой? Я испугался, — говорит он и вздрагивает от руки Чонвона на его колене. — Ты самое дорогое, что было в моей жизни. Что бы стало со мной, если бы в один день ты ушёл?       — Что ж. Это заняло время, но мы поговорили, — выдавливает он, похлопывая парня по коленке, и поднимает руку выше. — И ты так же самое лучшее, что было в моей жизни, — потому что Джей должен знать, что Чонвон тоже смотрит на него. Видит его. Так было всегда только они вдвоём. — Мне плевать на всех, кроме тебя. Даже если бы я добился успеха, ты всё, что мне нужно. Ты первый человек, протянувший мне руку в незнакомом городе, когда я переехал. Как бы я не пытался забыть о тепле твоих объятий, у меня бы не вышло.       — Угу. Кажется, теперь я знаю.       — А теперь, когда ты знаешь, — говорит он, внезапно смущаясь, придвигается ближе, на пробу протягивает руку, Джей сразу переплетает их пальцы. — Что ты хочешь?       — Хочу стать лучше и попробовать.       На улице пахло весной и цвела сакура. Забавно, что они спустя год снова оказались в весне вместе. На этот раз правильно.       — Да, — говорит Чонвон, наконец ярко улыбаясь своей позабытой улыбкой с ямочками, потому что наконец чувствует счастье. Кажется, больше нет в груди этого комка спутанных нитей, который мешал жить, и теперь ему позволенно спокойно дышать. Джей хочет с ним встречаться. Они действительно были немного глупыми, но сейчас собираются все наверстать. — Да, давай попробуем.       И это действительно становится лучше.       Джей водит его на свидания в разные места, которые они выбирают на выходных, составляя список. И Чонвон задыхается от смеха, бьёт его по ноге, когда этот любимый кусочек человека предлагает опять нарядиться в котов и пойти голосить песни на всю округу. Он также сообщает ребятам о нелепом стечении обстоятельств и позволяет Джею каждый раз угощать их кофе после репетиций.       — Эй, — говорит он мягко в микрофон, улыбаясь, они отыграли уже две довольно сложные песни, им нужна небольшая педышка, — эта песня действительно важна для меня. Она посвящается самому дорогому человеку для моего сердца.       Он ищет со сцены глазами Джея. Это легко, он привык, первое, что бросается в глаза — это его блонд. Сколько раз говорил, что корни нужно подкрашивать? Второе — это выражение удивлённого лица, Чонвон смеётся.       А потом он начинает петь, занимая место главного вокалиста, что случается редко (но метко). Это одна из песен написанная не так давно, может быть, месяц назад, когда он валялся в сугробах, тут и там и ловил снежинки языком. В груди не чувствуется того камня и больше не хочется плакать, он может с удовольствием петь эти строчки и надрывать голос. У него есть человек с самыми блестящими глазами, и он смотрит на него. Он любит его.       Когда Чонвон спускается со сцены после того, как они отыграли весь сет, немного кружится голова. Джей подлетает, словно маленький ураганчик, сбивая с ног, ох, он действительно подкачался за то время. У них разная комплекция, и Чонвон не может перестать думать об этом.       — Джей, детка, ты тяжёлый и мы мешаем людям пройти, — Чонвон воркует над ним и проводит рукой по спине, похлопывает. — Почему…ты плачешь?       — Нет, — говорит он весь в слезах, надувшись. Чонвону приходится утянуть его к их небольшому фургону, к которому скоро подойдут и остальные, но пока у них есть время.       О. Он так любит его.       — Песня, — скулит он, шмыгая, и всё ещё прячется в основании шеи своего парня, — хорошая.       Чонвон смеётся и помогает Джею подняться, чтобы они могли смотреть в глаза друг другу, вытирает его слёзы руками; довёл такого чудесного парня до слёз. Он ужасен.       — Да? Я старался, — подмигивает Чонвон и оставляет быстрый поцелуй на кончике носа. — Я написал ещё очень много песен для тебя.       — Могу я поцеловать тебя? Прямо сейчас, — на всякий случай уточняет он, прижимая Чонвона к машине. Кажется, он никогда не привыкнет к смене атмосферы рядом с ним буквально за две секунды.       Чонвон больше не тратит времени на слова, прикрывая глаза, и тянет Джея за футболку, вжимаясь своими губами в его, наклоняет голову. Джей обхватывает его талию руками, сжимает и Чонвон выдыхает в его губы тихо. Спустя год это ощущается так же хорошо. Руки, губы, звуки. Он скучал, так скучал по нему.       Несмотря на то, что они торопятся и их может кто-то увидеть, поцелуй выходит долгий, медленный, так, чтобы растопить не только чувства, но и кости к самым внутренностям. Джей отстраняется, оставляя дорожку поцелуев на его челюсти, и падает в объятия.       Он снова может целовать Джея, ощущать вкус его кожи. Целовать Джея, обнимать его. Глаза начинают слезиться.       — Я так скучал. Ты не представляешь, как я был счастлив, когда ты позвонил.       Чонвон занервничал, вспоминая, и отстранился, чтобы взять лицо Джея в свои ладошки. Он смотрел на парня перед собой мечтательным и влюблённым взглядом. Щёки преобрели красный оттенок.       Наклоняется для ещё одного поцелуя и чувствует чужую улыбку. Мягко.       Они отстраняются друг от друга, ловя слишком интимные взгляды для их этапа отношений. А так же они же всё это время были на публике! Да, за машиной, но на публике и неизвестно когда подойдут остальные. Чонвон пока не хочет слишком афишировать это.       — Не знаю, насколько я тороплю события, но не хочешь стать моим парнем? — Джей не знает, кажется, хихикать ему или плакать, поэтому он прикрывает рот ладошкой и ждёт ответ Чонвона, который невольно застыл в его объятиях.       — Ты придурок, — он бьёт его по плечу и тоже начинает хихикать, Джей прислоняется к его лбу, это выглядит смешно. — И, да, я хочу. А Хисын-хён сказал, что не стоит исполнять эту песню. Стоило её первой исполнить, чтобы ты украл меня прям со сцены. Или поцеловал на сцене, как бы наша популярность подскочила.       — Безумный фанат похищает звезду мирового масштаба, — прыскает Джей в кулак и клюёт кончик носа Чонвона.       Чонвон возмущённо фыркает и машет ребятам, выходящим из клуба, отодвигая Джея в сторону.       — Так? — Чонвон хлопает глазами, глядя на невероятную картинку, представшую перед его глазами.       Ники и Хисын измазаны в торте, Джей в наклейках с пикачу, Сону, как обычно, молодец, находится далеко от всего пиздеца, сидя в телефоне и смотря видео с котиками.       — Ребята, вы не переживайте, они адекватные. Чаще всего… — предупреждает Чонвон, приглашая двух незнакомых парней зайти в студию.       — Когда не под пивом, — хмыкает Сону и фоткает двух парней, — на память.       — Поздравляем с официальным первым днём в качестве участников команды «Star Cat»! — говорит Джей дудит и выстреливает хлопушкой.       Джейк и Сонхун переглядываются, прежде чем повернуться и заметить, что Чонвон предусмотрительно захлопнул дверь.       Джейк определённо хорошо поладил с Чонвоном после их ночных поседелок и как-то в не очень трезвом состоянии сказал, что готов стать для них менеджером. На трезвую голову он повторил всё то же самое, против никто не был, на том и было решено.       Сонхуна они подобрали совсем случайно: собирались искать нового барабанщика из-за того, что Рики придётся на некоторое время покинуть страну по семейным обстоятельствам, а тут сразу такой красивый, перспективный, талантливый молодой человек. В баре давался живой концерт, и Чонвон бы никогда не поверил, что Сонхун всего лишь заменял настоящего барабанщика этой группы.       Было решено после того, как они обговорили все детали, устроить вечеринку-сюрприз.       Чонвон успевает заметить зорким взглядом, как Хисын держит Ники за руку под столом, и посылает ему взгляд. Хисын закатывает глаза и делает знак рукой, мол, потом расскажет. Хорошо-хорошо, это действительно неожиданно.       — Чонвон-и, — говорит Джей на ухо, чтобы Чонвон испугался до усрачки и обратил на него внимание. Он перемещает свою руку на его колено, — мы ведь потом вернёмся домой, да? Будем смотреть нетфликс? Расслабимся.       Чонвон краснет и смотрит на других ребят за столом.       — Похоже, сериалы на тебя плохо влияют.       На выдохе говорит Чонвон, но перекладывает руку Джея чуть выше.       — Да ладно, я же так стараюсь. Я буду вести себя хорошо.       — Да-да, делай что хочешь, — сдаётся без боя Чонвон, ехидно улыбаясь.       — Эй! — кричит Сону, привлекая внимание. — Мы должны нацепить кошачьи уши.       — И хвосты? — тихонько спрашивает Сонхун. — Не думал, что это такая группа.       — Тебе я могу лично хвост прицепить, — говорит Сону, очень плохо подмигивая двумя глазами.       Что ж, это было забавно. Чонвона прорывает на смех, а за ним начинают смеяться и остальные, словно по цепочке.       Когда он открывает глаза, то понимает, что не мог бы желать большего.       — Кого первым из новеньких мы измажем тортом? — весело спрашивает Чонвон, наблюдая, как эти двое начинают вставать со своих мест, Ники и Сону бегут их ловить, Хисын снова мотает головой из стороны в сторону в притворном раздражении, Джей украдкой целует его в щёку, пока остальные заняты.