Кровь, сигареты и бутылка водки

Очередная стычка «Долга» и «Свободы» произвела фурор. Куча убитых, куча раненных, а главное, ради чего? Кто-то что-то сказал, второй принял на свой счёт и понеслась. А самое главное, а зачем сюда приплели Одиночек? У Ваты ужасно гудела голова и щемило сердце, ничего нихрена не было ясно. Сейчас Воронин был злее самого свирепого и голодного волка, а Грачёвской приходилось выслушивать чужую ругань и понимать, что её обеспечили работой на несколько дней уж точно. — Скажи-ка мне, горе-Авиатор, ты долбоëб? — сурово спросил генерал, скрестив руки на защитной амуниции, смотря в глаза сержанту, который молчал, — ты на кой хер на провокацию повёлся? — спрашивает тот, недовольно цокая языком, когда на его вопросы молчат. А что сказать? Всё произошло слишком стремительно, Авиатор даже и не думал, к чему это приведёт, а надо было. Чиж его убьёт, когда отряд вернётся, вот так выебнулся. — Чë ты молчишь, как партизан на допросе? Отвечай, блядь, когда спрашивают, — Воронин подходит к ближе и пинает по чужой ноге, попадая с размаху по больному колену, заставляя Авиатора зашипеть от боли. — Я уже всё сказал, — рычит сталкер, понимая, что наделал он дел очень стремных, а самое главное — подставил медика на их базе. Сашке же расхлебывать все последствия. — Прекрати его бить, товарищ генерал, — женщина подаёт голос, в котором кроется волнение и усталость от всей этой пляски, — мне его ещё лечить и будет лучше, если без дополнительных травм, — лезет она под горячую руку без какого-либо страха, зная, что её вряд ли тронут. Вот что-что, а хорошего медика так просто не достать. — Давай ты не будешь лезть? Я понимаю, что медики у нас народ редкий на Зоне, но я сейчас не с тобой разговариваю, — Воронин оборачивается, смотрит на Вату, которая смотрит ему в глаза без страха, видать, он у неё просто атрофировался. — Ты, случайно, не забыл, что я не только хирург, но ещё и бывший патологоанатом? — это «ты» звучит настолько внезапно и резко, что Авиатор раскрывает рот. Такого он ещё ни от кого не слышал, да и вообще не видел, чтобы кто-то спорил с генералом! Надо будет рассказать ребятам. — Не понял, это ты щас на че намекаешь? — генерал хмурится, злобно скалится и уже цепляется с врачом, которая закатывает глаза и хмыкает. — На то, генерал, на то. Ладно Авиатор дурак молодой, а ты туда же? Ну-ну, губить своих же, — в помещении нависает целый грозовой фронт, сержант находится в ахуе, впервые слыша перепалку между генералом и медиком. Какой там до объяснений, что произошло, тут вон какое зрелище! — Чë? — у него явно целый поезд личного мнения о себе, как о самом главном, но это заставляет Грачёвскую подняться с места, поправив старый простецкий медицинский халат. — Почëкай мне ещё тут, блять, — она резко и сильно бьет по столу, создав резкий хлопок, который заставляет обоих мужиков моргнуть глазами от удивления, — ты понимаешь, что лечить людей приходится долго, под личным наблюдением и, как правило, не без кривых последствий? — вот оно, то самое, что заставляет обоих долговцев переглянуться между собой. Саша трет переносицу, зажав её между указательным и средним пальцев, — ты закончил его допрашивать? Если да, то я забираю этого Чиполлино и иду оказывать необходимую помощь, если нет, то закругляйся, меня люди ждут, в цирке я в последний раз была лет в двенадцать, но клоунов вижу до сих пор, — она вздыхает и убирает руку от лица, — ну, чего вылупились вдвоём? Я не собираюсь смотреть на избиение, когда я могу его пресечь, — кажется, терпение, которым обладала Вата, иссякло. На неё постоянно вешалась куча работы, если у кого-то были серьёзные ранения, то Грачёвская сидела часами и наводила марафет, чтобы человеку после травмы было легче, вот что значит, когда врач отвечает тем требованиям, которые должны соблюдаться. Злость Воронина исчезла слишком быстро, возможно, это связанно с удивлением, ему ещё никто и никогда не перечил. Кого Чиж к ним притащил? И где он вообще её нашёл? Он нихрена не понимал, но решил последовать чужому совету. Не хватало еще драки на ножах устроить, чтобы окончательно крыша съехала с катушек. — Иди отсюда, — рычит генерал, смотря на сержанта, тот быстро встаёт, кивает и бегло уходит за дверь. — Спасибо, товарищ генерал, — внезапно бросает Вата и покидает чужой кабинет следом, чтобы не мельтешить перед глазами Воронина. Когда она оказывается за пределами помещения, то хватает Авиатора за шкирняк и тащит за собой без какого-либо стеснения. — Это было охуительно! — выпаливает сержант, ликуя. Вот это было просто огнище, такого представления тут отродясь не было. — Помнишь, что я говорила? — спрашивает женщина, голос у неё стал тихим и угрожающим. — Нет?.. — неуверенно спрашивает сталкер, за что его тянут сильнее за экипировку. — Я тебе язык отрежу, если будешь слишком много болтать, ферштейн? — бесцеремонно донеслось в ответ, неужели она действительно так поступит? Да нет, ну.. Бред же? — Ферштейн... — растерянно произносит Авиатор, а потом его осенило, — погоди, а за что?! — За всё хорошее, лётчик недоделанный. А теперь рассказывай, что, кто и когда, и как Чижу будешь объясняться, пока тебя генерал не прибил. У меня работы ещё дохуя, — женщина слишком быстро меняет нотки голоса и сержант приходит в замешательство. Как реагировать? Ну, убивать его пока не планируют, да и вряд ли убьют, а вот поиздеваться могут. Особенно на этой... Как его, блядь, на латыни! Иногда, когда Сашу откровенно бесили и выводили из себя, она сыпала медицинскими терминами на мёртвом языке, заставляя многих зависнуть, как компьютер какой-нибудь. — У тебя нет хуя, — с лыбой произносит Авиатор, ожидая реакции на подобную херню. — Я смотрю, у тебя он есть? Ща укорочу, дошутишься, — руку сжимают крепче, затем заводят в простецкий до жопы кабинет, в котором было что-то вроде госпиталя или стационара для больных, короче, тут валялись многие после заданий и стычек. Но дверь, которая вела в смежную комнату, была закрыта, чтобы не тревожить раненных, а глазам открылось убранство небольшой комнатушки. Стены с порванными обоями, стул, стол, шкаф с кипой бумаг, шкафы с медикаментами, кушетка, ширма, какие-то плакаты, в общем, типичный такой кабинет врача. — Раздевайся, осматривать буду, — раздаётся голос Ваты и Авиатор прибывает в ступоре добрых секунд пять. — Ась? — неуверенно переспрашивает сержант. — Амуницию снимай, кофту снимай, штаны снимай, проводить осмотр буду и фиксировать повреждения, о чем ты подумал? — Грачёвская хмыкает, слегка подталкивает сталкера к кушетке и подходит к шкафу, начиная рыться в бумагах. С появлением Саши у многих ребят появились "амбулаторные карты" или точнее сказать — визитные карточки того или иного инвалида, который испытывал недомогания. В общем, перед братанами можно было похвастаться, у кого что болит. Авиатор вздохнул, «живым» его отсюда не выпустят. Поэтому припираться с медиком себе дороже, он снимает бронижелет, затем пытается растегнуть комбез, успешно снимает его с себя, переходя к майке и лёгким штанам, оставаясь в одних трусах. Садится на холодную кушетку и смотрит на Сашу, которая смотрит на него совершенно спокойно, листает «карточку» и хмыкает. — О, давно ты у меня не был, аж целых два месяца, прогресс, Авиатор, прогресс, — злорадствует Сашка, затем видит, как сержант хмурится, — да шучу я, успокойся, — она кладёт пожелтевшую тетрадь на стол и подходит к нему, аккуратно начиная прощупывать рёбра, кисти рук и ноги на наличие переломов. Места вполне стандартны для получения характерных травм, поэтому Грачёвская продавливает рёбра двумя пальцами, видя синяки. Бронижелет пришёлся очень кстати, поэтому опасность миновала. Костяшки пальцев были содраны, местами прослеживалась кровяная роса. После она дотрагивается до правого колена и слышит шипение, Авиатор дёргает ногой. — Ага, — Вата вытягивает губы в тонкую линию и серьёзно хмурится, аккуратно щупает рядом с больным местом, пытаясь понять есть ли что-нибудь ещё. Коленная чашечка находилась на своём месте, сустав не был задет, но удар пришёлся в довольно неприятное место, поэтому она качает головой и приподнимается. Чужое лицо больше напоминало чей-то тренировочный маникен, поэтому Грачёвская дотрагивается до носа, лезет уже в чужой рот, проверяя наличие зубов на месте и есть ли внутренние повреждения, а после примечает рану на брови сержанта. — Ну прямо натуральное пособие по изучению всех возможных видов травм, горе луковое, — Саша вздыхает, затем отходит к ещё одному шкафу, начиная копаться в препаратах. — Какой есть, — фыркает сержант, но от части благодарен, во-первых, она вытащила его от Воронина, во-вторых, оказывает ему медицинскую помощь. — Да, тянет тебя на приключения, в следующий раз лучше спусти оскорбление, мне меньше работы будет, — она садится рядом, аккуратно просовывает кусочек ваты в горлышко бутылька зеленки и старается осторожно накапать, чтобы не испачкаться самой и не испачкать Авиатора. Женщина аккуратно обрабатывает расеченную бровь, подув на рану, поскольку сталкер начал шипеть похлеще кота, дотрагивается до носа, проходясь по ранке лёгкими прикосновениями, затрагивает уголок губ, смазывает костяшки, цокая языком от всей этой ситуации. — Ничего не обещаю, — пыхтит сержант и хмыкает, когда Вата начинает клеить пластыри на ранки. — Зато я тебе обещаю незабываемый курорт, неделю отлежишься в госпитале, ноге покой нужен. Будь у тебя перелом, ты бы орал, а так... Ушиб, возможно образование скопления запекшейся крови. Чижу скажу, чтобы тебя не трогал, — Александра качает головой ставит бутылек на стол и лезет в другой шкаф за куском ткани, чтобы сделать имитацию бандажа. Возвращается обратно к Авиатору, слегка вытянув его ногу, фиксируя колено, — одевайся, комбинезон и бронижелет отнесу Циркачу, сейчас тебе туда, — она кивком указывает на дверь, отходя к своему столу, на котором лежала карточка сержанта. — Мож, договоримся? Я не хочу лежать, нога болит, но... Не критично, — просит Авиатор, но женщина смотрит на него сурово, показывая, что такой расклад событий не принимается. — В следующий раз будешь думать, иди, и чтоб до ужина я даже о тебе не слышала, понял? Считай, сам себя в капкан посадил, — Грачëвская не даёт ему и шанса, затем усаживается за стол, открывая тетрадку и берёт ручку из подставки, записывая дату и историю чужого недомогания. Авиатору ничего не остаётся, как послушаться, а что делать? С больной ногой он далеко не уйдёт, а если выйдет, то ему не избежать повторного разговора с генералом.

20:32, база «Долга». Разобравшись с пациентами утренней потасовки, на базе снова поднимается шум. Чиж вернулся с небольшим отрядом обратно, на него вышел Металлург и попросил о встречи на нейтральной территории, чтобы оказать помощь его ребятам. По словам свободовца, у них четверо тяжёлых, один потерял слишком много крови и едва ли жив вообще. Почему тянули до последнего — никто не знал, но Чиж решается не доносить Воронину об этом, зная, что тот сегодня не в настроении. Сталкер стучится в кабинет ради приличия, дёргает дверной ручкой и заходит внутрь, замечает, что дверь в «стационар» приоткрыта и проходит чуть дальше. — Шалом, пацаны, как вы? — майор встаёт в стороне, замечая, как Саша ставит укол обезбола совсем молоду парнишке, того сильно зацепило и боль никак не прекращалась. — Сойдёт, — мужик с перебинтованным лицом поднял руку вверх, показывая большой палец. — Ну ниче так, — подаёт голос кто-то ещё, какой-то вроде рядовой с другой кровати, у которого была перебентована грудь. А после Чиж замечает Авиатора. — Ба, ебать, а ты чего тут делаешь? — спрашивает тот, видя, как сержант криво улыбается. — Я сослан на неделю в ад, — тихо произносит он, но женщина резко поворачивается в его сторону, когда вынимает шприц из чужой руки. — Я те, блять, щас тресну больно, — фыркает Александра, кладя руку на лоб молодого парня, пытаясь понять есть ли у него горячка. Долговец был бледен, лежал с закрытыми глазами и всё время просил пить. Ему было плохо и Вата предположила, что у него может быть помимо ранения ещё и простуда, которая била ознобом и хреновым самочувствием по нему. — Здравствуй, товарищ майор. Оставь этого Чиполлино на неделю в госпитале, у него серьёзный ушиб колена, и поговори с генералом, пожалуйста, — просит женщина, решив, что Висмут словил комбо из симптомов, поэтому тяжело переносил всё, что происходило. — Так, — начал серьёзно говорить Чиж, затем хмуро посмотрел в сторону Авиатора, видя, как тот невольно поежился, — что-то серьёзное? — Да нет, просто поговори, сложностей никаких нет, надо разобрать ситуацию, ты же знаешь, что одна искра и всё, капут, — она укрывает парня тёплой курткой, понимая, что от передозировки препаратов он может впасть в состояние похуже, поэтому решается подождать несколько часов, прежде, чем хоть что-то проявится. — Понял тебя. Док, можно тебя кое о чем попросить? — спрашивает Чиж, видя, как мальчишке не повезло, его штырило не по-детски. — Валяй, я сегодня точно буду на посту, — отвечает женщина, убирая свою руку от чужого лба и качает головой, затем бросает хмурый взгляд на Авиатора, и направляется к двери, показывая, чтобы майор шёл за ней. Чиж выходит из «стационара» и закрывает дверь, готовясь на слишком тяжёлый разговор. — Мне пришло сообщение на КПК от Металлурга, — произносит мужчина. Женщина удивлённо на него таращится, затем чешет светлую голову и хмурится. — И чего он хочет? — Саша отводит взгляд в сторону, напоминание о брате слишком хреново по ней бьёт и она скрещивает руки на груди. — У них четверо тяжёлых, один потерял слишком много крови, просят встречи на нейтральной территории, — Чиж ловит чужую реакцию мгновенно, женщина пересиливает себя, зло щёлкает зубами, но вздыхает. — Ебит твою мать, а че молчал? Меня боится? Того, который много крови потерял, можно смело хоронить, потому что здесь нет нужного оборудования, группу крови я не узнаю, а доноры... Где ты донора возьмёшь? Я могу взяться за него, но факт-то на лицо, когда тебе сообщение пришло? — спрашивает Вата, начиная метаться по комнате, собирая всё необходимое. — Два часа назад, — рапортует Чиж, видя чужое волнение. — Тьфу блять, — фыркает Саша, смотря на майора, — ты почему меня не предупредил? — Потому что одну я тебя не отпущу, тем более к «Свободе». Вместе пойдём, — фыркает мужчина, видя, как женщина хмурится, но соглашается с чужим доводом. Как ни крути, но подставлять задницу было опасной затеей. — Я передам Азимуту, чтобы меня подменил, — кивает Грачëвская, снимая со своих плеч халат и надевает сверху куртку, ориентируясь на погоду за окном. — Добро, буду ждать на выходе, — майор кивает, затем выходит из помещения. Названный находится вполне быстро, Вата даёт ему наставления и хвалит за хорошо проделанную работу с другими пострадавшими, которые отделались незначительными повреждениями. Предупреждает, что скоро будет и уходит, стараясь не думать о том, что парень помер.

Нейтральная территория, 21:56 — Что-то меня уже сомнение берёт, что они придут, — Самоделкин делает затяжку, выпускает дым через нос и прячется под козырьком металла от дождя. — Чиж со своим отрядом небось только до базы допер, они же зачистку производили, — встревает в разговор Мустанг, подавляя зевок. — А нам это море погоды сделает? Чувак, мы уже долго тут торчим, если через пятнадцать минут оно не придут, то можно уматывать обратно на базу, — фыркает Олег, но Металлург молчит. Кажется, он понял, что на помощь им вряд ли придут. Шум дождя пронзает свист, который сообщает о том, что к ним кто-то приближается. Слышатся шаги двух человек и Чижов светит фонарём в чьё-то лицо. — Не свети в ебало, будь добр, — фыркает Мустанг. — Дарова, мэны, — майор опускает фонарик, — помощь заказывали? — он посмеивается, видя, как свободовцы аж спины повыпрямляли. Похоже, они давно тут торчат, раз успели чутка озлобиться. — Мы уж думали, что вы не придете, — Самоделкин ухмыляется, затем смотрит на Металлурга, который тянет руку Чижу для пожатия. — Ага, щаз, не придти, — Чиж пожимает чужую руку и кивает в знак шаткого перемирия. — Где самый тяжёлый? — спрашивает Вата, понимая, что сейчас время может сыграть против них. Внезапно все замолкают, давая понять, что парень скончался. Никто не решается заговорить, поэтому Саша хмурится и утирает лицо от капель дождя. — Ясно, а остальные? Металлург свистит, из сломанного дверного проёма показывается сталкер. — Звали? — спрашивает Цыган, после чего смотрит на двух долговцев, сомнительно прищурив взгляд. — Веди к пацанам, она им окажет помощь, — звучит голос Грачëвского. Он был хриплым, усталым и до жути стальным. Что случилось между Сашей и Алексеем никто не знал. Они находились в разных группировках неспроста, это и ежу было понятно. Но суть их подоплёки уж больно была загадочной. — А Лукаш знает? — настороженно спрашивает Цыган, но отходит в сторону от дверного проёма, позволяя медику пройти внутрь. — Ты еблан? Если он узнает, то ебанёт ещё тяжелее, чем утром. Только попробуй спиздануть об этом, — Алексей злобного рычит, ему итак стоило это почти всех нервов, которых ну просто не было уже. Он хлопает себя по карманам и раздражается ещё больше, вспоминая, что оставил пачку сигарет на базе. Цыган молча ретируется в след за медиком, чтобы не навлечь на себя неприятности. — Воу, полегче, — просит Чиж и достаёт свою пачку, предлагая Металлургу сигарету, — я тоже Воронину не говорил, но наслышан, что Авиатор получил пиздюлей. Свободовец принимает чужую сигарету, достаёт из кармана железную зажигалку, подносит к сигарете и прикуривает. Делает затяжку и спокойно выдыхает, стараясь особо не думать о том, что будет, если лидеры двух группировок узнают об этом. — Карат тоже получил, хорош бобёр, не знаю, чем он там выебнулся, но Лукаш его отмудохал, — Алексей кивает внезапному союзнику. — Авиатор получил хуев в панаму от ваших, но ходит по базе один слушок, что Вата грозилась ему язык за что-то отрезать, — майор чуть двигается в сторону, прячась под козырьком, поскольку капли неприятно барабанили по экипировке. — Нихуя, — бросает Самоделкин, — да такая баба не то что язык отрежет, она, блять, фанатиков до усрачки напугает. Чисто кто кого, блядь, — хохочет сталкер. Как такового напряга не было, шутили, курили, ничего такого, за что можно было бы бояться. — Саня-то? — Металлург приподнимает уголки губ, — она бывший патологоанатом, неудивительно. Ну, для меня, я привык, что она шутит так жестоко, — Грачëвский чешет бороду, затем хмыкает. — Ещё и патологоанатом, — охуевает Сергей, — а че вы, кстати, в разных группировках? — спрашивает Мустанг и взгляд Металлурга становится острым, как бритва. Он прожигает товарища взглядом и его косоебит от одного только воспоминания. — Тебе честно сказать или нахуй послать? — фырчит Алексей. — Ну, нахуй всегда успеется, а послушать интересно, — свободовец заметно довольно давит лыбу, на что Грачёвский вздыхает, но быстро приходит в себя. — Амнезия у меня была, — начинает говорить Металлург, после кривит губы, — вспомнил всё, да что, блять, не надо, а что надо, сука, вспомнить не могу. Я не помню Сашу, помню, кем работала, что делала, но не помню... Как человека не помню. Образ до сих пор в пазл не сложился, — правда так горько звучит из чужого рта, что другим остается только посочувствовать от несправедливости судьбы. — После амнезии я ушёл, собрал вещи и смотался сюда, думал, зачем буду портить человеку жизнь? А она... Бросила вскрывать трупы, переучилась на хирурга и, ебать-копать, примчалась сюда в составе военных. Я, когда увидел, сука, ошалел, — он делает затяжку, проглатывает горький дым и продолжает, — я думал, Саня про меня думать забыла, но я ошибся. Упорству этой сраной бесстрашной бабы можно только позавидовать. Припереться в Зону, суметь настроить нейтралитет, личный, мать его, нейтралитет со всеми, пользуясь своим положением адыкватного человека, — специально сделал помарку Леха, показывая, что военных и учёных он терпеть не может, — и съебаться в «Долг», когда вояк расстреляли нах, вот это я понимаю, блять, эпичное появление, — он начинает нервно посмеиваться, но затем успокаивается. — Пиздец, — Самоделкин слушает историю и разинул рот от ахуя, рассказ был похож на какой-нибудь боевик, только в роли главного страдальца этого кино была Вата, которая сейчас наводила не по-детски суету на каких-либо людей. Для этого необязательно было пугать или угрожать, достаточно было перейти лично ей дорогу и ты уже в списке пропавших без вести. — Вот это баба, — вздыхает Мустанг, кажется, уже ничему не удивляясь, — нахуй фанатиков, они её не достойны, сами перебьем. Такое сокровище надо охранять, — жаль, что они сейчас без водки, да и какая нахер водка, когда твои пацаны лежат и истекают кровью, а врач над ними колдует. Чиж хохочет, затем понимает, что это они с братанами устроили обвал на военной базе. — Ну как бэ, — майор искажает звук, — это мы шараханули по Сухову и его пиздюшатам, после того, как он убил Мишку и Соболева. Я вот даже знать не знал, что Саня нам попадётся. Ну точнее, будет сидеть и ждать нас, когда ж мы явимся. Фенита ля комедия, блять, — Чижов скрещивает руки на груди, всё это было слишком забавным. — А, наслышаны. Тогда ещё Лесник жаловался, что его одиночек вальнули, пришлось лезть в обход, а Сухов тот ещё пидарас, — Самоделкин фыркает, сплевывает куда-то под ноги и фыркает, — Стаса жалко, пиздец, хорошим мэном был, — он припоминает товарища и хмурится. — Который из? — Мехов, знал ты его, свистел через выбитые зубы. — А, понял, с ним я не рисковал цепляться, амбал двухметровый, — кивает Чижов. Никто из них не предполагал, что они будут стоять и спокойно общаться. Чижов не втирал про великие и благие цели «Долга», Металлург молчал на счёт неприязни в сторону долговцев. Чья-то злая шутка, блять. — Да ты бы если б сцепился, в бубен бы словил и усе, — отвечает Мустанг, — можно было получить сотряс такой, что мозги в квадрат бы перестроились. — Нихуя себе, ты сам-то понял, че сказал? — А че я не так сказал? Мозги либо есть, либо их нет, ну, может, другую форму имеют, я вам, блять, не мозгоправ. Раздаётся хохот. Чижов грубо смеётся, Металлург давится сигаретным дымом, Самоделкин прикрывает лицо от сказанного, а Мустанг тупо на всех смотрит. — Тебя бы нахуй выперли с медицинского, тупой, как табуретка. Тумбочка в кабинете Лукаша и то умнее, — Олег качает головой, понимая, что тут уже собрался театр абсурда в самом чистом его виде. — Серый, лучше молчи. Я удивляюсь, как ты ещё жив, мэн, — просит Алексей и его слушают, утухнув. Проходит совсем немного времени и Цыган выходит с тазом окровавленной воды, выливая воду с полуразрушенного крыльца. — Работаешь? Пральна, так и надо, — Самоделкин усмехается, Цыган качает головой, после хмурится. — Сидит, спокойно штопает братанов, значит, хоть бы слово сказала что ли. Не, ну я понимаю, что ребята с увечьями, но на кладбище и то веселее, кстать, — проронил тот, — никто не видел, вода осталась в бочке за углом дома? Мы же не всё потратили? — Это уже блядская постирония какая-то, — Мустанг ржёт, — была, вродь, иди погляди. Чижов, Самоделкин и Металлург ему кивают, потому что это всё уже явно походило на ебучую комедию. Цыган кивает и скрывается в непроглядной тьме. Слышно только всплески воды, а потом он возвращается с чистой водой обратно в дом. — Наверное, я очень сильно её обидел... — наконец продолжает рассказ Алексей и деревянный пол неприятно скрипит под чужими шагами. — Совесть мучает? Хороший знак, не всё потеряно, — внезапно произносит Саша, вытирая руки полотенцем, смывая кровь, — но ты это, не кисни, а то ебало скислил такое, будто я плохо кому сделала. Чижов ржёт, так весело ему ещё никогда в жизни не было. Надо же, эти два пизденыша отлично вписывались своим дуэтом в компашку. — А ты кому-то делала плохо? — с опаской спросил Самоделкин. Александра хмыкает, затем вполне спокойно продолжает. — Ещё как. Вы же знаете, где Шапонов и Киров? — спрашивает женщина, заставляя всех переглянуться между собой. — Так, паддажи, мила леди, — просит Мустанг, — это Шпак и Кир? Ну, в смысле, вояки? — Ага, — кивает она, осторожно облокачиваясь об перила крыльца. — Да их уж давно нет, сдохли небось, — произносит Самоделкин, заинтересовано смотря на Грачёвскую. — Конечно, сдохли, это же я их расфасовала не хуже гастарбайтеров со стройки, — Саша говорит это так спокойно, что у Мустанга отвисает челюсть, Самоделкин давится воздухом, Металлург хлопает глазами, а Чижов замер. — Так подожди, Сухову приходило сообщение с КПК Шапонова, как он был мертв? — майор хмурится, у него в голове не укладывается услышанное. — Легко и просто, это я отправила сообщение, а сам Шпак давным-давно был по частям разобран, как москвич, а следом и Киров получил, — она поджимает губы, — пацанов-одиночек жалко, сунулись, не зная того, что подстава планируется, ну и вот. Они ходили рейдами до Лиманска, ловили одиночек, пытаясь что-то выяснить, ну, а мне палец в рот не клади, откушу по самый локоть. Пока Сухов и Уткин свалили с базы, я их и того, — она показывает жест пересеченного горла, — а после уже подставила их по полной, блять, программе. — Я же говорил, что она страшнее фанатика? — Говорил. Повисло неловкое молчание, Саша посмеивается, после вздыхает, надо будет нормально отмыть руки на базе, когда они вернутся. — Касательно ребят, — Грачëвская делает паузу, собираюсь с мыслями, — у Угла два сквозных, кровью не истёк и слава Богу. Задело сустав на ноге, вправила, обезбол давать если его совсем жёстко будет шмалять по комнате. Раны я промыла, обработала, перевязала, бок зашила. Недели две постарайтесь не беспокоить, иначе повторно можете звать. Шатуну повезло меньше, пришлось копаться в ране на спине, куча осколков стекл, он у вас, блядь, кубарем скатился? Есть сомнения, что это не всё, придётся ещё копаться. Серьёзный порез в районе таза, жить будет, не критично, но довольно болезненно, тоже вытащила стекло, придётся переодически обрабатывать раны. Задета суставная сумка левого плеча, это вообще пиздец. Вправила, достала пулю. Обезбола втыкнула, должно попустить через двадцать минут. Рука его слушаться не будет несколько дней, постарайтесь обойтись без фанатизма. Бабах... Ну тут.. — она трет лоб, оставляя кровавые разводы, — в леску что ли рухнул, на каждом сантиметре насрано мухой, ей-богу. Ранение в районе печени, повезло, задело не сильно, но глубоко, пулю тоже вытащила, обработала, перевязала. В общем, присылайте сигнал сос, ес чо, — она потирает глаза и сдерживает зевок, — так что, братцы-зайчата, закругляемся. Мне надо на базу, там мои какразябрины меня ждут, Азимут подменяет. Свободовцы переглядываются между собой, вот это пиздатый уровень профессионализма. — Я, кажется, правда тупее табуретки, — произносит Мустанг. — И что мы должны? — спросил Самоделкин. Сашка смотрит на них, затем потирает лицо, было прохладно и хотелось уйти уже на базу. — Мне не принциально, я делаю свою работу, — пожимает плечами женщина. Металлург тянется во внутренний карман комбеза, достаёт несколько купюр и протягивает сестре, та их берёт и убирает в карман, — будут проблемы — обращайтесь. Если будет ухудшение — не тяните до последнего, это может стоить жизни. — Конеш, герл, — кивает Серый и понимает, что они обратились по адресу. — Бывайте, доброй вам ночи и счастливой дороги до базы, — кивает Саша, затем накидывает капюшон на голову и смотрит на Чижова, который ждал, когда она закончит. — Гудбай, братаны, свистите, — произносит майор и их дуэт устремляется во тьму.