Кровь, сигареты и бутылка водки

Большую часть дороги они шли молча. Чижов решил, что лезть в личные разборки Саши и Алексея не будет. Люди они взрослые, сами разберутся, да и не особо они враждовали. Скорее это были косые подъебы, но что-то крылось в их отношении к друг другу. Возможно, Вата и правда очень сильно была обижена, но простила недотепу братца и решила явиться по его душу и достать на Зоне. Однако, его цепляет тот факт, что Грачëвская разделалась с некоторыми старыми товарищами, которых и людьми-то назвать было нельзя. — Саш, — майор зовёт её спокойно, светит фонариком вперед, — как так вообще получилось? — А-я, — почти сонно тянет она, но тут же сводит светлые брови к переносице, — что именно? Договаривай мысль до конца, я тебе не «Монолит», чтобы в башке рыться. — То, что ты провернула, — хмыкает Чиж и ловит в глазах женщины лёгкое злорадство. — А, ща расскажу, — она прячет руки в карманы экипировки и вздыхает, — я с самого начала специально настраивала со многими группировками нормальные отношения, во-первых, я не сука какая-нибудь, а тоже человек. Во-вторых, мне было интересно наблюдать за тем, как они решили что-то вынюхать здесь, было понятно, что они припёрлись сюда не просто так. Что они искали — тоже не ясно. Я всё время сидела в своём кабинете, на глаза не показывалась, старалась вообще не напоминать о себе, чтобы не создавать лишней шумихи. Помогала только, если на меня сталкеры сами выходили. У нас парниша был... Этот... Ща, — она пытается вспомнить хотя бы имя, —... Георгий... А! Григорий! Во. Он у нас был толковым, жаль, что... На мутантов нарвался, может, за собой бы увела к вам. В общем, он тоже особо не лез на рожон, так, мелькал реденько, но старался в их блядской авантюре не участвовать. Я уже потом поняла, что что-то темнят товарищи, даже Дегтярёва один раз видела, он со мной даже общался, так и стояли минут пять, потом развернулись и оба по своим делам ушли. Меня не трогали только потому, что я никому в штыки не упёрлась, да и тем более, зачем, если я штопаю всех, кого попало? — она поджимает губы, всё ещё фыркая от подобного, — план пришёл мне в голову совсем внезапно. После пропажи Гришки, я услышала любопытный разговор, в котором мелькали Лесник, одиночки, фанатики и что-то ещё.. В общем, похоже, они пытались то ли до ЧАЭС допереть, то ли послать кого-то туда. Ну мы же знаем, что «Монолит» готов убивать, как только нос сунешь к ним? Ну вот то-то и оно. Видать, у них хреново всё срослось, что пацанов убили, про Гришку запретили трепаться, а фанатики... А что с фанатиков взять? У них там своя туса. Ну я и решила прирезать их к едрени-фени. Они мне с самого начала не внушали доверия, друзьями они мне не были, потому что бы были падалью. Искали выгоду во всём, нет бы хоть как-то держать свой голос в Зоне, но нет, блядь, как последние крысы себя повели, — женщина говорит с отвращением в голосе, будто она наступила в кучу дерьма от мутанта. Но после вздыхает, её губы дрожат от холода. — Стёпа, у тебя руки тёплые? Пальцы сильно замёрзли, — спрашивает она и вынимает свои руки из карманов. Он молча протягивает мозолистые и грубые ладони, за которые неловко берутся, пытаясь согреть руки.

**** Личные воспоминания майора Степана Чижова. Общий чат просто пестрел последними новостями. Одиночки, свободовцы, его же собратья из группировки, чистонебовцы и вольные сталкеры болтали без умолку на счёт того, что им удалось наладить мало-мальские отношения с новым гарнизоном вояк. Парнишка, вродь, рядовой уже сунул нос в их спокойную житуху, но только из собственного любопытства. Вёл себя прилично, в ссоры не вступал, предложил даже помощь в лице врача, если потребуется. Сказал, что у них есть хирург опытный и согласен помочь всем. Чиж сначала посмеялся с этого, глупо было верить на слово, но однажды ему пришлось лично убедиться. Группа одиночек нарвалась на проблемы, снорки, в рот их ебать, совсем, создания ебнутые, распоясались. Одного ранило, кровь текла рекой, кости торчали наружу, в общем, готовый новый жмур, но... Малец этот подсобил, провёл тропами сталкеров и смог врача выцепить так, чтоб на базе никого не было. Тогда-то вся Зона и узнала, что у вояк есть баба. Сначала кто-то ужасно шутил, затем сплошняком лился тягучий кисель извращенств, а после явился Лесник. Был хмурым, с ружьём наперевес и потребовал прекратить из уважения к чужому труду, который был оправдан. Витька Шурупов, которого уже отправили на тот свет всем миром, пожелав земли пухом, стоял перед ними здоровый и поставленный на ноги. Конечно, ему пришлось навещать врача и получать нелестные комментарии, однако, его вытащили с того света и в ответ ничего не требовали. Ни-че-го. — Бля, не поверите, — Витек демонстрировал ровные швы на своей правой руке, которая была когда-то в мясо, — я думал, что сдохну прям там, сожрут и не подавятся. Если б не Гришка... В ответ на него глазели, как на картину в Эрмитаже, уже давно попращавшись, потому что никто Шурупа не видел очень давно. — Значит, притащили меня к этой... Как её, — вздыхает одиночка, — к херургу, вот. Пальцы правила, больно было — пиздец! Думал, она меня скорее добьет, чем я сам от потери крови загнусь. Но нет, вправила, зашила, всё чинно! — Витька улыбается, несмотря на жуткое повреждение, рука его слушалась и двигалась прекрасно, а работа была проделана тонко и без единого изъяна, — потом уже пыталась спасти от потери крови. Долго возилась, кого-то звала, что-то искала, помню хреново.... Но! Вот он я! Живой! — Шурупов выглядел вполне натурально живым, разговаривал, смеялся, шутил. С тех пор между группировками пошёл слух, что раз вояки не до конца прогнили, то почему бы и не пользоваться лазейкой? Так все и порешили, пока не произошло то, чего меньшего всего все ожидали. Гришка пропал, искали почти всеми отрядами, пытались как-то на связь выйти — реакции ноль. Затем Дегтярёв обмолвился, что рискнёт сам дойти до нового КПП военных и найти мальца. Александр не был дураком, хорошо понимал, что за пропажей следует что-то ещё, то, что спрятано от общего обозрения и оказался прав. Майор уверенно дошёл до небольшой базы военных, осмотрелся, прошёлся по границам территории и направился к посторойкам. Меньше всего он ожидал увидеть недавнюю спасительницу Шурупа, которая заметив сталкера, молча хлопала голубыми глазками и хоть бы какой-нибудь крик подняла, что видит постороннего, но дама была не проста, это сразу по взгляду читалось. — Вам что-то нужно? — тихо поинтересовалась она, собирая постиранные чистые белоснежные простыни с натянутых лесок. Выглядела картина необычной, до жути знакомой в чужой памяти, но Дегтярёв сначала даже чуть растерялся. — Так это ты хирург? — вопросом на вопрос было не комильфо отвечать, но всё же, раз подвернулась возможность, то почему бы и не завязать деловые отношения? Вдруг пригодится. — Я, кого-то ещё видите? — она складывает простынь несколько раз, затем кладёт в квадратный таз, чтобы унести в медсанчасть. В её движениях прослеживается лёгкая спешка, наверное, были пациенты или какие-то ещё дела. — У нас тут беда приключилась, Гришку вашего потеряли, найти не можем, на связь не выходит, не скажешь, что случилось? — Александр слышит чужой громкий вздох, женщина останавливается на несколько секунд, зло поджимает губы и смотрит на сталкера. — Нет его, на мутантов нарвался. Принесли...что принесли, больше нечего сказать. Вот только....— она смотрит куда-то в сторону, затем оглядывается по сторонам и рискует подойти ближе,— головитые наши запретили об этом болтать. Я хоть и врач, но понимаю же, что-то тут не так и это....— она берёт с лески следующую простынку, после чего вздыхает, — они хотят до ЧАЭС дойти. Александр хмурится, значит, Гришки больше нет, жаль такого добродушного мальца, но после слышит про то, что группа вояк собралась лицом к лицу встретиться с «Монолитом», думает, что сказать и качает головой. — Почему считаешь, что они собрались туда? — вопросы сыплются сами собой, ведь было же ясно, что они что-то ищут. — Они рейдами по окресностям Лиманска ходят, одиночек тусуют, ловят их. Хотят заслать в Припять, про Лесника что-то говорили... Извините, всего не знаю, стараюсь не лезть под руку, но...— она делает паузу, думая, как это сообщить, — вы с «Долгом» знакомы? Они тут недавно поймали кого-то, издевались сильно, я попыталась вмешаться, но...— женщина опускает голову, светлые пряди слегка колышатся от ветра,— простите, спасти не смогла. Пыталась как-то своих отвлечь, но безрезультатно.... Я может, и опытный хирург, но то, как их сильно избили и переломали кости... Одного убили случайно, в висок ударили прикладом и всё, там слишком сильная травма, а вот второй.... Внутреннее кровотечение, тоже мало приятного...— женщина отводит взгляд в сторону, бегло складывает простынь и старается не смотреть на пришедшего сталкера. Дегтярёву хватило и этого. Значит, очередная подстава, но крупицы адекватности ещё были, два человека не кроют четыре десятка, которые теми ещё выблядками были, но можно поднять вопрос на общем обсуждении. Вот только какого хуя им нужно было в Центре Зоны Александр не понимал, если им и повезёт дойти, то их монолитовцы перебьют. Вопросов становилось гораздо больше, ответов сократилось примерно раза в два, поскольку подумать его заставили конкретно. — Александра Сергеевна! — слышится чей-то крик и женщина поспешно разворачивается. — Уходите, не попадайтесь на глаза никому, потому что сталкеров начинают не жаловать здесь, — бросает напоследок Грачëвская и уходит с тазом в обнимку, стараясь быстро дойти до помещения, чтобы не дать солдату выйти. Дегтярёв ей кивает и покидает новое КПП с не очень хорошими вестями. Когда Дегтярёв рассказал всё, что узнал, то по бару прошлась волна негодования. В частности «Долг» больше всего напрягал, они сидели группой за тремя столами и молчали, поднимая напряжение в сотню раз. До Воронина известия тоже дошли, но никаких приказов не поступало. Разве, что про врача он не знал, хотя все и трепались на этот счёт. Однако, Степан Чижов хмурится, обдумывает сказанное и неожиданно громко ставит стакан на стол, привлекая к себе внимание. — И своих не уберегли, и пацана угробили, хороший был малец, правильный, — Чиж говорит с тягучим дёгтем в голосе, но после встаёт со своего места, — значит, стоит нанести им визит, такое не забывается. Взгляды пересекаются на майоре, который неожиданно решил, что с вояками придётся потягаться. За Миху и Соболя он будет мстить, жаль, что двух лейтенантов даже похоронить не получится, хотя... — Стой, мэн! А как же баба? — неуверенно слышится голос от свободовцев. — А че баба? Баба как раз-таки молодец, что смекнула, кто её трогать будет? — голос уже слышится от одиночек. Чиж хмурится, за всё то время, когда Гришка заглядывал к ним, то уводил серьёзных раненных на КПП. Долговцы, свободовцы, бандиты, ренегаты, чистонебовцы, одиночки, наемники... В общем, заработал авторитет такой, что многие могли спокойно получать медпомощь, если она требовалась прям серьёзно. На этом фоне даже наёмники, бандиты и ренегаты на время прекратили бычится и посчитали, что с вояками надо поквитаться. Конечно, все между собой грызлись, как псевдопсы, но сейчас задача состояла в другом. — А это она уже сама должна решить, куда она пойдёт и что будет делать, ну? С нами кто идёт? Набор желающих открыт, — обмолвился Чижов. В баре разрабатывалвсь настоящая стратегия. Сначала по вояками прошлись свободовцы, отомстили за Стаса Мехова, которого убил Уткин. После Лесник с ребятами уебахал по самое не хочу, а долговцы уничтожили, как КПП, так и перебили оставшееся скопление. Решили проверить место и наткнулись на врача. Та сидела в углу своего кабинета, поскольку битые стекла летели со свистом по всему помещению от выстрелов. Чиж показал жестом, чтобы все опустили оружие, аккуратно присел рядом и снял маску. — Не бойся, не убьем, — тогда майор казался злым и жестоким по отношению ко всем. Терять двух друзей было тяжело и невыносимо тоскливо, но зато нашёл новых, которые старались так или иначе разрулить всю ситуацию сами. Женщина кивает, аккуратно вылезает из-за сломанного и растрелянного шкафа, берясь за чужую руку. — Да я знаю, что не убьете, — она кивает, трет колени, а после поднимается, но тут же вздрагивает, когда сломанная дверца тумбочки падает с глухим звуком на пол. Чижов посмеивается, затем качает головой. — Вот и славно, ну, пришла пора тебе решать к кому пойдёшь, — Степан говорит тихо, будто боится, что помещение развалится под громкостью голоса и кивает своим ребятам, что пора отсюда уматывать. — В смысле? — женщина щурит взгляд, смотрит на мужчину с огромным непониманием. — В какую группировку пойдёшь? Выбрать можешь сама, — спокойно отвечает майор, выходя в коридор из помещения. — Да прям думать что ли надо... А вы... Кто? — Саша косится на Чижа, осторожно проходя мимо других дверей, которые были расстреляны. — Мы? Мы «Долг», — спокойно отвечает Чижов, видя на чужом лице кучу вопросов, но их проглатывают и долгое время молчат. — Ну, к вам и пойду... — тихо отвечают на чужой вопрос, следуя за толпой сталкеров.

23:04, База «Долга» Такой Чижов её помнил пол года назад. За время нахождения на их базе, да и в тесном общении с разного рода людьми, Саша стала походить на местную. Могла и нахуй послать, и захуй припомнить, заставляя лупиться на неё в удивлении. Адаптация прошла успешно и вопрос только заключался всё в том же. Она не переставала лечить, да скрыто, да тайно, но всё же. Она получала за это деньги, но также успешно торговалась с другими сталкерами. Медикаменты лишними не бывают, амуниция, оружие и боеприпасы тоже. Может, с виду она и была милой и тихой, если не злить, то в лютой злости она была очень страшной. Как-то Гранит неудачно пошутил, словил легое «заткнись», но пропустил мимо ушей тревожный звоночек. Саша злилась. И очень сильно. Едва ли они успели с Лабиринтом добраться до Гранита, он уже понял, что зря это сделал. Ему посчастливилось, что скальпель только поцарапал ему морду, но никак не угодил в глаз. К слову, железяка так и осталось торчать в том самом месте, потому что концентрация злости и гнева была настолько высокой, что аномалии на этом фоне меркли, а мужикам ничего не оставалось сделать, как молча принять очевидный факт. Чижов начинает смеяться. — Ты че ржешь? — Степан неожиданно замолчал после того, как Саша рассказала историю. А сейчас шёл и откровенно ржал. Они дошли до базы и кивнули патрульным, показывая, что вернулись, как и обещали. — Да так... Вспомнил, как ты Граниту запулила в морду, — пытается успокоиться майор. — А, Косте-то? Сам тогда напросился, гандон, — фыркает она и морщится от холода, но, когда они заходят в помещение, то заметно градус настроения повышается. Можно сейчас будет отогреться и отмыть руки. Чижов расходится на хохот, смеётся во всю и хлопает Вату по плечу. — Перестань, я щас сдохну со смеху, —фыркает мужчина, отцепляя свои руки от чужих. — Смотри, не лопни, сдохнет он, — отвечает в тон Грачёвская и слышится лютый хохот майора, который разве, что на потолок не сможет залесть от ржача. — О, гутен, — Фриц выходит на них из-за угла, улыбается, видя, как дуэт вернулся на базу. — Гутен, Толя, гутен, — кивает ему врач, затем отходит в сторону, когда майор успокаивается. — Дарова, — отвечает Чижов и утирает лицо, — что-то случилось? — Да всё, вроде бы, как обычно, ну разве что, вас на базе не хватало, а так... — он задумывается, после чего сводит брови к переносице. Анатолий был тем самым образцом арийца, которого можно было встретить на плакатах в Германии в разгар Великой Отечественной Войны. Светлый, голубоглазый, как с бумажки сошёл. Да и фамилия у него была ещё звенящая, за что погоняло и получил соответствующие. — У-у, судя по мордасу, что-то нехорошее? — спрашивает Чиж. — Найн, — отвечает Фриц, — Чертяка пришёл в себя, ну, малой который, — отвечает парень, ероша светлые волосы. — Так это же хорошо, Азимут рукастый, хоть кто-то что-то может, — спокойно выдыхает женщина, но затем ловит удивлённый взгляд Анатолия, — а чего взгляд у тебя шальной? — А ты себя видела? У тебя разводы крови на лбу и руки красные, — Кехт морщится, — ну прямь с обложки книги ужасов вылезла... Тебе бы ещё бензопилу «Дружба» в руки дать и... — Фриц, давай не надо, она и без бензопилы могет запугать, — подмигивает Чижов. — Ой блять, начинается, — женщина вздыхает, затем смотрится в кусочек зеркала из чужих рук, — м-м, может, прям так в стационар зайти, чтобы Авиатор заикаться начал? Толя начинает хохотать, акцент прослеживался, поэтому смех получился слегка корявый. — Ты жестокая фрау, — Фриц смотрит на Чижова. — Ага, она ещё и фанатиков только одним своим видом напугает, — майор откровенно хохочет. — Да заебали вы со своими фанатиками, че мне там делать? Халатом белым светить? Ну их нахуй, спасибо, мне Авиатора хватает, — она качает головой, затем прикладывает руку ко лбу. — Александра! — слышится чей-то голос ещё и из-за поворота выбегает Прицел, который врезается в майора, тут же ойкает. Женщина оборачивается и смотрит на молодого снайпера. — Только не говори, что ты опять пальцы чуть не оттяпал, — вздыхает она. — А? Пальцы? Да хуй с ними, с пальцами этими, — он тяжко дышит, — а это правда, что ты с... — парень оглядывается по сторонам, — с генералом ругалась? Повисло молчание. Кехт засунул язык куда поглубже, посчитав, что зря Прицел это затеял. Чижов откровенно вылупился на женщину, которая в миг нахмурилась. — Сука, пусть Авиатор начинает читать «Отче наш», я выхожу на охоту, — Саша злобно смотрит на снайпера, который понял, что попал в самое яблочко. — Кхм? — Ну да, я, а что? Меня пригласили выслушать весь список пострадавших и увидеть, как Воронин избивает Авиатора, мне хватило того, что было пол года назад, — она нервно взмахивает рукой, — чтоб никому, ясно? Авиатору веры больше нет, болтает, как бабка на базаре. Вся троица переглядывается между собой, кивают, что правда, лучше это умолчать. — Выловлю — убью, — хмурится женщина, угрожая сержанту расправой. — Давай без членовредительства, пожалуйста, — просит Чижов, едва ли сдерживая хохот. — Ну уж нет! Сама колени сломаю, — вырывается из чужого рта быстрее, чем Кехт успевает перехватить женщину и та быстрым шагом уходит. — Ну и какого хуя ты сделал? — А че я сразу? Это вообще Авиатор распизделся, я рядом стоял, — снимает с себя обвинения снайпер. — Еблуша, блять, — фырчит Фриц, — нам же её теперь успокаивать придется. — А... Она же шутит, — спокойно отвечает Чижов, надеясь, что фраза, которая была произнесена последней не правда. — Как знать, по-моему, нет, — Анатолий вздыхает. — Ой блять, — бьёт себя по лбу Прицел, понимая то, что натворил.

03:45, база «Одиночек» Лесник прорабатывал последнюю полученную информацию. Из потасовки, которая произошла ещё утром, он понял, что «Долг» и «Свобода» втянули «Одиночек» в свой конфликт. Так или иначе, вроде как, весь день в чате висела тишина, были только сообщения о помощи и поддержке огня, все остальные молчали. Видать, хорошо пожевали свинца и спрятались по норам, чтобы, не дай бог, чего не наделать ещё. Тот точно знал, что Воронин и Лукаш посчитают подобное из ряда вон выходящее, как и всегда. Поэтому раздадут плюшек похлеще, чем просто выговоры или что-то вроде того. — Дедуль? Ты чего не спишь? — пол трескуче выдал чужое присутсвие, а голосок заставил Лесника обернуться. — А ты чаво? — похоже, ребёнку не просто обустроиться на новом месте, да и как, когда дите находилось в такой откровенной опасности. «Леснику приходили сообщения о старой деревушке, она находилась за той, в которой сам жил мужик. От его деревни ничего не осталось, ну это и ежу понятно, она находилась ближе к Зоне, возможно, кто-то жил в другой, по крайней мере, он так думал. При вылазке стало ясно, что народа нет, скотина домашняя издохла, окна открыты, двери тоже. Но сталкеров смутило другое — детское пение. Не описать было, как бывалые сталкеры, которые валили снорков и кровососов, напряглись и вытащили оружие, чтобы вальнуть неизвестное им существо. Шуруп удивлённо вытянул лицо, когда на него вышел ни мутант, ни зомби, ни какой-то там страшный опыт учёных, а... Ребёнок? — Ой, вы к папке? А его дома нет, ушел, — девочка им улыбнулась, поправила домашнюю шаль на своих плечах и держала в руках цветы, которые цвели на поляне. Колокольчики, дикая полевая ромашка, васильки.... Неужели тут есть растительность? А животные?.... — О, внучка, скажи-ка, а тут кто-то ещё есть, а то идём и никого, окна раскрыты, двери нараспашку, скотина дохлая, — Лесник положил руку на обрез Шурупа, покачав головой. Деревня находилась далеко, неудивительно, что, возможно, кто-то и остался тут жить. — А, так нет никого. Баба Зоя уехала к дочери, даже кур оставила, я не смогла открыть их, так и померли.... Дед Василий ушёл куда-то, до сих не пришёл. Ну, а другие... Кто куда, дедуль, — Евдокия держит цветы, которые выделялись ярким цветом, а не были пожухлыми, как трава на болотах и хлопает наивно глазами. — А батя где? — подаёт голос Шуруп, решив, что кто-то тут да живёт, раз дите есть, не могли же его одного оставить? — А, так это, там, — она указывает рукой в сторону АЭС, — в Припять забрали, обещали, что скоро вернётся, а тут я.. С котом Федькой, да с собакой Дуськой. Мамка уехала, сразу засобиралась, когда папку забрали, — наивно произносит ребёнок, — приедет скоро. Лесник переглянулся с Шурупом, который понял всю суть сразу. Отца кроха может и не ждать, вряд ли вернётся, хотя... Процент вероятности и есть какой, но ничтожно мал. А вот мамка... Бросила дитё, оставив мучительно умирать в одиночестве, ладно, хоть кот и собака есть, а с другой стороны — чем кормит? — Военный? Слушай, дочка, как тебя зовут? — ласково обращается Лесник, покачав головой. За чужой спиной слышится протяжное мяу и на тропинку выходит побитый жизнью кот, который притащил крысу, да хорошую такую, большую. Подошёл к ногам девчонки, погладился и бросил перед хозяйкой, красуясь. — Меня-то? Евдокия, Евдокия Серафимовна, — она присаживается на корточки, начиная поглаживать кота за ухом, а тот мурчит не хуже рабочего трактора в поле, — папка? Да, военный. Лейтенант... 22-ой ударной группы, в военном альбоме вычитала название, а вы его друзья? Шуруп мнется, на Зоне итак хватало жестокости, мрака и того ужаса, которым им, простым мужикам не пережить, а ребёнку какого здесь? Одной? Ну ладно, животина есть, но она не вечная. А если тварь какая дойдёт? Тут уже слышится протяжный лай, собака, судя по виду, была уже старой и слепой. Шла по запаху, вычуяла крысу, которую припер кот, откусила половину и принялась хрустеть хребтом. А, похоже, вот как... Кот же, получив похвалу и ласку, принялся обгладывать вторую половину, вгрызаясь зубами в мышцы нечастного грызуна. — О, Дуська, сама вышла, — девичья ладонь легла на макушку собаки, поглаживая её. М-да, не сладко им тут втроём. — Как сказать, дочь, ситуевина такая, что... Папка твой... В общем, поискать-то можно, но не факт, что найдётся, а вот мамка твоя... — Лесник начинал издалека, — ты не знаешь, что произошло? Ребёнок поднял голову на деда, поднялся, выпрямился и уставился с немой надеждой в глазах. — Нет, ничего никто не говорил, все просто взяли и уехали, — она держит цветы, которые пленили своей красотой. — Дочь, катастрофа произошла и большая. Радиации тут шмаляй-валяй на каждом углу, понимаешь? Батя твой сейчас в самом сердце этой катастрофы, а мамка и соседи... Уехали сразу, как узнали, — Лесник вздохнул, чужие губенки задрожали, и он обнял девчушку, когда к нему потянулись. Евдокия тихо заплакала, глотала воздух, давилась слезами, шмыгала носом. — Дедуль, как же так?... — она издаёт всхлип, утыкается лицом в чужой комбез. — А почем я знаю, дочка... — Лесник сгребает её в объятия, гладит по голове и вздыхает. Жестоко, ничего не скажешь. — Я не оставлю Федьку и Дуську! Я не.... Не мамка, — она вздыхает, утирая бусинки слез, которые начали бежать по щекам. — О, в тебе человечности побольше, чем у всех взрослых этой деревни, — Шуруп вздыхает, подходит к животным, которые делили тушу крысы и качает головой. — Возьмём, всех возьмём, — Лесник кивает, утешая ребёнка. На подготовку ушло часа три, пока вещи собрали, пока перетащили что-то из съестного, пока то, пока се, пока Дуську с Федькой засунули в ЗиЛ. Так и тронулись до базы.» — Мне не спится, дедуль, — произнесла девчушка и села рядом, держа в руках чашку чая. В кружке был травяной чай с лесной ягодой, пахло так по-домашнему, так знакомо.... — А чойта? — Лесник улыбается, треплет чужую макушку, затем бросает взгляд на Дуську в углу, котяра где-то шарился по помещению, обнюхивая новый дом. — Не знаю, здесь не дома.... По чужому всё, — она делает глоток чая и вздыхает, подставляясь под старческие руки. — Ну дык, — смеётся Лесник, отрываясь от КПК, — сделай, как дома, я че, запрещаю? — А можно? Тут всё-таки ты живёшь, ребята заглядывают, — девчонка улыбается, треплет русые космы руками, затем смотрит в окно, — скоро уж светать будет, а мы и не ложились... Ещё и лягушки эти, квакали всю ночь, противные, — ругается Евдокия. — О-о-о, внучка, ну я ж пень старый, о комфорте как-то и не думал, так, дела горой сваливаются, некогда о таком задумываться, — Лесник смеётся, затем смотрит в сторону окна, слыша кваканье. — Правда? Спасибо, дедуль! — Евдокия его крепко обнимает, улыбаясь и вздыхает, — а папка... — Ищу, кроха, ищу, это не так быстро делается, — отвечает мужик, тяжело вздохнув, — если Витька и Вовка явятся, передай им, чтоб чапали в сто рентген, я по делам отлучусь. — Ладно, дедуль, хорошо, а надолго? — Евдокия уже свободно хлебает чай, наблюдая за стариком. — Ну, постараюсь побыстрее, Прохора попроси с тобой посидеть, если не управлюсь до ночи, он мальчишка толковый, — улыбнулся мужик, затем встаёт со своего места, слегка потягиваясь, — ладно, дочь, надо чуть-чуть поспать. Иди в кровать и Федьку с собой возьми. — Конечно, дедуль, доброй ночи, — Евдокия улыбается, допивает чай, забирая кружку с собой, затем уходит в угол, поглаживая слепую Дуську по голове. После уходит в другую комнату, вылавливая кота из под шкафа, забирает с собой и уходит спать. — Доброй, дочь, доброй, — улыбается Лесник.