Старое, доброе, забытое

      На пару секунд я оглох, потом ослеп, потом, честно сказать чуть не потерял сознание. Зина насмешливо показывала мне фотографию балерины Елены Ильющенко 1930 года, которую я еле выгрыз на том выступлении.  - Положите на место, пожалуйста. - прорычал я максимально вежливо.  - Мама не трогай, честное пионерское, помнешь еще.       Катя ловко выхватила у матери из рук фотографию и спрятала ее в коробку. - Это я-то помну, он тебе такой изврат показывает, а я значит помну. И девочка моя, а ты не забыла о том, что ты сегодня выступаешь и тебе через час на репетицию?       Катя испуганно округлила глаза, посмотрела на мои часы, что стояли на столе. В тот же миг перемахнула через него и выбежала в коридор. Все это произошло так быстро и легко, что только Зина и успела крикнуть: "Лаборант тебя проводит!"       Мы остались втроем в полной тишине. Захаров, побренчав ключами недовольно промолвил: "Ты на концерт пойдёшь?" Я кивнул, не пойти на концерт человека, с которым ты сегодня провел весь день, просто не прилично. - Вот и хорошо, я зайду за вами в 7, в половину восьмого у нас открытие, а там прямиком в актовый зал. Не забудьте снять свои дурацкие халаты, особенно ты Сеченов, ты все-таки официальное лицо здесь, - с этими словами, Зинаида вышла за дверь. Мы немного постояли в тишине, пока мой коллега не решил прервать ее.  - Может быть чаю? - выжидательно посмотрел на меня Захаров. - Может быть - ответил я и начал убирать барак, что мы тут устроили. Следующие 2 часа мы чаевничали в моем кабинете, обсуждали головоломки, как их улучшить, новенький микроскоп нейробиолога и какие преимущества и недочеты у него перед советскими аналогами, а ещё, что нижнее стеклышко побилось придётся самому вырезать и вставлять по размеру.       После я переоделся в официальный костюм, а Харитон, просто скинул халат и немного поправил старую рубашку, которую, как мне кажется, он носил еще 8 лет назад.        Мы встретили подполковника и еще нескольких наших коллег уже на подходе к лифту. - О, неужели мы прибудем наконец-то вовремя, а не будем бежать в спешке, - слова Вавилова, как будто пытались пристыдить меня и Харитона, но в них не было никакой уколки. Пара лаборантов, что присоединились к нам по пути, сзади легонько посмеялись, надеясь, что это никто не услышит. В итоге получили сразу тройную дозу облучения грозных взглядов, исходящих от меня, Вавилова и подполковника, от чего они испуганно затихли. Сразу поняли, чем насмешки над начальством могут закончиться.       Мы молча поднялись на поверхность и прошли к месту проведения открытия, которое было на назначено в небольшом деревеньке, вблизи подземного комплекса в большом здании, где обычно мы собирались на крупные собрания, что проходили в актовом зале.        Когда мы приблизились к месту, я не вольно поморщился, мне предстояло еще произнести открывающую речь. Хорошо, что я подготовил ее за ранее, не пришлось в спешке и на ходу, что-то придумывать. Я все еще не мог свыкнуться с мыслью о том, что меня поставили во главу этого предприятия. Со мной на сцену выходил Вавилов, ему так же нужно было произнести речь, все-таки комплекс назвали именно в честь него.       Мы отделились от группы и поднялись по ступенькам на небольшую площадку, что была нашей импровизированной сценой, откуда мы и должны были вещать. Почти весь интеллектуальный руководительский круг был в сборе. Даже Павлов, который на старости лет, старался не появляться в местах большого скопления, стоял здесь в ожидании, начала. Мы обменялись со всеми кивками, с кем-то удалось даже обменяться рукопожатиями. Не хватало, только одного человека, который уже не довольно поднимался по ступеням. Удивительно, но теперь на Харитоне красовалась не только потрепанная рубашка, но и пиджак и даже галстук. Видимо, кто-то очень постарался сделать из него презентабельный вид, а также решил напомнить Захарову, о том, что он так же входит в руководительский круг. Он встал рядом с Павловым, совсем с краю и поближе ко входу в здание, видимо, чтобы сразу прошмыгнуть в актовый зал.       Под конец своей речи я вдруг осознал, насколько же я устал за этот день, потому концовка получилась немного смазанной, но Вавилов сразу же перехватил инициативу на себя, и я смог отойти на второй план, перевести дыхание. Лебедев стоящий рядом, положил мне руку на плечо и тихо произнёс: "Вам нужно больше спать, Сеченов. Ваш вид, из-за недосыпа, весьма удручающий". Я кивнул, на его слова.       Я действительно должен стараться держать себя в форме, особенно учитывая, что теперь с открытием первого комплекса, я официально вступаю в должность руководителя комплекса 3826.       После речей, все прошли в актовый зал и расселись по местам. Я и Харитон сели рядом. Я оглянулся в поиске знакомых лиц, не далеко от нас сидел Павлов, он что-то активно обсуждал со своим коллегой, скорее всего о том, как тесно в новом корпусе и когда же комплекс Павлов, наконец-то откроют. Больше никого из научного круга я разглядеть не смог.        Я повернулся к Захарову, он недовольно сидел и что-то бормотал про себя. Ему никогда не нравились подобные мероприятия. Слишком шумно, суетливо, да и пользы от подобных мероприятий немного. Но я вполне был доволен тем, что наконец-то могу расслабиться сегодня, и балет отличное завершение дня.  Свет погас, голос диктора объявил о начале представления и так же резко, как появился он исчез в темноте. В тишине тихая музыка начала, подниматься из оркестра, что был где-то скрыт, но звук был отчетливо слышен. Музыка начала заходить из далека, тихо и спокойно. В след за музыкой начал проявляться свет одинокого прожектора, освещая главную приму. Силуэт Екатерины начала медленно покачиваться из стороны в сторону под музыку, как тростник на слабом ветру. Интересно, она не говорила, что она прима в сегодняшнем представлении. Музыка начала вытягиваться вверх, и как будто по её велению вверх потянулась и Екатерина, движения её были плавными, невесомыми. Я не знал точно, что это за постановка, оригинальная она или же следует какому-либо произведению, но начало меня уже интриговало.       Резкая смена темпа меня немного удивила. Музыка стала прерывистой и громкой. Удивительно, но с поразительной легкостью, дочь подполковника поменялась под стать музыке, движения ее стали обрывисты и резки. Волосы у меня стали дыбом, меня будоражила столь резкая смена настроения и адаптация балерины. После агрессивных нот в музыке появилось, что-то задорное, что-то быстрое и кружащее голову. Вслед за этим чувством, как будто невольно Катя закружилась в пируэте, на её лице сияла счастливая улыбка.       Казалось, с каждым оборотом она становилась все выше и статней, как будто... Росла на глазах. За несколько секунд 16-летняя девочка, превратилась в красивую женщину и вдруг она замерла с взглядом, устремленным куда-то наверх. Я обернулся на людей позади меня, я вижу это один? Это какой-то хитрый визуальный трюк? Из-за темноты я не мог разглядеть лица и глаза людей. Я повернулся снова к сцене, Екатерина осталась в том же виде. Она не поменяла ни позу, ни возрос. Ее перевоплощение во взрослую женщину, казалось окончательное. Она стояла в какой-то странной, не естественной позе, которую я даже определить не мог. Лицо в свете прожектора расплывалось, казалось, она не дышала, как будто... Она повернула ко мне голову, не естественно механически.