Старое, доброе, забытое

      Она была бледно белого цвета, абсолютно вся, как будто гипсовая статуя. Я почувствовал, как мурашки побежали по моей спине. В поисках, хоть чего-то адекватного и пытаясь избежать взгляда статуи, начал оглядываться, но людей вокруг не было. Я взглянул на место, где сидел Павлов.       Но на там, на кресле перевесив длинную шею через спинку на меня смотрела обезображенная трубками собака, имеющая черты человека. По всему ее телу были воткнуты трубки, они торчали из черепной коробки, шеи, даже из нижних пазух. Она тяжело дышала и хрипела, так как обычно трется метал о метал. Ее большие слезящиеся глаза были направлены на меня. Чем больше я смотрел на эту собаку, тем больше в ней становилось человеческого и тем больше мне казалось, что она вот-вот развалится.       Тошнотворное зрелище заставило тебя отвернуться, к последней надежде, к Харитону, единственному здравому человеку, что мог сохранять рассудок при любых обстоятельствах.       И он был там.       Безумно радостный и... Полуразложившийся. Что-то красное пожирало его как будто изнутри, оно уже съело часть лобной доли, кожу на правой щеке и плавно перетекала на ключицу, соединяясь там с большим потоком красной жидкости, что уже поедало легкое, пытаясь добраться до сердца. Бессмысленный взгляд, вдруг обрел искру и взглянул на меня, слабые губы еле видимо попытались произнести что-то, но уже разъеденная гортань не позволяла произнести и звука. Но даже так я понял, что он сказал: "Я так счастлив, Дима".         Мое тело будто примерзло к стулу, руки не слушались, хотелось закрыть голову, чтобы защититься от этого ужаса. Голова не вольно повернулась обратно к сцене. Ее насильно повернули туда.       Не желая видеть, я пытался закрыть глаза. Нет, не получится. Все что я мог, это опустить взгляд вниз и ни при каких обстоятельствах я не подниму его. Но кто тебя спрашивает, глаза невольно начали подниматься, их двигали невидимые руки. Так сильно они давили на глазницы, что глаза болели, жжение было настолько безжалостным, что не вольно потекли слезы. Взгляд плыл по ее ногам, бедрам и торсу, ведя тебя к её глазам. Ты не обращал внимание на струйки крови, что текли по ее телу, ты боролся с руками, что настойчиво давили заставляя тебя смотреть.       И ты поддался. Ты взглянул туда, где глаза, должны были находиться.       Но ты знал, что их там больше нет, их никогда больше не будет там, где они должны быть.       Ты вспомнил как она выглядела тогда на операционном столе. Разрушенная и сломленная. Больше не было Кати, был только поломанный механизм, который ты старался починить. Но как починить то, что потеряло свою вторую половину?       Как починить, то чей череп был раздавлен обвалившейся стеной, чье тело было разорвало взрывом и изуродовано огнём? - Но вы пытались - кто-то сзади вторил твоим мыслям, - но вы не справились. Поэтому вместо того, чтобы отпустить, вы решили, что лучше будет запереть остатки, чтобы не терять ценность, - голос шел отовсюду и одновременно из твоей же головы. Ты перестал думать.       Просто слушал, тихий голос. Он не был агрессивен, он был потерян, расстроен и разочарован в тебе. Голову отпустили, но давление осталось. Что-то холодное воткнулось в твой затылок - Я благодарен вам, шеф. Но за ошибки, нужно платить - щёлкнул предохранитель.  *тук-тук-тук*        Ты резко открыл глаза.        Собака Павлова не иначе.        Ты смотришь на источник звука. Это Правая стоит возле стола и постукивает по нему металлическим пальцем.        Нужно убедиться.        Ты скользишь по ней взглядом. Ноги, бедра, торс, шея и... Ты на секунду останавливаешь взгляд на красной кнопке, что была недалеко от уха, потом смотришь ей прямо в лицо. Туда, где должны быть глаза. Но там ничего нет кроме гладкого метала. Там никогда их и не было. У роботов этой модели нет глаз.        Ты поднимаешься, и подходишь к столу, игнорируешь загадку и просто прикладываешь палец к загадке зайцем. Шкафчик, открывается с приятным щелчком. Ты аккуратно достаёшь с первой полки синюю уже изрядно потрепанную и перемотанную скотчем, коробочку.       С замиранием сердца открываешь её.       Вот она. Цела и невредима.       Ты переворачиваешь фотографию и смотришь на автограф и подпись: "Моему второму преданному поклоннику".