Стервочки, новая история

Зазвонил телефон в кабинете Бориса Александровича Алексеева. Он ждал этого звонка, сидел за пустым столом, стараясь ни о чем не думать, только справа стоял графин с водкой, к которому он периодически прикладывался. Поднял трубку. – К Вам пришли, это Ангелина, – раздалось на том конце провода. – Хорошо, впусти ее. – Но у нее оружие. – Ничего страшно, впусти ее. – С оружием? У нее пистолет. – Да, пускай. Делай, что я сказал. – П-понял, – послышалось недоумение охранника. – И еще, чтобы не случилось… ты меня слышишь? – Да. – Чтобы здесь не случилось, ты дашь ей уйти. Повторю, ты дашь ей уйти. Ты меня понял? – Да, я вас понял. – Выполняй. Алексеев встретил свою дочь у входной двери, в глаза сразу же бросился пистолет у нее в руке. Это его не смутило. – Здравствуй, дочка. На него смотрели глаза полные ненависти, лицо было искаженно гримасой злобы. Ангелину было с трудом узнать, она уже не та нежная девочка, которой была когда-то, прежняя прелесть ушла безвозвратно. Безумие – это первое, что приходит в голову, чтобы описать теперешнюю ее. Вокруг рта появились глубокие морщины, макияж стал неуклюжим и нелепым, лицо казалось грязным, щеки впалыми. Волосы уже никогда не были подобающе выпрямлены и уложены, больше напоминали шерсть дикого зверя. За то время, что он ее не видел, ее фигура очень сильно изменилась. От легкой полноты ни осталось, ни следа. У нее появились мощные широкие плечи как у пловчихи, словно мужские мускулистые руки, да и в целом она стала более жилистой. Стало ясно – этим человеком движет месть, все умерло, осталось только жажда крови. – Я так давно тебя не видел, доченька, – сказал Борис, словно не заметив всех изменений, что произошли с ее дочерью, – если хочешь поговорить, давай поднимемся в кабинет, не стоит стоять у порога. Будешь чай? – Нет, спасибо, папочка, я пришла ненадолго – ее голос так же нес отпечаток безумия, он сильно поднялся, стал более скрипучим, визгливым, напоминал звучанием голос взбалмошного пятилетнего ребенка, умноженный на пронзительный металлический срежет. Все ребячество, что ушли с ее тела, перешли в голос и исказились болезнью, как будто изуродованный пациент изо всех сил цепляется за тень возможности пожить прошлым. Они поднялись в кабинет, Алексеев сразу уселся за рабочий стол, сложил руки, приняв деловую позу, словно приготовился к переговорам с инвестором. Она встала перед ним, подняла пистолет, прицелилась. На лице ее отца ни дрогнул, ни единый мускул, он спокойным взглядом смотрел ей прямо в глаза. – Ты мне противен, – начала причитать Ангелина, – я ненавижу тебя, я ненавижу этот дом, я ненавижу твое безразличие! Ты всегда был безразличен ко мне, тебе всегда было на меня наплевать, ты предал нашу мать, когда связался с той разукрашенной шалавой! Ты предал меня! – Я знаю, доченька, – равнодушно ответил Борис. – Тебе вообще все пофигу, тебе вообще всегда было на все насрать, даже сейчас! Посмотри, что со мной стало! Это ты во всем виноват, это ты все допустил! Это ты виноват в смерти матери, нашей дорогой мамы! Ты – убийца! – на лице у Ангелины проступили слезы, на самом деле она толком и не знала свою родную мать, та умерла от рака, когда ей было пять лет . После интенсивного курса химиотерапии и множества операций болезнь ненадолго отступила. Но когда рак вернулся, сил бороться уже не оставалось – чтобы дальше не мучить семью, она покончила с собой: выпила пригоршню снотворного. – Это правда, доченька, ты права как никогда, – со вздохом произнес Борис. – Ты никогда меня не любил, ты никогда не любил нашу маму, для тебя вообще не существовало семьи, у тебя вообще никогда не было никакой семьи, у тебя никогда вообще ничего не было. Прям как на этом столе, я, кстати, никогда не видела, чтобы на нем были какие-нибудь бумаги. Бездельник! Ты жил как будто в вакууме, в пустоте, ты всегда витал в облаках! Ты сделал для нас слишком мало! – Я согласен с тобой, все – правда, я приму все, что ты скажешь, и я не буду спорить с тобой. – Уже поздно что-то доказывать, я уже вынесла приговор! Ты – ничтожество, ты – сволочь, и ты во всем виноват, ты отнял у меня нормальную жизнь, ты забрал ее у меня, ты никогда меня не любил! И тут прозвучал выстрел, тело Бориса с грохотом рухнуло на пол вместе с креслом, он упал навзничь, на оконных занавесах, что были за спиной, нарисовалось большое пятно крови. Ангелина попала точно в лоб. Прошло какое-то время. Борис обнаружил, что до сих пор сидит в кресле за своим рабочим столом, в своем кабинете. Обернувшись, он обнаружил свое залитое кровью тело. Вернув взгляд на Ангелину, он увидел, что между ними стоит гигантская черная фигура чуть больше двух метров роста в длинном черном до пола плаще. Это был скелет, в пустых глазницах его черепа светились маленькие красные огоньки, напоминавшие две далекие звездочки. В руках у него была коса, лезвие которой подсвечивалось синим мистическим светом. Тут же Борис услышал скрип и хлопок двери – Ангелина ушла, он остался с Мрачным Жнецом наедине. – ДУМАЮ, ДЛЯ ТЕБЯ УЖЕ НЕ СЕКРЕТ, ЧТО ТЫ МЕРТВ, – голос Смерти был абсолютно неестественным, низким, он как будто возникал в голове сам по себе, отдавал мощным эхом, словно звучал на сцене зала с прекрасной акустикой. – Да, я уже в курсе, – ответил Борис. – У ТЕБЯ ЕСТЬ ПРАВО НА ОДИН ВОПРОС. Борис немного задумался, но не растерялся. – Как сыграл питерский СКА с курским Авангардом в прошлую пятницу? – ЧЕТЫРЕ ТРИ, ПОБЕДА АРМЕЙЦЕВ В ОВЕРТАЙМЕ. Борис поднял со стола призрачную рюмку водки, резко опрокинул ее себе в рот. Тонкое тело Бориса наполнилась приятным теплом, после смерти алкоголь больше не пьянил, а лишь слегка веселил душу. Смерть поднял косу над головой. Взмахнув ею, отделил дух Бориса от материального тела. Мгновение, и оба растворились в воздухе.