17:17 Погребенный

«Кровью можно смыть всё, но кровь нельзя смыть ничем» — Юзеф Бестер.

      Время 11:23.       Мари открыла глаза и потянулась обнимать Августа, которого в кровати не было.       Пустота, серость и одиночество наполняли спальню. Серое постельное бельё ещё больше наводило тоску. Мари даже успела взгрустнуть, пока не вспомнила вчерашнюю ночь и Августа, лежащего с разбитой головой. Испугавшись, что ему, возможно, ночью поплохело, она вскочила с кровати и побежала в уборную в надежде найти его там. К большому огорчению, в туалете никого не было, и только величественно стоял их белый трон с функцией смыва.       Мари хлопнула дверью, так и не зайдя в туалет, и громко прокричала:       — Август! Дорогой!       Тишина.       Мария ступала по коридору и продолжала громко кричать:       — Август! Черт тебя дери, если это твоя тупая шутка, я тебя не прощу.       Тишина.       Её голова раскалывалась от утреннего похмелья. Но страх потери мужа заставлял метаться от комнаты к комнате в ожидании увидеть его хотя бы в одной из них. И вот уже дошло до тремора рук, как вдруг она услышала звук на веранде. И с тяжким грузом на сердце, что сковало страхом, Мари быстрым шагом помчалась к выходу. Через окно она увидела Августа. Он сидел на ступеньках с открытым торсом, — его рубашка лежала рядом, — по его крепкой спине скатывались капли пота. Август крепко сжимал кисточку в руке и быстро двигал ею по полотну, прикрепленному на доску мольберта.       С облегчением Мари вышла на веранду, и лучи солнца ударили ей в глаза, ослепив на мгновение.       — Я так перепугалась. Ты пишешь новую картину? — спросила Мари, прищурив глаза, и подошла сзади к Августу.       Она присела на корточки и крепко обняла его за мокрую спину.       «Порой нежные прикосновения могут быть лучше любых слов о любви».       Мари заглядывала через его плечо на незаконченную картину.       Картина была покрыта чёрной краской с лёгкими тонами серого, а в центре же располагались две жёлтые кляксы. Довольно тревожное произведение.       — А что это будет?       — Угу, — ответил он, не отводя взгляда от картины. Его взмахи кистью по холсту были быстры, как у ансамблевого дирижёра во время выступления. Он скрупулёзно искал потерянную ноту на своей картине. Чтобы человек, взглянувший на картину, её звук услышал. А возможно, это было лишь воображение Мари       — Голова не болит? Ты вчера так сильно упал. Я уж было подумала, что всё.       — Угу.       — Ладно, не буду отвлекать. Пиши своё… — И Мари задумалась, а затем добавила: — Ну, то, что ты там пишешь. — И направилась в дом. Некое тревожное чувство её не покидало.       Август часто отстранялся, погружаясь в картины с головой, и она уже привыкла к его лёгкой странности. Но всё же сегодня он словно другой человек. Не её любящий и нежный муж, а какой-то незнакомец в коже Августа.       Мария зашла в дом и захлопнула дверь, от чего аж сама перепугалась — больно громко получилась.       Август всё продолжал сидеть на ступени, ни колыхнувшись; для него звучала лишь нота картины. Его рука остановилась, и он выронил кисточку. Тело задрожало, а голова завертелась из стороны в сторону, быстрее и быстрее. Затем он замер.       Пролетающая мимо синекрылая бабочка робкими взмахами крыла совершила посадку на ещё не засохшую картину. Ровно по центру между двумя жёлтыми кляксами.       Август наблюдал за ней, как зверь в засаде. И как только бабочка раскрыла крылья, чтобы вспорхнуть, Август моментально среагировал и быстрым движением руки вбил её в картину.       Затем он мёртвую тушку бабочки закинул себе в рот и, с хрустом лопающегося винограда, пережёвывал. Как жвачное животное.       Тупо уставившись в картину, взял кисточку и продолжил дальше.       Тем временем Мари направилась в ванную комнату, умылась и заодно почистила белоснежные зубки. Сплюнув пасту, она увидела кровь. Затем ещё раз ополоснула рот и сплюнула. Снова кровь. Её удивлению не было придела. Раззявив рот, провела осмотр. Но причин для беспокойства не было. Всё в порядке.       — Ничего не пойму, а откуда кровь? — спросила она и посмотрела на раковину, где она была.       Крови там уже не было.       — Это меня от вина так штормит и уже вижу немыслимое, или просто показалось?       Ещё немного она пялилась в раковину и, убедившись, что всё же ей показалось, направилась на кухню. Включила телевизор под готовку.       — Яичница с беконом и тостами.       Зазвучали громкие стоны и довольно страстные фразы из телевизора. Сладкий голосок девушки на экране просил своего партнёра быть быстрее и глубже.       Мари в спешке переключила канал, словно она ребёнок, переживающий, что родители поймают её за просмотр контента 18+. На следующем канале шёл фильм с экшен-сценами и чёрным юмором. К слову, такое она любила смотреть.       Щелчок, и два ароматных поджаристых кусочка хлеба показались из тостера.       Бекон же уже вовсю шипел и посвистывал на сковороде. Недолго бекон бился в агонии, — Мари ловкими движениями сдвинула его в сторону, а на его место кинула пару яиц.       — Ну и хорошо. Дорогой, идём завтракать! — громко прокричала Мари с кухни, в надежде быть услышанной Августом.       Но кроме громкого пения цикад под окном и звуков стрельбы из телевизора — ничего. Тишина со стороны веранды.       — Август, если ты сию минуту не явишься, я очень сильно разозлюсь.       Мари в нервном ожидании начала постукивать вилкой об стол, оставляя небольшие царапины на белом покрытии. Прошли три долгих минуты ожидания сударя, восседающего у парадной. Затем она просто позавтракала, хотя это уже обед был по времени дня. Оставив грязную посуду на столе, Мари направилась прямиком на угловой диван. На нём был невероятно мягкий и приятный на ощупь чехол тёмно-синего цвета. Расположившись поудобнее, залипла в телефон и лишь иногда поглядывала в телевизор.       Прошло полчаса, час, два, а Августа всё нет и нет. Мари старалась не думать он нём и о несъеденной еде. Хоть и честно.       «Ну и сиди там! А я обиделась. И потом не спрашивай меня: "а что ты со мной не разговариваешь?" Да и как вообще можно игнорировать свою беременную жену?», — терзали нервозные мысли, отчего она ещё больше скучала и расстраивалась.       За часы, проведённые в одиночестве, подпитываемые злостью и обидой, Мари изрядно проголодалась. Пролистав весь интернет в телефоне, она наконец нашла единственное заведение с доставкой на дом и заказала две большие пиццы и колу. К её огромному сожалению, ждать придётся целый час. А есть она хотела сейчас. Оплатив заказ онлайн, Мари достала вчерашние конфеты и уселась уже с коробкой на то же самое место дивана.       — Заем своё горе в одиночестве.       Хлопнула входная дверь, и мимо по коридору прошёл Август.       — Завтрак уже остыл, — нервозно произнесла Мария в ожидании того, что Август зайдёт на кухню.       Он лишь молча прошёл мимо кухни вдаль коридора, проигнорировав слова своей спутницы. Или же он просто не слышал из-за шума телевизора.       — Не игнорируй меня! — уже злобно прокричала Мари и посмотрела с кухни на Августа.       Он дёрнул веревочку, затем полез по лестнице наверх. Стал что-то там возиться. Затем раздался громкий стук, и Мари перепугалась. Её телефон вылетел из рук прямиком под диван.       — Фу-ты, ну-ты. Ну и куда ты укатился?       Мари легла на пол и смотрела в щёлку.       — Нашла!       Рука не пролазила через щель, но пальцами Мари ощущала корпус телефона и медленно подтягивала его к себе всё ближе и ближе. И, наконец, вот он уже засиял у неё в руке. Мари услышала топот и обернулась, попутно вставая с пола.       — Ты зачем так подкрадываешься?       Она присела на диван, смотря на Августа. Чувство тревоги и интуиция шептали ей бежать из дома. Но она сильная, рациональная и любящая женщина. Просто проигнорировав эти чувства, добавила:       — Ты меня пугаешь. Если рад меня видеть, то просто скажи, не надо такую странную гримасу делать и молчать.       Август стоял над Мари с неприятной улыбкой, уголки губ были неестественно высоко подняты, а нижняя челюсть слегка подёргивалась. Будто он что-то жевал. Его болезненный взгляд смотрел прямо в глаза Мари, вызывая лёгкий ужас. Оболочка глаз была пожелтевшая.       Эти секунды длились вечностью.       Мари и Август на двигались и смотрели друг другу в глаза.       «Это напоминает сцену с котами, где, допустим, на крыше гаражей встретились два кота и замерли. И в такой ситуации катализатором может стать что угодно, будь то громкий шум или движение одного из них».       Мария только открыла рот, чтобы что-то сказать, как в этот момент заговорил Август:       — То…       И затем вывел руку из-за спины.       — По…       В его руке был топор с красной рукоятью.       — Тун.       Закончил он фразу и взмахнул топором.       Пронзающий крик Мари разогнал воронов, сидевших на ветвях деревьев возле дома.       Она выставила руку вперёд, а сама закрыла глаза и вжалась в диван.       Лезвие топора пришлось ей по пальцам, и их фаланги разлетелись по кухне. Лишь мизинец и большой палец остались целыми. Брызги крови устремились на стены, пол и диван.       Мария в шоке схватилась за обрубки и сильно начала сжимать их.       В её глазах время застыло. Пронзающие крики женщины словно глушились, так и не вылетов изо рта.       Август вновь махнул топором, и Мари откинулась в сторону. Крепко сжимая руку, она побежала к выходу на веранду. Она всё также громко кричала и не понимала, почему её любимый человек пытается её убить. Человек, который дал ей ребёнка, человек, с которым она прожила всю жизнь, и человек, которого она знала лучше, чем себя.       — Август, умоляю тебя. Прошу тебя, — слезливо Мари просила его остановиться.       В истерике и захлёбываясь в слезах Мари наконец дошла до двери. Быстрым движением руки она открыла её и только успела сделать шаг в сторону выхода.       Всё померкло перед глазами. Громкий хруст прозвучал и тут же затих. Но заглох не только пронзительный хруст, — затих весь мир. Ни пения цикад, ни шелеста листьев, ни шагов Августа. Чувствовалась резкая тяжесть в голове и лёгкая боль. Медленно побежала кровь по её лбу. Капли крови срывались с кончика её носа и разбивались о настил террасной доски. Блеск глаз медленно стал угасать, но она отчётливо видела перед собой его творение.       Перед ней у двери стояла картина с изображением омерзительной серой твари с длинными руками и ногами и жёлтыми огнями вместо глаз. Дикий взгляд древнего ужаса смотрел прямо на неё и будто бы даже двигался. Появилась слабость во всём теле и сонливость. Немного качаясь из стороны в сторону, Мари рухнула назад в дом.       Лёжа на полу, Мари смотрела на Августа, стоящего над ней. И сразу полезли воспоминания ей в голову о минувших днях их совместной жизни.       Как он задирал ей юбку, и как потом он бегал за ней. То, как он был с ней нежен, когда ей было плохо. Его тёплые объятия в холодные ночи. И его доброе сердце. Он всегда был готов помочь кому угодно и всем без остатка. Его любовь была чище слезы младенца. А когда он узнал, что она беременна, стал ещё нежнее, и всегда гладил по животику, и говорил, как он их сильно любит. Он никогда бы не причинил им боли, по крайней мере Мари так думала.       Мари лежала на полу с нежной улыбкой, а из её глаз текли кровавые слезы.       Август поднял топор вверх и крепко сжал его руками, после чего пролетело мгновение. Лезвие топора соприкоснулось с лицом и с лёгкость прошло через череп. Прямиком между глаз. Кровь растекалась по плиточным узорам и тянулась, как паутина, до ног убийцы. Сгустки крови с кусочками мозга заполняли пространство между пальцами его ног. Взгляд Августа был холоден, но из глаз текли ручьём слёзы. Затем началась лёгкая дрожь во всём теле. Он потянул за рукоять топора, но не смог вытащить. Наступив на располовиненное лицо, Август ещё раз дёрнул топор, и тот, так же с хрустом, вышел из её черепа.       Лёгкая дрожь перерастала уже в сильный судорожный припадок, отчего топор выскользнул из руки и с металлическим стуком упал на плитку.       Август упал на колени перед трупом Мари. Последовали крики и слезы.       — Не-е-е-ет! Нет, нет, нет. Я тебя прошу. Умоляю! Нет.       Громкие крики доносились до каждой комнаты, и лишь где-то сверху слышался громкий смех. Омерзительный, злорадствующий, как самые низкие ноты, бил ему прямо в сердце. Или это было лишь больной фантазией Августа. Кровавые руки лишь больше приводили к безумию.       — Что я наделал?       И только прозвучал впрос, как его отпустило. Истерия сменилась апатией. Его холодный взгляд вернулся. А пустота стала наполняться извращёнными картинами и желаниями. Расчленить её и замуровать в подвале дома.       «Расчленить и замуровать».       Его печаль и боль ушли, их как рукой сняло. И всё словно так и должно быть. Он ничего не сделал, как будто её и не было никогда. Их проведённое время вместе, любовь и ребёнок — уже ничего связанного с ней, не имело значения для него. Возведённая стена в разуме не пускала эмоции и блокировала любые счастливые воспоминания о ней.

«Человек — это животное, которое сошло с ума. Из этого безумия есть два выхода: ему необходимо снова стать животным; или же стать большим, чем человек…»

—  Карл Густав Юнг.

      Он затянул её в дом и закрыл входную дверь. Затем пошёл на кухню, оставляя кровавые следы вдоль всего своего маршрута. Вернувшись с мешками из-под мусора и ножом для разделки мяса, он схватил труп Мари за волосы и потащил вдоль коридора прямиком к подвалу и скинул её с лестницы. Хруст костей звучал от ударов об ступени, и так до самого её приземления на пол. Следом пошёл по ступенькам и он к свой изуродованной, ждущей расчленения жене.       Уже разрезав её в подвале на части, Август засунул куски по пакетам и плотно их завязал. Затем поднялся наверх и отдраил полы дома. Медленно и с большим трудом лужа крови на входе всё же отмылась, только вот швы… Швы между плитками остались жёлтыми и так не отмылись, как бы Август ни старался и сколько бы он хлорки туда ни сыпал. Вода в ведре быстро окрасилась и была уже алой с розовой пеной. Вслед за полом пошли и стены, куда попадали капли крови. Стены оказалось отмыть гораздо легче. Покрытие на стенах было похоже на лак и не впитывало влагу, отчего кровь не въелась и легко смылась. Так же быстро отмылись и следы. На кухне же возникли небольшие трудности с поиском пальцев. Августу удалось найти всего два. Один так и не был найден.       В его голове периодически что-то звенело и стучало. То сильнее, то слабее. Август старался не замечать этого и, сняв чехол с дивана, отнёс в прачечную, поставив на девяноста градусов в надежде отстирать. Сам диван был чистый, даже не намёка на кровь. Отмыв там всё, он заметил, что звуки наконец прекратились. От этого ему полегчало, и в голове остался только он и ни звука.       Август не чувствовал боли утраты. Ему даже не было жаль их дитя. Только мысленные переживание за себя.       «А вдруг её найдут? Может, придёт кто-то из знакомых или родственники позвонят. Что делать, если они догадаются, что это я убил её? Нет, она пропала, да, пропала. Мы приехали, и наутро она ушла из дома. Нет, бред. А если полиция придёт с проверкой? Я её замурую. У меня остались и блоки, и кирпичи, и даже цемент. Да, я замурую часть подвала. Возведу стену, и они даже не догадаются. Да, да, я так и поступлю».       Август, отмыв дом, устремился наверх и спустил пару мешков цемента в подвал. Затем стал тягать блоки и кирпичи, как рабочий муравей. И вот, наконец закончив с блоками, цементом и песком, он стал возводить стену где то в метре от несущей стены. Кладка блоков была идеальной, точной до миллиметров. Когда стена высохнет, будет невозможно отличить её от настоящей.       Время 21:47.       Довольный работой Август окрыленно побежал наверх. Пора бы и ему отмыться после тяжёлого дня. Горячий душ был лучшим решением. Взорванные мозоли на ладонях выли и горели от воды. Кровь вперемешку с грязью выбивало струёй воды. Вехотка бегала по телу, сдирая любые следы преступления. Целый флакон геля для душа был потрачен на очищение Августа. Но запах всё также чувствовался от него. И даже лаванда не могла перебить его. Стоя перед зеркалом и вытираясь, он видел себя всё ещё в крови. Кровь повсюду на его теле, и она стекала на пол. И лишь полотенце было белым, как снег. Он со злобой смотрел на себя в зеркало. И кровавое отражение ему улыбалось. Затем последовал удар, и стекло разлетелось вдребезги.       Август как ни в чём не бывало зашагал по стеклу прямиком на кухню. Там стояла на столе его порция стейков с беконом и яичница. Он сел за стол и начал есть. Тепло блюда грело его сердце и медленно растапливало. Слёзы наполняли глаза, а губы дрожали. Затем будто его нежно приобняли сзади и ласково прошептали:       — Я люблю тебя.       Слёзы скатывались по щеками, но Август будто этого не замечал и продолжал есть. И только мог думать: «Если я не совершил ничего плохого, то почему же так больно?»       Он посмотрел на грязную тарелку напротив и нахмурился, а затем и вовсе показал звериный оскал.       — Снова эта мразь оставила грязную посуду, — прорычал через зубы Август и схватил тарелку со стола, швырнув ту в посудомойку. Следом полетела и его тарелка, и вилки с крышкой. Взбешённый он начал швырять туда и сковороду, и тостер. Распалённый в гневе он утратил последние капли самообладания. И ему следовало бы освежиться. По крайней мере, он к этому пришёл. Схватив пачку сигарет с полки, он направился на веранду. Открыв дверь, он увидел свой рисунок, но не узнал его и с ужасом отскочил.       — Это ещё что за твою мать?       Ошарашенный увиденным, он схватил мольберт с полотном и швырнул его с веранды за гараж. Затем достал сигарету и закурил. Ветер развеивал клубы дыма над ним и уносил прочь, как облака. Следом уносило и затлевший пепел сигареты. Полная луна в звёздном небе кружила голову и приносила спокойствие и даже какое-то умиротворение. Лёгкий, свежий ветерок щекотал его тело и развевал волосы.       Стрекотание цикад перебивало карканье ворон. Эти чёрные стервятники сидели на ветвях деревьев и будто потешались на Августом. Их слеталось на деревья всё больше и больше. И будто бы всё деревья были заполнены воронами.       — Да пошли вы на хер! — проорал разозлённый Август и швырнул бычок в их сторону. С хлопком закрыл входную дверь и направился в спальню. — Наконец-то я могу уснуть. Какой же тяжёлый день.       Сказал, но так и не смог уснуть. Тревога не покидала его, шум ветра за окном и карканье ворон мешали до глубокой ночи.       И, наконец, в 5:41 он уснул.