Заблудившиеся в одиночестве

      Игорь смотрит на симпатичного высокого блондина с цветастой татуировкой на шее, преграждающего дорогу, и мысленно соглашается с Олегом, что план — дерьмо.       День начался как обычно. В Управлении царил привычный рабочий настрой: Цветков перепирался с Настёной, Дубин строчил очередной отчёт, а Гром отдувался за просроченный свой. Ближе к обеду позвонил Олег, кратко сказал «сегодня» и напомнил взять табельное, которого у Грома отводясь не водилось. Вечером заехал за ним, как и обещал, убедился, что он не готов, выдал нагоняй, что без оружия, и они вместе двинулись за пределы города.       По пути Игорь получил краткую инструкцию, что едут они в загородный ресторан, в котором Вениамин ужинает в первый четверг каждого месяца и встречается с одним из своих пациентов.       Волков был мрачным и хмурым. А на вопрос «что же не так?» получил взрывную речь, что не так «всё»:       — Это самая херовая из всех моих вылазок. Шанс пробраться на место — под вопросом. Ты без оружия. Информатор — дерьмо, план отступления — дерьмо.       Игорь тогда попытался его подбодрить, но, когда они свернули на узкую аллею и подъехали к окружённому забором ресторану в виде старинного замка, начал понимать Олега. Шлагбаум для их машины подняли без вопросов, и они въехали на парковку, сплошь заполненную похожими статусными внедорожниками.       Направившись ко входу, они даже прошли первые двери и попали в просторный холл, где Волков знаком руки указал на один из проходов в боковой стене.       Внутри располагался длинный коридор, в конце которого стоял симпатичный высокий блондин с цветастой татуировкой на шее, подпирающий дверь.       Игорь смотрит на него, и интуиция подсказывает, что Олег прав: план — дерьмо.       — Вад.       — Олежа, — скалится блондин, преграждая дорогу и приваливаясь спиной к двери. — Какая встреча. Ты чего тут забыл?       — У нас встреча с Рубенштейном. Разве не об этом мы договорились в последний раз?       — Эх, волче, волче… Разве ты не знаешь? Всё, что не подкреплено зелёной бумажкой для меня не договор.       Фамильярность, с которой разговаривает этот тип вызывает непонимание. Игорь краем глаза видит, как Волков ещё сильнее выпрямляется, а Акелла, не скрываясь, всем своим видом выражает агрессию.       — Ты не один. Познакомишь?.. — Усмешка блондина, больше похожая на волчий оскал, выводит из себя и нервирует Олега. Это Игорь чувствует очень отчётливо и ужасно хочет дотронуться до Акеллы в молчаливой поддержке, но — нельзя. Нельзя показывать свои чувства перед ним, кем бы он ни был.       — Это Вадим. Мой бывший напарник…       — Просто бывший, — прерывает тот и подмигивает.       Игорь ощущает клокочущие волны ненависти и боли от Олега. Их так много, что они сбивают с ног: непривычно-резкие, чёткие. Игорь по обыкновению тянется к ним, но не хочет забирать — слишком они неприятно-грязные.       — А это твой соулмейт. Какая прелесть. Не сверли меня своим прекрасными глазами, Поварёшкин. И не спрашивай, как я догадался. Я-то знаю, что ты никого к себе не подпускаешь. После меня.       Прихерев от сказанного, Игорь пропускает момент, когда рука Олега со свистом взметнулась вверх, выхватывая пистолет.       Блондин щуриться, но ни одна мышца в его теле не напрягается. Его деймон — полярная волчца — крупнее и светлее Акеллы, демонстративно зевает и укладывается на пол, положив морду на лапы.       — Теперь понятно, как ты смог пережить все пулевые и не сдохнуть. — Вадим насмешливо скалит зубы и выплевывает как оскорбление: — Кошка.       Оружие в руках Волкова не дрожит. Игорь поражается, как долго Олег может так стоять — натянутый как струна, чёткий, с идеально-ровной вытянутой рукой. Дуло ни на секунду не отклоняется от груди блондина. А тот будто и не видит направленного на него заряженного пистолета.       Он производит впечатление балагура и шута, только маниакально-холодный блеск стали в глазах не даёт расслабиться.       — Ты теперь охранником заделался? Или стукачом?       — Думаешь задеть меня, волчик?       — Придурок в костюме с огнемётами — это твоя работа?       — Конечно, — Вадим закатывает глаза будто под кайфом. — Скажи, круто задницу обтягивает? Почти как у Капитана Америка. Или Америки. Как правильно?       Игорь теряется от такого лёгкого признания. Нужно что-то делать, хватать, цеплять наручники, но Вадим уже продолжает как ни в чём не бывало:       — Надеюсь твой следующий вопрос не будет «А кто это вам всё поставляет? Уж не «Холт Индастрис?»       Блондин кривляется, делает голос манерно-писклявым. У Игоря мороз идёт по коже от такого поведения. Вмазать мудаку хочется до стиснутых кулаков — уж больно выводит из себя психонутая манера поведения. Стиснутые зубы скрипят от желания вмешаться в разговор.       — Костюм — точно их производства, но финансирование… — голос Олега острее клыков его волчицы.       Деймон Вадима принимается вылизывать лапу, демонстрируя полнейшее безразличие к разговору.       — Да, да. Всё тебе рассказать надо, да? Может уже отпустишь пушку? Сядем, побалакаем как в прошлый раз.       На этих словах Волков морщиться, а Игорь внезапно догадывается, когда они виделись в последний раз и откуда была та ночная боль в руке. Кот остервенело бьёт хвостом по бокам, задевая Игоря.       — И дружок пусть перестанет меня глазами пожирать, я ведь не так пойму, — под конец Вадим чуть не мурлычет, а Игорь делает шаг вперёд. Акелла прислоняется боком к его ноге, удерживая от необдуманных поступков. Вадим даже бровью не ведёт, но это движение замечает.       — Дагбаевы — семейка придурков. — Вадим меняет тему внезапно. — Ратуют за справедливость, а сами по косы в таком же дерьме. И при этом думают, что лучше других, и что имеют право решать, кто и когда умрёт. Рубинштейн туда же: повёрнутый на твоём, простите, вашем Разумовском. А в плюсе — я. В ахуенном долларовом плюсе.       Игорь ощущает, как вздрагивает прижимающаяся к нему Акелла. Кажется, для Волкова эта фамилия не пустой звук, а вот их участие становится новостью. Желание хватать убийцу прямо сейчас отступает: здесь замешено слишком много людей.       — Пропустишь к нему?       — Не правильно просишь, Поварёшкин, — голос и улыбка источают пошлый подтекст, от которого даже кошку трясёт.       Игорь стискивает зубы, боясь сорваться. Нельзя бить людей, когда тебе хочется. И не-людей тоже нельзя. Олег же вопреки всему сохраняет во истину ледяное самообладание:       — Мы просто поговорим.       — О том, что мой костюмчик имеет отсылочки к болезни вашего любимого Разумовского?       На этих словах рука Олега с пистолетом вздрагивает. Это видит и Игорь, и Вадим, усмешка которого повращается в гримасу.       — Ой, я и это знаю? Какая досада.       Волков молчит. Игорь тоже. Пауза затягивается.       За дверью слышаться голоса, ужин в самом разгаре. Игорь через силу вздыхает: сраный мозгоправ рядом, и в то же время так далеко. Убийца перед ним, но схватить его тоже нельзя. Безысходность связанных рук бесит до красных пятен перед глазами.       Олег опускает руку и поворачивается к нему, убирая пистолет:       — Уходим.       Игорь каменеет: так просто всё оставить? Кот выпускает когти: это решение им совсем не нравится. Волчица бросает взгляд на Игоря, и он поражается ледяной уверенности в её глазах. Это помогает хоть как-то взять себя в руки: сейчас руководит Олег, и нет смысла перепираться. Медленно повернувшись, он думает, что если Вадим скажет хоть слово, хоть одним словом прокомментирует их уход…       Но блондин молчит, и они двигаются к выходу. Лишь перед самым поворотом им вслед доносится насмешливый оклик Вадима:       — Заскучаешь с ними, звони!       Олег перехватывает его за плечо, удерживая от опрометчивого желания броситься назади набить мудаку морду. Держит крепко, прижимая к себе, но сердце и не думает замедляться, как и бурлящая ненависть — успокаиваться.       Игорь жёстче обычно дёргает плечом, вырываясь из объятий. На Волкова он даже не смотрит.       К машине подходят в угрюмом молчании. Тишина оглушает. Игорь как может сдерживает клокочущее возмущение, но усевшись внутрь не выдерживает и взрывается:       — Бывший?! Ты ж говорил, что ни с кем не был, кроме Серёжи!       Кот изумлённо отстраняется: это совсем не то, что они хотели спросить. Акелла также растеряно шевелит ушами.       — Так и было, — мгновенно вспыхивает Олег и рычит в ответ: — Вад — это недоразумение…       — Ахуеть не встать, — Игорь дар речи теряет от Олеговской наглости. — Ты концы-то не путаешь, волчара? И сколько у тебя ещё таких «недоразумений»?       Лицо Волкова перекашивает. Игорь нервно хрустит пальцами, чтобы не полезть с кулаками: кто же знал, что всегда честный и правильный волче окажется с таким двойным дном? Или, правильнее сказать: пробитым?       — Это не было искренним. Просто было… Я просто не понимал, действительно ли мне нравится Серёжа или это просто грёбаная соулмейтовская связь. А Вадим оказался рядом. У него всё было просто и легко. — Волков мрачно цедит слова, хмурым взглядом гипнотизируя лобовое стекло. Акелла скулит и понуро тычется носом в его ладонь в поисках утешения.       — Вад — это нечто особенное, — продолжает он, не дождавшись ответа. — Как огонь. Захочешь — согреешься, а переборщишь — останешься на пепелище.       — Ты Пушкина из себя не строй, блядь! Где вы познакомились?       — Понятно где, — Волков нервно вертит ключи в руках. — В Сирии. Попали вместе на одну миссию. Он и тогда был без царя в голове. Рисковый, но удачливый, зараза. Ещё и Дракон…       — Дракон?       — Имя его волчицы. У него ещё татуха на груди с волком и…       — Поехали, а? — прерывает его Игорь, отворачивается и смотрит в окно. Последнее, о чём он хочет слушать, так это о том, какие у Вадима татуировка и где они находятся.       Игорю не нравится, что он чувствует. Не нравится эта злоба. Потому что в глубине души он понимает, что бесит его не Вадим-убийца, не то, что современный Робин Гуд оказался обычным охотником за наживой, не то, что всё завершилось так неудачно, а то, как Олег говорит о Вадиме-из-прошлого. Так не говорят о тех, кто в прошлом.       Кот, сидящая на коленях Игоря, видит, как Олег угрюмо посматривает на них, а потом переглядывается с Акеллой.       Кошка была бы не против, если бы Олег погладил её по голове, потрепал бы по боку, чтобы дал понять, что вся ревность Игоря — глупая и надуманная, но соулмейт не делает ничего. Он молча заводит машину и, бросив быстрый взгляд на зеркало заднего вида, выезжает с парковки.       — Есть закурить? — Игорь стучит пальцами по ручке двери и смотрит на дорогу так внимательно, словно это он ведёт машину.       Акелла говорит, что сигареты в бардачке. Больше его желание они не комментируют, даже когда Игорь находит невскрытую пачку и зажигалку, не глядя на марку судорожно затягивается и, не спрашивая, открывает окно, чтобы выпустить дым, плотный как заводской смог.       Ехать до города не долго, но Игорь успевает закончить всю сигарету. За второй не тянется — Кот припоминает, что он спортсмен, пусть и бывший. Настроение так и не исправляется, но вопрос он всё-таки выдавливает, благо не про дракона или Чумного доктора, указывая на сигареты:       — Зачем с собой возишь?       — Иногда надо.       — Ты же не куришь.       — Как и ты.       Игорь вполоборота смотрит на собеседника тяжёлым взглядом, Олег — аналогично.       Повисает угрюмое молчание. Игорь не желает прислушиваться к их связи, но чужая боль всё равно свербит внутри. Он скрипит зубами: злоба не утихает.       Но попытку наладить диалог теперь предпринимает Волков:       — Бестолково съездили.       — Почему же? — Игорь пожимает плечами, не разделяя пессимистического настроения своего соулмейта. — Ты нашёл, кто скрывается под маской Чумного доктора, мы знаем теперь, кто заказчик.       — Игорь…       — Осталось нарыть улик, да проследить, чтоб никто из них не свалил из города.       — Игорь.       — Чёрт, Прокопенко уже поздно звонить, хотя такая новость…       — Игорь! — Олег, резко крутанув рулём, сворачивает на обочину и бьёт по тормозам.       Не пристёгнутого Игоря грубо отбрасывает на приборную панель, и он взрывается:       — Что?!       Олег поворачивается к нему, нависает и чеканит каждое слово так строго, что хочется вжаться в кресло:       — Ты. Никому. Не. Будешь. Звонить. Ты вообще не будешь вмешиваться в это дело. Никто из нас не будет. Отдашь инфу вашему москвичу и на этом забудешь всё, что узнал.       — Ахуел? — взбрыкивает Игорь, отталкивая Олега.       — Это Дагбаевы, Гром. Не наш уровень. Не мой, не Серёжин и явно не твой. Тут замешаны такие акулы, которые нам не по зубам.       — Струсил, — презрительно выплёвывает Игорь. — Или мы копаем это дело до конца и выводим этого гондона на чистую воду или засовываем морды в песок. Или бывшего своего не хочешь трогать?       Кулак в ухо прилетает внезапно, и голова у Игоря дёргается резким рывком в бок. Висок тут же начинает гудеть от тупой непроходящей боли и неуместной обиды.       Кот, дико зашипев, бросается на Олега, когтями разрывая кожу на руках. Акелла с заднего сиденья неаккуратно впрыгивает вперёд, отдавив Игорю все ноги, и хватает кошку за загривок. Острые клыки больно стискивают шерсть, и Игорь, задохнувшись от болезненных ощущений, бьёт волчицу по голове, заставляя отпустить кошку, и кривится сам.       Олег перехватывает его руки, но Игорь вырывается, локтём врезав прямиком по солнечному сплетению. Чужая боль накрывает, в голове гудит, и Игорь, потеряв ориентацию, глупо машет рукой, но нападений больше нет.       Олег выкарабкивается из машины и, пошатнувшись, цепляется за дверцу. Игорь распахивает свою дверь и жадно глотает свежий воздух какой-то лесополосы.       Кот выпрыгивает на улицу и трясёт головой, приходя в сознание. Волков согнувшись, упирается руками в колени, и грудь Игоря жжёт от чужой боли. Мстительно наблюдая за мучениями соулмейта, он даже не тянется к их связи.       Подождав, когда хоть немного отпустит, он с трудом покидает автомобиль. За городом уже стемнело, и от деревьев ощутимо тянет холодом. Прохлада приятно остужает кипящую голову. Игорь с усталым стоном разгибается.       Получилось глупо, теперь это понятно. Злость, как и адреналин схлынули, оставив после себя угрюмое сожаление. Он даже не может злиться на Олега: напряжение и разочарование от бесполезной вылазки вылилось у них в эту детскую потасовку.       Мокрый нос тыкается ему в ладонь, и Игорь привычно гладит подставленную под руку макушку волчицы.       — Прости, — Олег подходит со спины, но дотрагиваться не спешит.       Игорь поворачивает голову в его сторону. Волков, хоть и буравит его тёмными глазами, выглядит виноватым. Игорь его не осуждает — сам бы врезал, да не успел. Но что-то надо решать, а то стоят как два дебила посреди дороги. Как-то отвлечься.       — Может нажрёмся? — взъерошив волосы, глухо предлагает Волков, будто прочитав его мысли.       — Давай.       Олег, не ожидавший такого лёгкого согласия, смотрит озадаченно, но, помешкав, кивает:       — У тебя или у меня?       — У меня ничего нет. А у тебя Серёжа.       — Точно.       Они переглядываются, по глазам считывая, что Разумовскому не надо знать ни о сорвавшейся миссии, ни об этом инциденте.       Олег, кряхтя, разгибается, потирает свежие царапины на запястьях и тяжёлым выдохом признаёт:       — Но всё же — лучше ко мне.       Игорь кивает и несмело тянется к его руке. Волков озадаченно вскидывает брови, но не препятствует, и Игорь кончиками пальцев поглаживает тёплую кожу вокруг воспалённый следов. Кот жалобно мяучит, научившись у Ленор прятать слова в животных звуках.       Волков перехватывает его руку и, помедлив, переплетает их пальцы. Рука у Игоря слегка дрожит, и он дико рад, что никто из них ничего не говорит: извиняться — глупо, сожалеть тоже. Ну поцапались, с кем не бывает?       Олег приваливается к его плечу, делясь своим теплом, и Игорь в ответ утыкается лбом ему в висок. Включившись, он тянет жжение от царапин на себя и в эту же секунду ощущает тёплую волну подпитки, наполняющую ровным согревающим потоком от центра лба до пальцев ног.       Они синхронно усмехаются, почувствовав одновременное применение силы. Это так просто — делиться тем, чем можешь. Так естественно. Так слаженно.       Волков поворачивает голову, прикасаясь губами к виску. Игорь задерживает дыхание, сам не понимая, чего ждёт. Грудь сдавливает волнение, внезапное и знакомое, губы фантомно чешутся от предвкушения, но Олег, оставив краткий поцелуй на виске, отстраняется и, положив руку на плечо, кивает в сторону машины.       Игорь опускает голову, шаря глазами в поисках Кота. Узел, возникший в груди от таких простых действий Олега, скручивается внутри всё сильнее: раздосадованность от глупого желания, злость на себя за то, чего он не должен был даже мысленно предполагать, надежда, которой не должно было…       Олег, уцепив за его плечи, резко разворачивает к себе, обхватывает пальцами лицо и прижимается к его губам. Сминает губы в судорожном поцелуе, сбивая дыхание, и у Игоря подкашиваются ноги от этого внезапного нападения. Он не знает куда деть руки, как удержаться в этом выбивающем почву единении. Но он отвечает, естественно и бездумно.       Но Волков целует умело, сразу подстраиваясь под его ритм: с ним не понятно, кто ведущий, а кто ведомый. Его дыхание тёплое, а борода с усами действительно колется, и это самое необычное, что Игорь ощущал в жизни.       Сердце стучит быстро-быстро, а узел в груди наконец-то отпускает, позволяя вдохнуть свободно.       — Ты слишком громко переживал, — отстранившись, шепчет ему на ухо Олег. — Я не мог не услышать.       — Я забыл, что от тебя не скрыться, — улыбается Игорь, потянувшись к нему, и утыкается в бороду. Он не чувствует сомнений, смущения или стыда. Только странную лёгкость. Потому что Олег продолжает его обнимать, потому что Олег рядом. Потому что он такой понимающий и свой. Потому что он — его родственная душа, и сейчас Игорь ощущает это на все сто.       — Почему не убегаешь? — Волков и не думает размыкать объятья, продолжая придерживать его за лопатки.       Игорь чувствует себя глупо от странно облегчения, что Олег ведёт себя сдержанно: не хватается за задницу, не зажимает у машины, не считает, что поцелуй к чему-то ведёт. Игорь мысленно матерится: такие мысли больше соответствует жертве насилия, чем здоровому мужику, тем более, что Олег ни раз доказывал свою невозмутимость.       — Где гомофобные вопли, что это против твоей воли, и, вообще, тебя забыли спросить?       Игорь фыркает. Волков улыбается и морщинки возле глаз вполне искренние, а вот напряжение во взгляде и серьёзный тон ясно говорят от том, что это не шутливый вопрос.       — Разве я могу сказать такое своему соулу? — Игорь проводит по предплечью Волкова, мысленно скользя взглядом на запястье с общей татуировкой.       — Можешь, Игорь. — Волков отстраняется, убирает руки и даже делает шаг назад. — Мы взрослые люди, и с тобой это не обсуждали, но — как цитирует Серёжа психологов — всё должно быть озвучено словами через рот*. Ты не должен переступать через себя, идти на уступки и делать то, что не хочешь ради нас. И только потому что мы твои родственные души. И дело касается не только секса.       — Заднюю даешь, волче? — Игорь краснеет впервые с одиннадцатого класса. — Я не против, мне… Понравилось.       Лицо пылает, признание выдавливается через силу, но оно вполне искренне. Гром оглядывается на кошку, в поисках помощи, ведь вести такой разговор ему дико сложно.       Олег сверлит взглядом, по всей вероятности, прислушиваясь к связи. Гром даже хмыкает: кроме дикого смущения тот ощутить что-либо ещё не сможет.       — Может уже поедем? — ворчливо спрашивает Кот и ёжится: — Ночь уже.       — Да, — Игорь трясёт головой. — Напишешь Серому?       — Чтобы подготовил постель или бутылку?       — Эй, — Гром со смешком пихает его в бок. — Губу-то закатай.       — Надо ли? Спроси у Серёжи. Не помню, чтоб он жаловался на мой открытый рот, — ловко парирует Волков и садится в машину.       — Озабоченные, — беззлобно ворчит Игорь, отмечая про себя, что теперь шутить на эту тему проще.       Они трогаются с места и пока добираются до Башни, Олег рассказывает про Дагбаевых. И поднимаясь на лифте с подземной парковки до жилых апартаментов, Игорь уже имеет представление об истории этой семьи.       — Живы, — Серёжа встречает их на пороге и смотрит строго, переводя взгляд с одного на другого. Ленор сидит на его плече, деля образ устрашающе-недовольным.       — Серый, даже не начинай, — Олег снимает пиджак, откидывает пистолет, вынимает парочку ножей из кармана и отстёгивает запасной блок с патронами с голенища. Игорь скромно снимает кепку — больше ему нечем разоружиться.       Серёжа скрещивает руки на груди, стреляя глазами то на одного, то на другого. Ленор подлетает к оружию, внимательно осматривая их на предмет использования.       Олег расстёгивает рубашку до половины даже не озаботившись, что делает это в гостиной, когда раздаётся громкий оклик Серёжи:       — Игорь!       Гром вздрагивает и непонимающе смотрит на Разумовского. У него оружия нет, с него взятки гладки, но Серёжа всё равно буравит его глазами:        — Что. Это. Такое? — чеканя каждое слово злобно и вместе с тем недоверчиво спрашивает он, указывая на царапины на руках Олега.       Успевший скинуть с плеч рубашку Олег замирает, пойманный с поличным. Он растеряно переводит взгляд на руки. Царапины алые и тонкие и очень хорошо заметны при холодно-белом освещении комнаты.       — Это… — Олег пожевывает губу, прикидывая, как выкрутиться.       Серёжа хмуро посматривает то на одного, то на другого всем своим видом выражая, что ни один ответ его не устроит.       — Это мы с Олегом поцеловались, — Игорь нервно моргает: вроде как не что-то постыдное, а смущением кроет так, будто с отцом о первом сексе разговаривает.       Серёжа удивлённо ойкает, поражённо смотрит на Олега и, дождавшись от него утвердительного — пусть и с лёгкой заминкой — кивка, расплывается в улыбке, но потом берёт себя в руки.       А вот Ленор радость не скрывает и, громко хлопая крыльями, поднимается в воздух. Пролетая мимо Олега она, мазнув его крылом, будто давая шутливый подзатыльник, приземляется прямо в раскрытые руки Игоря.       Игорь гладит ворона по голове, улыбается Серёже и старается не смотреть на полураздетого Олега. Тот же, не замечая старательно отведённых глаз, потягивается и похрустывает костями.       — Если по делу: результат скудный. С твоим мозгоправом не встретились. Всё расскажем, но сначала — выпить, — Олег подбирает одежду и отсалютовав выходит, намереваясь переодеться в домашнее.       — Есть хотите? — интересуется Серёжа. По его блестящим глазам видно, что его разбирает любопытство о совсем другой теме.       Игорь качает головой и повторяет волковское: «Сначала — выпить». Серёжа понимающе кивает и переглядывается с Котом. Ленор шепчет что-то про поцелуи с Волковым, но так тихо, что разобрать не удаётся.       — Садись, сейчас всё принесу.       Ленор хлопает крыльями, высвобождаясь из объятий чтобы последовать за своим человеком, а Игорь впервые чувствует, что не хочет её отпускать. Птица мягкая, не такая, как кошка — более гладкая и тёплая, и с ней уютно и приятно. И так…       Поглаживания по затылку не удивляют — Серёжа подкрался со спины и теперь нежно ласкает его, проводя рукой по коротко отстриженным волосам.       Игорь чувствует, как Кот трётся об ноги Разумовского и эти двойные ощущения сливаются в голове в одно странное головокружительное незнакомое. Чужой деймон в руках, свой — у другого. Мягкие пальцы Серёжи. В груди собирается комок, дыхание перехватывается, а руки начинают дрожать.       Он хочет что-то сказать, но во рту пересыхает, когда Серёжа прижимается к его спине, властно обхватывает поперёк груди и проводит пальцами по руке, держащей Ленор.       Сердце бьётся нервными рывками, когда их пальцы переплетаются. Игорь ощущает, что ворона бьёт та же крупная дрожь, и только потом он понимает, что это возбуждение.       Он вздрагивает, но Серёжа не даёт ему отстраниться, удерживая крепким захватом. Ленор под его пальцами вертит головой, подстраиваясь под две руки, и это пугающе приятно.       Серёжа прижимается теснее, опаляет шею дыханием, и Игоря уже не удивляет прикосновений зубов к шее. Любопытно, что в этой разношёрстной компании кусаться любит не Волков. Сейчас Разумовский уже не кажется мягким и ласковым. Укус выходит не болезненным, но балансирующим где-то на грани между удовольствием и опасностью.       — Развлекаетесь? — насмешливо раздаётся из дальнего конца комнаты, и Игорь дёргается, но Разумовский продолжает держать его крепко и демонстративно проводит носом по шее.       Игорь не уверен, что стоит так дразнить Волкова, но, по-видимому, Сергей настроен игриво.       — Заставил сегодня ты нас поревновать, — укоряет он и поясняет: — своим Вадимом.       Игорь выворачивает голову, пытаясь увидеть лицо Сергей: он не понимает откуда ему стало известно про Вадима, о котором ещё никто не успел рассказать.       — Я всегда ощущаю, когда ты с ним пересекаешься. После этого ты будто пропитан виной. Значит, сегодня остаёшься без сладкого.       Серёжину усмешку Игорь угадывает по голосу и следом за этим ощущает, как тот прижимается ещё теснее. Грудь —спортивная и крепкая — надавливается на спину. А чужой пах прижимается к его заднице. Они одного роста и сейчас это очень явно чувствуется.       Игорь покрывается мурашками от такого Разумовского — уверенного, ведущего, не колеблющегося. И в то же время хочется расслабиться, позволить ему вести, пустить всё на самотёк…       — Игорь, — голос Волкова звучит столь угрожающе, что Грому всё же приходится взять себя в руки и прислушаться. Потому что такому голосу не можешь не подчиняться. Голос — горячий как песок в Сирии — и столь же утягиващий.       — Ты помнишь о чём мы говорили недавно? Про уступки.       Склерозом Игорь не страдает и о диалоге про уступки ради соулмейтов помнит. Это вызывает улыбку — они что воюют за него?       — Игорь взрослый мальчик, — голос Разумовского сочится мёдом, а рука скользит вдоль груди, доходит до живота и — чтобы не искушать судьбу — плавно переходит на бок, невинно не опускаясь ниже. Кожа покрывается мурашками и Сергей, стоящий вплотную, не может этого не видеть. Он зарывается носом в волосы на шее, проводит по коже ниже, там, где заканчивается край футболки.       — Тогда почему он сейчас… — Волков сбивается, но глаз не отводит и не продолжает.       Игорь понимает, что ему приятно это зрелище, и нервно сглатывает.       «Господи, они ведь даже не выпили, а уже ведут какую-то странную, ненормальную, горячую игру. Разве так можно?» Им нужно разобраться с кучей вопросов: Рубинштейн, Дагбаевы, Влад… Нужно возмутиться, что его используют как куклу, что никто не даёт ему ничего сказать.       Такую роль он не одобряет, всегда логично полагая, что ведомым никогда не будет, но Серёжина рука вновь ведёт по его телу, маняще-медлительно поднимается от бёдер по всей груди, тянется вверх, без капли жёсткости стискивает шею и ложится на подбородок.       И Игорь теряет последние остатки здравых мыслей.       День был ужасно трудным, поездка с Волковым — нервной и выматывающей, и сейчас, когда руки Разумовского обещают ему расслабление, обещают, что возьмут всё на себя, что ему не нужно будет ничего делать, решать и держать под контролем, он чувствует, что сдаёт. Что готов прямо сейчас развернуться и отвечать на поцелуи. Потому что — можно. Потому что его никто не осудит. Потому что здесь только они вшестером, и это, чёрт возьми, нормально.       Лицо Волкова меняется: угадал, сукин сын, его желания. Прочувствовал его эмоции. Это считывает и Разумовский, уже бесстрашно перекладывая руку на пояс джинс.       — Разрешаешь? — голос звучит томно, пошло и — Игорь готов себя в это признаться — дико возбуждающе. Не доверяя голосу, он кивает, и Волков делает шаг вперёд.       И в этот же миг Серёжина рука накрывает пах, движется по бёдрам вверх и вниз. Игорь пытается сдержать дрожь, острым импульсом пробившую где-то в пояснице. Удержаться на ногах становится сложнее с каждой секундой: если бы не прижимающийся сзади Серёжа, он бы точно упал.        Волков движется грациозно, но не быстро, позволяя пропитаться ощущением, что он — загнанный в силки зверь. Олег приближается неотвратимо, пугающе медленно.       Кот жалобно скулит, не понимая творящегося напряжения. Оно и пугает, и интригует, и всё равно возбуждает.       Олег подходит, берёт лицо в ладони, невесомо касается пальцами щёк, скул, короткой щетины, бровей. Его осторожность резко контрастирует с урчанием Серёжи, оставляющего то ли поцелуи, то ли засосы на шее. Грудь сдавливает, и сделать полноценный вздох не получается.       Руки Серёжи бесстыдные ловкие, а губы Олега — мягкие и нежные. Игорь не понимает, на ком сосредоточиться. Хочется… Да всего хочется. Главное — забыться, отдаться, расслабиться. Пальцы проводят по паху, очерчивая вставший член.       Игорь жмурится. Олег вовремя понимает его нервозность, лезет с языком и это оказывается идеально-подходяще. Двойную дозу стыда Игорь не выдерживает, позволяя проникнуть внутрь. В этот же момент обе руки ложатся на джинсы, перемещаются на пряжку, и Серёжа, обжигая дыханием шею, расстёгивает её пугающе быстро.       Игорь каменеет. Ему надо дать понять, что он не готов на что-то большее. Олег отрывается от его губ и шепчет Серёже:       — Он думает, что сегодня всё произойдёт.       — Скажи ему, чтоб не переживал. Сегодня будет только дрочка.       Игорь шокировано открывает глаза. Олег спереди прижимается к его груди, Серёжа — к спине. Они держать его в капкане собственных тел и сейчас ведут диалог как ни в чём не бывало. Будто такое в порядке вещей.       Усмешку прижимающегося Сережи Игорь чувствует, чем слышит, и поэтому, когда Олег наклоняется к нему и они целуются между собой, он замирает. Так близко, интимно, будто с ним…       — А я хотел сделать всё красиво и нежно, — жалуется Разумовский, проводя пальцами по животу, очерчивая пупок и поглаживая кубики сухого пресса.       Волков фыркает:       — Ты и нежно?       Игорь понимает что ему дают передышку, что демонстрируют, что разговоры — нормальны, а потом Серёжа пролезает под штаны, и Игоря разрывает от стыда и возбуждения. Он снова закрывает глаза чтобы не видеть, не думать, кто это делает. Он может найти себе оправдание, что давно не доводил себя до разрядки, что с его работой это вообще отходило на второй план, но сейчас сдержанность сыграла с ним злую шутку.       Пальцы Серёжи не коснулись горячей плоти, а он уже готов застонать. Волков прикусывает губу, колет бородой и стыда всё меньше и меньше. Пальцы проникают под резинку, а голове лишь бьёт кровь и стучит сердце.       А потом джинсы стаскивают с ног и следом — без лишних слов — трусы. Прохлада комнаты неприятно холодит кожу, и Игорь со свистом втягивает воздух сквозь зубы. Сергей это понимает и проводит ладонью вдоль члена, двигаясь вверх и вниз — больше согревая, чем принося удовольствие.       Игорь из-под прикрытых глаз замечает, как Волков чуть отходит, чтобы видеть, что происходит. Серёжины руки то и дело задевают его по животу, сжимают ствол. Но вот движения становятся всё быстрее, Игорь жмурится, то ли стараясь забыться, то ли максимально прочувствовать, но — не удаётся.       — Отпусти себя, — шепчет на ухо Серёжа, прихватив зубами кожу под ухом.       Игорь чуть дёргает головой: его пальцы сжаты в кулак, зубы скрипят, лишь бы не выдать себя стоном. В голове никак не желает утихать раздрай, и он не может чувствовать ни удовольствия, ни отвращения. Всё тело как каменная глыба — неповоротливая и не откликающаяся. Он хочет стонать, но не может разжать зубы, хочет отдаться Серёжиным рукам — и не может расслабиться. Ему становится физически плохо от этой невозможности ощущать.       — Олег? — вопросительно просит Сергей, и Олег подключается, забирая лишние мысли и наполняя лёгкие новым воздухом. — Тогда по-другому.       Разумовский отпускает его, и Игорь на секунду теряет равновесия. Спина теряет опору в виде надёжной груди, и становится пусто и холодно. Но не успевает он открыть глаза, как два абсолютно шокирующих ощущения буквально сбивают его с ног. Первое — теперь он прижимается к груди Олега — его захват Игорь не спутает ни с чем. И второе — его член оказывается во рту Серёжи.       Нет, ноги всё-таки подкашиваются и, если бы не невозмутимая рука Олега, Игорь так бы и обмяк, сползая на пол на обессиленных ногах.       Серёжа принимает умело, заглатывает максимально возможную длину, кладёт руки на ягодицы, мнёт без силы или буйства — лишь добавляя ощущений. Игорь сдавленно выдыхает, а Разумовский, будто этого и добивался: он в ответ мурлычет, позволяя вибрации проскользнуть по горлу и передаться на чувствительный член. Олег, понимая его состояние, укладывает голову Игоря себе на плечо, хватается за шею и с остервенением облизывает.       Разумовский делает нечто похожее, посасывает, ласкает языком, не быстро, но и не медленно, заглатывает так, что мысли полностью покидают голову. Игорь плавится, течёт, и наконец-то отпускает себя: удовольствие растекается по телу волнами горячего душа, пульсацией от сердца в самые дальние уголки. Он так и не открывает глаза, зная, что не выдержит этой дикой свободы и отсутствия рамок.       Напряжение становится острее, грудь ходит ходуном, но всё-таки чего-то не хватает, чтобы полностью принять и позволить себе сдаться.       Выручает как всегда Олег, чуткий и понимающий, он чуть сжимает его горло, то ли желая придушить, то ли в попытке выдавить стон, и Игорь кончает. С позорным всхлипом, выдыхая всё напряжение. Он даже не успевает выставить руки, чтобы отстранить Серёжу, но тот и не думает убирать голову. Член извергается прямо во влажный рот, и Игорь понимает, что если не сейчас, то никогда. Он приоткрывает глаза и всё ещё красочнее его фантазий: Разумовский с членом в рту с раскрытым на груди халатом стоит на коленях перед ним и смотрит одурманенным взглядом.       — Красивый, правда? — Волков грубо проводит пальцем по подборку, вытирая собственно слюну. Голос звучит жёстче, чем обычно, и Игорь каменеет, но грудь Олега всё такая же безмятежно-мягкая.       Серёжа отпускает член из рта, демонстративно утирает уголки губ, так и не понимаясь с колен. Игорь растеряно смотрит на него, не зная, что можно сказать.       — Это было настолько потрясающе, что у тебя нет слов? — хмыкает Разумовский и встаёт. Халат сполз на плечо, приоткрыв рельефную грудь, и Игорь тянет к нему руку.       Сергей с легким интересом наблюдает за ним. Игорь предполагает, что от него всё ещё ждут реакции, тянет Серёжу на себя для поцелуя.       — Ничего не смущает? — подсказывает Олег       Игорь лишь дёргает головой стряхивая оцепенения.       Серёжа легко чмокает его в губы сам.       — Мы выпьем сегодня или нет? — ворчит Олег, и они с Серёжей смеются, пусть и несколько нервно, и отлипают друг от друга и от Игоря.       Олег первым берёт себя в руки и идет к бару. Звенят бокалы на стеклянном столе, откуда-то появляется какая-то закуска. Игорь, всё еще приходя в себя, под толчки Серёжи перемещается на диван, чудом умудрившись не запутаться об спущенные джинсы. И боясь, что Разумовский заметит его неловкость, с трудом натягивает трусы.       Мозг только сейчас начинает обрабатывать произошедший пиздец. Игорь много раз моргает, пытаясь упорядочить случившееся. Видимо весь ужас от произошедшего отображается у него на лице, от чего Серёжа, не дождавшись Волкова, свинчивает крышку и наливает коньяк в бокал.       — Давай-ка.       Игорь морщится, не уверенный, что стоит, но, подняв взгляд на Серёжу, тут же тушуется. Смотреть ему в глаза и знать, что они оба сейчас до сих пор возбуждены — это не по-человечески, не по-пацански, ему стоило…       Серёжа закатывает глаза, без способностей понимая, какой раздрай творится у него в душе.       — Пей, — вот как у него поучается говорить так властно и — в тоже время — так мягко?       Игорь, не решаясь возразить, выпивает. Горько, остро, горячо, а запах шоколада никак не спасает вкус. В груди жжёт, а в голове утихают мысли. Игорь откидывается на спинку дивана, вцепившись в бокал. Давление начинает восстанавливается неравномерно, горячая волна то опаляет виски, то перекочёвывает в пальцы. И не выпивал он давно.       Волков заходит с очередной порцией еды и, возмущенно цокнув, ставит на стол тарелки.       Игорь смотрит на его ноги, колени, но не решается поднять взгляд выше. Кот видит, как Олег с Сергеем обмениваются непонятными ей взглядами. Ленор усаживается к ней под бок, клювом приглаживая шерсть на спине. Акелла тоже присоединяется.       Игорь смотрит на скучковавшихся деймонов. Как мог он говорить пару месяцев назад, что у них не получится гармоничной пары? Волчица отвечает за безопасность их союза, сглаживая углы. Кот — за уют внутри, а ворон не даёт им замереть на месте, продвигая отношения.       Волков садится рядом, подтягивает кресло ближе, вытягивает свои длинные ноги и тянется к бокалу. Наливает себе потом Серёже:       — За нас?       — Разумеется, — кивает Разумовский.       — Игорь, ты с нами?       Гром хмурится, не уверенный, что его не развезёт и он не уснёт прямо тут. Разрядка принесла долгожданную истому, а коньяк довершил дело, расширив сосуды. Голова становится тяжёлой. Мысли — вязкими и удушающими.       Серёжа закатывает глаза и подталкивает его недопитый бокал. Игорь вяло поднимает. Они чокаются, и тихий звон раздаётся в пустой комнате.       — Ну не сейчас же тушеваться, Гром, — Волков пытается призвать его к порядку. А Серёжа, перегнувшись через стол, гладит по бедру.       Игорь кивает, пьёт, ест, и пульс мало-помалу приходит в норму. Вечер перестает быть тяжким, а Волков с Серёжей поочерёдно рассказывают разные истории, не давая провалиться в болото самобичевания.       — Серёжа любит кусаться, ты заметил? — Волков, верно, угадав момент, переходит на те темы, которые затронуть хочется, но страшно. — Наверное, компенсирует наличие клюва.       Серый в отместку щипает его за плечо, но Волков напрягает мускулы и ухватиться становится не за что.       — А волк лижется, — Разумовский нахально облизывается, медленно проводя языком по верхней и нижней губе.       Игорь хлопает глазами следя за их взаимодействием.       — Волче, видишь, что Гром у нас человек скромный. Такие разговоры не для него.       — Конечно, как проституток с улицы водить — это он уже не скромный…       Игорь удивлённо переглядывается с кошкой. Действительно, он пару дней назад на ночном дежурстве взаимодействовал с представительницами этой профессии:       — Следил.       — Следил, — голос Волкова становится на тон ниже, и в нём проявляется несвойственная хрипотца. — И ещё послежу.        — А может теперь Игорь хочет кое за чем последить? — совершенно по кошачьи мурлычет Сергей.       Коньяк попадает не в то горло, ровно, как и мысли. Игорь кашляет, задыхается, но никто не спешит ему на помощь. Олег лишь сочувственно смотрит, а вот у Серёжи усмешка чеширского кота.       — Хватит ему на сегодня, — ворчливо решает Акелла. — А с тобой мы ночью поговорим.       Сергей довольно улыбается, потягивается и бросает взгляд на часы. Игорь тоже смотрит на время: половина первого. Давно пора ложиться спать, но вечер такой приятный, нежный, почти семейный, что разрушать его совсем не хочется.       — Поварёшкин, значит.       — Ага, Вадим, собака, придумал. Прижилось, — Волков улыбается едва-едва, и если бы Игорь не был так внимателен, то и не заметил бы. Настроение снова переходит к отметке «поганое».       — Как ты это терпишь? — негромко бурчит он, обращаясь к Серёге и вновь прикладывается к бокалу. — Меня это страшно бесит.       Серёжа смотрит так, что Игорь кожей ощущает, что тот ни хрена не терпит.       — Я в Сирии был единственным, кто мог сварганить годную еду. То, что делали остальные, нельзя было в рот взять.       Глаза Серёжи опасно сужаются, а прикол про то, что можно и нельзя брать в рот, так и остаётся висеть в воздухе. Олег будто этого не замечает, и снова делает глоток. Он выглядит задумчивым, и Игорь внутренним чутьём понимаем, что думает тот совсем не о Вадиме, а о Сирии в целом.       — Дурацкое прозвище, — выносит вердикт Игорь, а Олег хмыкает и наполняет свой и его бокал.       — Да. Не желаю о нём слышать, — поддерживает Сергей и поглаживает нахохлившуюся Ленор.       — Пора спать, — решает Олег и первым поднимается. — Тебе, Игорь, пока следует держать язык за зубами о том, что ты выяснил про Чумного доктора. Завтра мы с Серёжей решим, что делать с Дагбаевыми. Будет нужно — сами дадим знать твоему начальству.       — У вас нет улик. Слова этого пидораса…       Акелла закатывает глаза, и Олег неосознанно поглаживает волчицу, раздумывая над его словами.       — Пока мы не поймём, как здесь замешан Рубенштейн, я бы не стал никому ничего говорить, — Сергей барабанит пальцами по подбородку, мгновенно став серьёзным, будто и не выпивал весь вечер. — Наверное, в первую очередь нужно навестить Юму.       — Тебе не с чем к ней идти.       — Придумаем.       — Может… — влезает Игорь, но Олег строго командует отставить разговоры, и желание спорить пропадает напрочь. К тому же Волков прав — вечер был выматывающий. Игорь кивает, тянется к столу чтобы всё убрать, но Олег перехватывает его руки.       — Ложись, а, — просит он уже усталым голосом. Но видя в глазах Грома упрямство советского гостя, привыкшего мыть посуду, обращается к тяжелой артиллерии: — Серый, забери его в спальню.       Игорь вздрагивает, но Разумовский не даёт ему ретироваться, ухватывает за талию и ведёт на этаж ниже. Игорь с любопытством осматривается: его комната располагалась выше, где общая гостиная, и сюда он не спускался. Комната отчего-то небольшая и кроме кровати в ней нет ничего — ни шкафов, ни тумбочек. Кот с любопытством шевелит ушами, не ожидая такого сжатого пространства. Но всё равно здесь уютно.       — Сегодня спим вместе, — безапелляционно заявляет Серёжа и раздевается. Заметив, что Игорь не следует его примеру останавливается и удивлённо спрашивает: — Что такое?       — Считаешь, что мы торопимся? — пытается разрядить обстановку Ленор.       — Ты же спишь с Олегом, — Игорь с трудом подбирает слова. Он не понимает, как можно так легко изменять порядок. А уж тем более делать это из-за него…       — Не всегда. — Серёжа кладёт телефон на зарядку, трёт глаза и садится на кровать. — Иногда Олегу нужно побыть одному. Вот, как например, сейчас. Ему нужно прийти в себя. Он будет долго прибираться, перемывать посуду. Занимать себя выдуманными делами на кухне. Встречи с Вадимом его всегда выматывают, а это помогает привести мысли в порядок.       — Ты так спокойно о нём говоришь…       Разумовский вытягивается на кровати, укладывается на бок и смотрит на Игоря внимательными глазами. Кроме белья на нём ничего нет, и от этого его серьёзный тон звучит странно:       — Вадим — это его прошлое, о котором он не любит вспоминать. Что поделать, если в то время меня… Я не был рядом?       — С Вадимом его ничего не связывает.       — Знаю, но он — прошлое. Прошлое, которое повлияло на Олега. Я не могу не учитывать это. От этого нельзя отмахнуться. Можно притвориться и забыть, но Олег слишком честный для этого.       — Он твой соулмейт. — Знаю, — Разумовский по-настоящему улыбается. — И мы все это знаем. Вадим, Олег, я. — Ты не ревнуешь. — Ревную, — пожимает печами Серёжа. — Злюсь. Грущу. Хочу выкинуть в окно Олега всякий раз, когда он вспоминает Вадима. Хочу сжечь Вадима заживо, чтоб ни следа не осталось. Ни в памяти, ни на земле.       Ленор прыгает на подушку со стороны Игоря, и по ней никак нельзя понять, что её человек говорит такое.       — Но я не говорю всё это Олегу, потому что это будет глупо. Я знаю, что он со мной. Знаю, что счастлив быть вместе. Прошлое есть у всех, и глупо позволять ему отравлять настоящее, — Серёжа зевает: — Ложись давай.       — А будильник…       — Олег заведёт. У него долгая ночь.       — Наверно нужно сходить к нему, не оставлять так…       — Игорь, — Разумовский приподнимается на локте. — Ему нужно побыть одному. Он сейчас не будет разговаривать ни с тобой, ни со мной. Но не потому, что обиделся, или стыдно, или грустит о своём Вадиме. Он справляется так. Это его способ, и я не хочу поступать по-свински потому, что думаю, что ему будет лучше со мной рядом.       Игорь всё ещё хочет спорить, но в словах Сергея есть логика: каждый уходит от мыслей по-разному. Он прислушивается к их связи. Олегу тяжко, и Игорь как может вытягивает из него меланхолию и грусть.       — Он знает, что ты переживаешь о нём, — уже тише добавляет Серёжа. — И ему от этого не легче. Лучше ложись, правда. Я его знаю.       А вот с этим уже не поспорить. Игорь снимает футболку и укладывается рядом. Кот взбирается на кровать, утаптывается внизу и хвостом обхватывает ноги Серёжи. Ленор на подушке касаясь его головы.       Серёжа с закрытыми глазами лежит рядом, не делая никаких попыток придвинуться к нему. Игорь на пару секунд зависает, раздумывая, нужно ли ему обнять Серёжу, пока тот, приоткрыв один глаз, сообщает:       — Не люблю спать в обнимку. Неудобно. Всё норм?       — Конечно.       Гром вздыхает свободнее.       — Спи.       Игорь, ещё раз потянувшись, внезапно для себя мгновенно засыпает.