Заблудившиеся в одиночестве

      «Есть новости. Я заеду после десяти».       Сообщение во «Вместе» приходит от Волкова в тот момент, когда Игорь уже согласился пойти с коллегами в бар. И даже закинул кепку и ксиву в верхний ящик стола.       После ночёвки с Разумовским прошло пару дней, но осадок у него всё равно остался. Нужно было убедиться, что всё по-прежнему, что он не переобулся, что девушки всё ещё что-то значат для него. Хотя, нет: значить для него что-либо могут только его соулмейты. С другой стороны, это же не обязывает его… их…       Игорь обречённо запускает руку в волосы — в голове гудит карусель из мыслей, который день мучающая своей однообразностью. Сомнения в себе, укор, мысли о том, что сказал отец, если бы узнал, или Фёдор Иванович…       Но новости — это хорошо. Хотя бы что-то. Ведь после своего ночного отсутствия Волков вернулся хмурый с фразой «новостей нет» и сказал, что больше к этому вопросу возвращаться не будет. Игорь даже опешил от того, с какой злобой это было сказано, и решил даже не поднимать тему про боль в руке. Серёжа тогда тоже с расспросами не полез, позволяя своему парню замкнуться на работе.       «?»       Игорь недоумевающе смотрит на новое сообщение, и только потом до него доходит, что это надо читать так: «я заеду после девяти?». Кот трётся об ногу, со свойственной мягкостью поясняя, что это так Волков пытается приструнивать свои военные замашки.       Приходится поразмыслить — идти с Олегом или с коллегами. Ведь отмечать им по сути нечего: раскрываемость была не такой, как хотелось бы, но ситуация в городе более-менее нормализовалась. Власть чуть сдала назад в своей наглости, и это изменение чувствовалось. Многие богачи бежали за границу, опасаясь стать очередной жертвой Чумного доктора, у коррупционеров поубавилось спеси, и Игорь не знал, как на это реагировать.       Убийства маньяка не прекратились. Вывести его на чистую воду не представлялось возможным, наводок не было никаких, а новый Робин Гуд уже снискал славу у людей, и его поимка всё только бы усугубила. Да, его искали. Улыбчивый хер из Питера до сих пор не свалил, но свой лоск потерял знатно и уже не раздражал. Настолько, что его позвали со всеми в бар.       Так что стоит пойти, чтобы напомнить самим себе, что в Управлении работают не роботы, а люди. Поэтому Игорь печатает: «Буду в М-Монро до двенадцати».       «приеду»       Игорь откидывается на стуле перед своим столом и вертит телефон, не уверенный уже ни в чём. Агата подходит тихо, смотрит своими глазками-бусинками, но ничего не говорит. И эта молчаливая поддержка от напарника — лучшее из того, что возможно сейчас.       Но побыть в одиночестве своих мыслей ему не дают. В Управление вваливается горланящая толпа во главе с Зайцевым, гремя бутылками и прерываясь на хохот. Видимо, успели затариться по дороге из магазина. Боясь, чтобы Прокопенко про ночной разгул не узнал, Игорь торопливо поднимается с места, громким басом призывает всех свалить на улицу.       Там они пересчитываются, решают забить на такси и добираются пешком, попутно прикладываясь к купленным трофеям. Игорь пьёт пиво, забавляется лёгким флиртом с Настёной, справляется о Димкиных собаках, позволяет себе засветиться на сэлфи с коллегами из сменного отдела и ощущает, что вполне счастлив от этой дружеской расслабленной атмосферы.       До клуба добираются около девяти. Несмотря на будний день, там полно народа, большинство из которых — вчерашние школьники и закоренелые студенты.       — Запугаем же, — хмыкает Пашка из дежурки и толкает в плечо своего напарника.       — Кто-нибудь, следите за Дубиным, он же тут за своего сойдёт и по пьяни в общагу отсыпаться упрёт.       Вечеринка проходит хорошо: Игорь прихлёбывает пиво, поглядывает на танцующих девчонок и изредка перекидывается ничего не значащими фразами с Стрелковым.       — Видимо, это старость, — сочувственно усмехается Евгений на жалобу Игоря о слишком громкой музыке и духоте.       Телефон вибрирует настойчиво и долго. «Волков», — Игорь понимает сразу же и направляется к выходу. За ним тянется Дима, которого он пытается его остановить, но напарник жестами показывает, что хочет подышать.       Волков стоит у внедорожника, как обычно мрачный и в чёрном. Но вместо утончённого делового костюма на нём чёрная кожанка и байкерские брюки, и — чёрт возьми — он охренителен. Это же мнение разделяют и толпящиеся на улице девчушки, которые громко хихикают и дымят. Волков не смотрит на них от слова совсем.       — Ого! — Дима запинается, хватается за плечо Игоря, тянет его на себя и шепчет на ухо дрожащим от возбуждения голосом: — Это же он.       Игорь видит, как Кот закатывает глаза и шлёпает хвостом по голове пуделихи. Сообразив, что официального знакомства у них не было и мысленно посмеявшись, Гром, поддерживая Дубина, подтаскивает его к Олегу. Волков стоит, прислонившись к машине со скрещенными на груди руками и отстранённым выражением лица. Акелла, замершая в напряжённой стойке, всем своим видом демонстрирует точно такую же холодность.       — Он самый. Знакомься, Волков Олег Давидович, мой соулмейт. А это мой напарник и просто хороший друг.       Дима с благоговением смотрит на него, но выдавить из себя ничего не может, поэтому Игорь подталкивает его в бок и звонко шепчет, весело поглядывая на Олега:       — Не позорь меня. Это даже не Разумовский.       — Ага.       Глядя на глупо хлопающего глазами Диму, Игорь внутренне готов рассмеяться. Олег — по ощущениям — тоже.       — Я — Дима, — Дубин с горем пополам собирается и протягивает руку без особой надежды.       — Олег, — руку Волков пожимает крепко, властно. Акелла ему под стать: в шипастом ошейнике она выглядит угрожающе, и пуделиха пытается держаться столь же ровно.       — Так, Игоря я забираю.       Дима кивает, Гром просит попрощаться за него со всеми и садится на переднее сиденье в предусмотрительно открытую Олегом дверь.       — Ты как? Соображать можешь?       Игорь кивает. Сомнение на лице Волкова раздражает, и Игорь некстати зевает: хочется завалиться спать, наплевав на новости — плохие или хорошие.       — Я выяснил: Вениамин Самуилович Рубинштейн работает в Кронштадтской лечебнице. Попасть туда проблематично, а тебе с корочкой — вообще невозможно. Я пытался. Погоди! — Олег, нахмурившись, жестом просит его не перебивать. — О том, чтобы попытаться пробиться туда втроём и речи быть не может. Но вот на большой земле Рубинштейн бывает, пусть и редко. Я знаю, когда это будет и где. Какие есть идеи?       Игорь моргает, приводя мысли в порядок и рассуждает вслух: — Прижимать нечем, так что придётся просто поговорить.       — Это понятно, Серого брать или нет?       Волков барабанит по рулю, поглядывает в открытое окно, и молча ждет ответа, отслеживает Акеллу, прогуливающуюся вокруг машины. И внезапно Игоря торкает от осознания того, что сейчас происходит: Олег с ним советуется. Олег доверяет ему безопасность Серёжи, его душевное состояние. Олегу нужно его мнение, он готов его выслушать. Олег принимает во внимание, что теперь решает не он один. Олег не командует и не ставит ультиматумы. Олег считает его равным, и это…       …Это всего лишь пиво. В трезвом уме он бы никогда не допустил таких мягкотелых мыслей. Таких глупых нереальных мыслей.       Игорь зажмуривается, не желая видеть это хмурое лицо, ставшее таким родным за грёбанные полтора месяца. Так не бывает. Так не может быть.       — Игорь? — карие глаза Волкова в темноте машины кажутся чёрными, дьявольскими, но голос! — его голос звучит мягко, обеспокоенно. Олег разворачивается к нему всем корпусом, дай лишь знак — метнётся навстречу, то ли обнимая, то ли оберегая. — Всё хорошо?       Игорь туго сглатывает вязкую слюну, не понимая собственного состояния. Извечный призыв «думай, думай!» не помогает. Он растерян. Почему он — всегда собранный и твёрдо стоящий на ногах — в этом трио всегда оказывается с выбитой из-под ног землёй? Как так получается, что для других он майор Гром — гроза преступников, лучший по раскрываемости, саркастичный и вёрткий, а с ними?..       Олег сжимает его ладонь, и это так неожиданно, что Игорь вздрагивает, и Волков тут же убирает руку.       — Отвезу тебя домой. Отоспишься, — то ли предложение, то ли утверждение. Волков берётся за ключи, и Игорь от неловкости хочется выскочить из машины:       — Я лучше пешком прогуляюсь.       — Ладно, — Олег легко соглашается и выходит из машины, но только за тем, чтобы открыть заднюю дверь и запустить волчицу внутрь. — Высажу недалеко от дома.       Игорь хочет возразить, но находящийся в полудрёме мозг не находит ни одного весомого повода. Волков заводит двигатель, и она направляются прочь от клуба. Гром испытывает лёгкое беспокойство, ожидая тягостного разговора по душам, но Олег молчит, лишь Акелла высовывается с заднего сиденья и кладёт морду Игорю на плечо. Он гладит волчицу по голове, этим нехитрым жестом извиняясь за своё поведение.       Не доезжая до его дома пары кварталов, Олег забуривается в какой-то заставленный двор и глушит машину.       — Не передумал? Завтра же на работу.       — Можно подумать, я перепил, — ворчит Игорь. За поездку его разморило, и освежить голову уже не тянет. Хочется тупо завалиться спать.       — Откуда мне знать, — пожимает плечами Олег. — Я тебя ещё таким не видел.       Кот фыркает и принюхивается — отсюда до дома идти минут десять: «Сойдёт».       — Пошли, — командует Олег и выходит.       — Провожать что ли пойдёшь? — бурчит Игорь, выбираясь следом. — То же мне, студентку нашёл.       Олег вдруг усмехается, задорно блеснув зубами. В свет фонарей заклёпки на кожанке блестят как звёздочки и совсем не производят того агрессивного впечатления, как должны.       — Нашёл. Можно тебя за руку взять?       Игорь думает, что ему послышалось, но Олег всё также стоит рядом и ждёт ответа. Не дождавшись разрешения, он пожимает плечами вздыхает и кивает в сторону дороги:       — Пошли.       Игорь украдкой оглядывается по сторонам: во дворах пусто, пьяных зевак или любопытных соседей не наблюдается. Никто не будет кричать им вслед «пидоры», если они прогуляются, взявшись за руку. А лучше было не выёбываться и доехать до дома.       Как водится, помогает Кот. Она трётся об Олега, потом становится передними лапками на его ногу. Волков без лишних слов подхватывает её с асфальта, прижимает к себе и уходит. Игорь нервно моргает, привыкая к ощущению тёплых рук, плотным кольцом оберегающим деймона, и выдвигается следом.       Он помнит, как поразился, впервые увидев Ленор на руках Олега. Помнит, как было не по себе от такого контакта. Теперь готов забрать все свои несказанные слова назад. Это не неприятно. Это — новое, чудное ощущение, которого он ни разу не испытывал.       Только впечатление подпорчивает неприятно холодящая свежесть вечера, забирающаяся под куртку и треплющая волосы, не прикрытые по обыкновению кепкой.       А вот шагающий рядом Волков наслаждается прогулкой. Держа кошку на руках, он смотрит вверх, неизвестно что пытаясь выхватить взглядом на затянутом небе Питера. Вся атмосфера благоволит для задушевных разговоров, но Игорю тупо холодно.       До дома доходят быстро, и это колет сожалением: Игорь бы не отказался побродить ещё немного. Но рациональность побеждает: вставать рано, а сегодня по плану горячий душ и бутылка воды. Волков осматривает парадную невнимательным взглядом — наверняка уже побывал здесь с Акеллой и всё разнюхал — с него станется.       Игорь поднимается до квартиры и выуживает ключ из нагрудного кармана. Волков стоит рядом весь расслабленный в таком непривычном виде отвязного байкера. Словно действительно студентку домой привёл. Игорь мысленно хмыкает над странными образами, которые лишний раз подтверждают — нужно отоспаться, и открывает перед ним дверь.       — Чай? — предлагает он, припоминая, что может найтись в холодильнике.       Волков проходит внутрь качает головой и скидывает ботинки.       — Я ненадолго, — поясняет он и осматривается. Несомненно, Серый уже поведал о скромном убранстве его квартиры. — Только заберу пустые контейнеры.       Игорь подвисает на несколько секунд, за которые Олег уже проходит на кухню, без труда находя дорогу.       — Точно! Всё никак не успевал сказать: спасибо за обеды. Это…       «Что, блядь? Очень мило? Приятно? Любой из вариантов звучит стрёмно»       Волков поворачивается к нему и молча смотрит. Не хмуро не мрачно, а ведь именно так и думал Игорь при первых встречах. Просто Олег менее эмоционален, чем Серёжа, и на контрасте с ним кажется замкнутым и угрюмым.       — Спасибо, — ещё раз произносит Игорь. Он понимает, что это выглядит глупо, но всё остальное ещё более несуразно, чем повторение одной и той же благодарности.       — Таблетки есть на утро? — Участливо интересуется Волков. Он уже успел отыскать в недрах кухни пакет, сложить туда вымытые пустые контейнеры и направляется в коридор       — Ой, блядь, не так много я выпил. Не зуди, а? — Игорь отмахивается от этой псевдо-заботы. — Не будешь же ты чувствовать моё похмелье.       — Даже не хочу это узнавать, — Волков обувается, не поднимая головы. И Игорь, прислонившийся к стене в полушаге, понимает, что если бы на его месте был Разумовский, то вечер кончился бы не так. Совсем не так.       — Давай, до завтра.       — А что завтра? — Игорь пытается припомнить, кому из них и что он наобещал, но тянет спать. И до сих пор холодно. Кот не моргая смотрит на волчицу, которая вьётся у ног Олега, то поглядывая на дверь, то на своего человека.       — Заедем, позавтракаем. А то, как показал осмотр твоей кухни, поживиться здесь нечем.       — Ещё чего, — возмущается было Игорь, но осекается под глухое ворчание волчицы. — Завтра все опоздают, придётся прикрывать их с бодуна. Так что лучше в обед или вечером.       — Тогда точно в обед, — решительно заявляет Акелла. Игорь искоса смотрит на неё.       Она так редко что-либо говорит, что он никак не может запомнить её голос. Он какой-то хриплый, будто повреждённый. Нужно как-нибудь расспросить об этом.       Игорь кивает, приваливается к косяку и закрывает глаза. Спать хочется сильно, а ещё не хочется, чтобы Олег уходил. Тот, видимо, это понимает, потому что поднимается, поддаётся вперёд и притягивает Игоря к себе. Не будь Гром таким усталым или замёрзшим, он бы… Да кому он врёт?       Олег мягко обнимает его, прижимается виском к виску и тихо шепчет на ухо:       — Завтра с утра помогу встать.       Игорь прислоняется к стене, чтобы удержаться на ногах от внезапной волны теплоты, которая никак не связана с использованием Олегом своей силы, и улыбается, ощущая, как радуется кошка.       — Спокойной ночи, — Олег кивает и выходит.       Игорь, помедлив некоторое время, закрывает за ними дверь и идёт к окну. Оно не выходит во двор и проследить за Волковым ему не удаётся. Но осознание того, что он идёт где-то рядом по-прежнему фантомно греет, как и недавние объятья.       Кот лишь фыркает на мысли Игоря списать всё на выпивку. И желание, чтобы он не уходил, и тепло — всё говорит о том, что что-то в отношении Грома к ним изменилось, сдвинулось, и никакой алкоголь здесь ни при чём.       Игорь, не вступая даже в мысленную полемику, действует по собственному плану. Он знает, что утром будет бодрым, но нельзя же всё взваливать на Волкова. Поэтому ставит чайник, забуривается в душ, а лишь потом укладывается спать.       Утро наступает предательски быстро. Звук будильника привычен настолько, что Игорь всерьёз задумывается о том, чтобы его сменить.       «На петушиный крик, — хмыкает про себя, впитывает олеговскую волну физической поддержки и потягивается. — Новый день, новые заботы».       Далее следуют привычные утренние дела, в которые умудряется затесаться сообщение от Бустера с фотографией ремонта в клубе. Игорь, подходящий к Управлению, не может припомнить, чтобы Игнат планировал такую масштабную починку. Да и средств по привычным жалобам, у него явно было недостаточно.       На работе более людно, чем предполагал Игорь. Оставшиеся тоже умудряются подтянуться вовремя. Лучше всех, конечно же, выглядит Дубин, как самый молодой, и сам Гром.       — Всё хорошо?       Дима удивлённо смотрит на напарника: вежливость, даже дежурная — никогда не являлась отличительной чертой майора.       — Положительно они на тебя влияют, — тихо произносит Агата, потому что знает, что в отличие от своего человека не отхватит ни от напарника, ни от Акеллы.       — Глупости, — отмахивается Игорь. — Просто хотел взять тебя с собой смотреть на трупы.       Дима вяло улыбается.       До обеда интересных событий не происходит, из чего Игорь выносит заключение, что пить вместе — идея скучная. Ближе к полудню телефон сигналит оповещением, что Разумовский с Олегом будут ждать в каком-то неизвестном ему ресторане, а за Игорем приедет такси.

***

       — Придёшь на выставку? — Серёжа отпивает кофе и что-то быстро пролистывает в телефоне.       Игорь удивлённо вздергивает брови:       — Знаешь, я и искусство…       — Можешь смотреть на меня, — пожимает плечами Разумовский и барабанит пальцами по телефону. — Выставляемые картины тоже особо ценности не представляют, но их автор — дочка одного из потенциальных акционеров. Так что побывать придётся.       — Хорошо, что этот инвестор чист, так что неожиданных гостей в птичьих масках ожидать не придётся, — Волков сидит рядом с Серёжей, ограждая его профиль от малочисленных, но любопытных гостей.       Игорь прокашливается: у него на этот счёт совсем другое мнение, но он согласен с Волковым, что безопасность Серёжи важнее слабой вероятности поймать Чумного доктора.       — Хотите ещё чего-нибудь? — подошедшая незаметно молодая официантка смотрит на Разумовского как на героя фильма и лучится улыбкой. Игорю от такого неприкрытого восторга не по себе, а Серёжа как ни в чём не бывало качает головой и отпускает её взмахом руки.       Игорь не может оторваться от наблюдения за тем, как Разумовский ведёт себя вне Башни. Куда-то подевалось любимая поза — скрещенные под себя ноги и выкаченная колесом спина? Исчезло нервное подёргивание указательным пальцем — будто привычные щелчки по компьютерной мышке. Сергей сидит со скучающе-безразличным лицом, высоко вздёрнутым подбородком и маленькой чашкой американо. И это тот Серёжа, который при виде жёлтой пластиковой коробки с Несквиком в руках Олега готов забыть о работе?       — Не отвлекайся. — Игорь вздрагивает от глухого хриплого голоса Акеллы, раздавшегося под боком.       — Ешь, — поясняет Олег.       «И не пялься», — про себя договаривает Гром и утыкается в тарелку, чтобы хоть так скрыться от вызывающе-фиолетовой рубашки Разумовского.       — Тогда забиваем твой вечер в пятницу. Олег завезёт пригласительный на днях. Но было бы лучше, если бы ты ночевал в Башне.       Игорь проглатывает суп и со звоном откладывает ложку. Та звучит громче, чем следует. Сергей и бровью не ведёт, продолжая перелистывать ленту Вместе.       Теперь заострившиеся углы сглаживает Волков, не моргая переводящий взгляд с одного на другого:       — Мы не сможем приехать втроём одновременно.       — И не надо. Я лишь хочу, чтобы он уезжал от нас, — безапелляционно заявляет Разумовский, не отрываясь от телефона. Ленор, сидящая на спинке его стула, так же демонстративно не смотрит ни на Грома, ни на Кота.       Волков бросает мимолётный нечитаемый взгляд на Игоря, то ли пытаясь передать что-то без слов, то ли извиняясь за поведение Серёжи.       — Я не против, — Игорь пожимает плечами, не понимая с чего весь сыр-бор. Конечно, произойди это разговор похмельным утром или голодным и вымотанным вечером, реакция была бы другой. А так…       Кот мягко трётся об его ногу в немой похвале за уступку. Но дело не в этом. Игорь с каждым разом понимает, что жить весте — удобнее. Легче. Спокойнее. Он не видит минусов, хотя старательно их ищет. Не видит достаточно веских причин, чтобы не провести с ними вечер. Это ведь ни к чему не обязывает и ничего не значит. Может это сказочная соулмейтовская связь вынуждает его тянуться к ним. А может просто привычка. Каких-то два месяца, а жизнь поменялась с ног на голову…       — Игорь, — Серёжа зовёт мягко, будто не высокомерничал пару минут назад. — О чём задумался?       — Надеюсь, мне не нужно будет утягиваться в смокинг, — Игорь выдаёт первое попавшееся, лишь бы не открывать правду о размышлениях, но этого достаточно для Ленор, которая привстаёт и начинает переминаться с ноги на ногу, будто что-то предвкушая. От этого энтузиазма у Грома пробегает по спине холодок.       — О, нет. Нет! — Игорь отъезжает назад, чудом не откидываясь со стула. — Мы не будем ходить по магазинам и выбирать мне дорогие шмотки как в тупых ромкомах!       Волков прячет смешок в глотке травянистого чая. Карие глаза за чашкой смеются, но голос звучит привычно ровно:       — Но ты был бы чудесен в костюме-троке.       — Не просто «чудесен», — вмешивается Сергей, не забывая понизить громкость: — ты был бы охренителен. С твоими-то ногами…       На секунду бровь у Волкова дёргается, но спустя мгновение он вновь принимает невозмутимый вид. Игорь не знает, что ему делать — смеяться над неуместной ревностью, полезть доказывать, что ноги него не длинные или утопить лицо в супе, потому что до этого мужики комплиментов ему не вешали.       — Они длиннее твоих, так что не рычи, — Серёжа, точно поняв причину заминки своего парня, игриво шлёпает того по бедру, но ладонь не убирает. Игорь нервно моргает, а Волков опережает его строгим замечанием:       — Серёж. Ты на людях.       Разумовский театрально закатывает глаза, но руку убирает и бегло осматривает ресторан, который за время обеда так и не опустел.       Официантка появляется из ниоткуда, убирает пустую тарелку Игоря и ставит перед ним горячее. Наученная холодностью гостя, она уже не задаёт вопросов, но взгляд остаётся такой же маниакально-восхищённый.       — Может ты всё-таки поешь? — Игорь указывает на своё блюда, но Сергей ёмко пресекает:       — Не могу. Имидж.       — Хуимидж, — язвит Игорь и обращается с вопросительной интонацией к третьему участнику: — Олег?       Волков со скрещенными на груди руками молча смотрит на него взглядом, в котором явно читается: «чего ты от меня хочешь?».       — Ладно хоть не диета, — качает головой Игорь и принимается за еду.       — Олег не даст, — фраза про диету от чего-то смешит Серёжу, и он, весело сверкая глазами, принимается рассказывать о том, как на первом курсе, когда его стипендии дико не хватало, а Волков никак не мог найти подработку, они называли голодуху диетой. Зато как-то потом он проспорил сокурсницами и те записали его на студенческий КВН, где он играл парня в модельном агентстве.       Волков мягко улыбается, добавляет, как это стало для Серого идеей фикс на пару недель. В ностальгические дебри подключается Акелла, которая вспоминает, какими длинными были у него волосы, а «Олежка вообще лысым ходил, чтоб деньги на парикмахерские не тратить»…        Игорь не сразу замечает, как его пустая тарелка меняется на некий десерт, а вновь подкравшаяся официантка, не теряя надежды, стреляет глазами в Разумовского и мнётся, явно желая что-то спросить. Её деймон — маленькая пёстрая колибри — смешно парит возле шеи девушки и вертит головой.       — Фото? — с усталым вздохом предполагает Сергей, мгновенно включаясь в роль звезды, под утомлённой славой.       — Да, п-пожалуйста, если вам не трудно, это было бы замечательно, спасибо, вы очень…       Акелла поднимается с места, угрожающе покачивая хвостом, от чего сбивчивые благодарности девушки становятся всё более заикающимися.       Игорь чуть отворачивается, чтобы не попасть в их сэлфи, и дождавшись, когда окрылённая официантка скроется с глаз, качает головой:       — Как ты к этому привык?       Разумовский удивлённо смотрит, будто не понимая вопроса.       «Поразительный, — проносится у Игоря то ли его мысль, то ли Кота. — Такой разный… То ребёнок — наивный, искренний, эгоистичный. То слишком взрослый, ответственный, сдержанный и разумный»       — Ты сегодня слишком задумчивый. Точно всё хорошо? — Ленор вытягивает голову пытаясь заглянуть ему в лицо, пока её человек расплачивается. Купюра, оставленная на столе, куда больше, чем стоит его обед пусть даже из трёх блюд, и маленькое кофе. Волков вот вообще ничего не взял.       — Конечно, — Игорь краем губ улыбается ворону, и только предостерегающий толчок от кошки удерживает его от того, чтобы протянуть руку к чёрным перьям. Гром потерянно смотрит на свою ладонь. Это стало так просто, что страшно.       Волков замечает это, но не комментирует и открывает Серёже дверь.       — Грёбанная конспирация, — бурчит Разумовский, устраиваясь на заднем сиденье. — Твоё такси будет через две минуты. Мы дождёмся.       Гром хочет возмутиться, но Серёжа считывает его и, опередив, цокает:       — Не пререкайся с теми, кто…       — Богаче, — подсказывает Кот, а Игорь, пародируя Сергея, закатывает глаза.       — Пока, — бросает Олег, сканируя перекрёсток и проверяя телефон.       — Любим тебя, — звучит негромко голос Ленор       — Ждём в Башне, — одновременно с ней произносит Акелла, и Игорю кажется, что он ослышался.

***

      Игорь придирчиво рассматривает себя в зеркало: костюм от Армани сидит на нём куда хуже костюма от Игната.       Юльку бы сюда. Она бы тут же заявила, что Игорь ничего не понимает. И правильно — на кой чёрт ему сдалось это понимание? Но поддеть Пчёлкину хочется, и Игорь, извернувшись, фоткает лейбл с известным брендом.       Кот вылизывается, приводя себя в порядок.       Они всё-таки в Башне. Неделя выдалась безрезультатной и изнурительной, так что Разумовский среди недели попросту подловил его после работы у ворот Управления и отвёз «домой». Здесь его отпаивали настойками, снова отправляли на расслабляющий массаж в ванну уже одного и насильно укладывали спать до полуночи. Поутру везли на работу специально вовремя, потому что — «без переработок, Игорь!», а вечером всё повторялось вновь.       Поначалу Игорь вяло сопротивлялся, но после трёх ночей, в которые он проспал положенные восемь часов, этот режим стал казаться очень разумным.       Правда, было чуть стыдно перед своими за этот мини-отпуск, особенно перед Дубиным, которого взял на вооружение Стрелков, но Волков справлялся и с этой проблемой.       Телефон пиликает. Это оказывается Пчёлкина, которая занята для полноценного голосового, но несосчитаемое количество знаков вопроса выдаёт любопытство.       «выводят в люди»       «супер»       «куда»       Игорь улыбается и фотографирует пригласительный с полной информацией о грядущем мероприятии.       В дверь стучатся, и Игорь, ещё раз взглянув в зеркало, открывает.       Сергей Разумовский выглядит как грёбаный миллионер, плейбой и все остальные эпитеты, которых всё равно мало. Игорь привык к его просторным, но не мешковатым штанам и мягким футболкам, от чего облик официального Разумовского на некоторое время вгоняет в ступор. Сидящая на плече Ленор идеально вписывается в образ статного, уверенного в себе мужчины, умеющего распоряжаться деньгами и знающего всему цену. Себе — в особенности.       — Хотел спросить, как я тебе, но всё вижу и так, — Сергей улыбается, и вся холодная надменность тает, сменяясь тёплой улыбкой и заискрившимися глазами. — Ты, кстати, великолепен.       Игорь смущённо поглядывает на него исподлобья, выискивая насмешку, но Серёжа кружит, рассматривая, нет — любуясь.       — Это не официальный приём. Жёсткого дресскода нет, но застегнуться стоит, — Разумовский подходит ближе, от чего комната будто сужается. Его длинные пальцы то ли пианиста, то ли хирурга, берутся за края пиджака и ловко справляются с пуговицами.       Серёжа специально подбирается еще ближе, но глаз не поднимает. Он в задумчивости поглаживает указательным пальце тёмную ткань и негромко спрашивает:       — Можно тебя поцеловать?       Игорь замирает: знал ведь, ощущал, что к этому приведёт. Он тоже опускает голову, рассматривая их одинаково начищенные ботинки. Лёгкие стиснуты так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть, а от напряжения подёргивается рука.       Вроде бы недавний утренний инцидент у него дома должен был хоть что-нибудь облегчить, но тогда это было эмоционально нужно. А сейчас к поцелуям не располагает ни место, ни время, но Серёжа смотрит мягко, тягуче-нежно, лицо расслабленное, но в глазах потрескивают искры от желания прикоснуться.       Игорь понимает, что испытываемый страх неуместен и его нужно преодолеть, но как собраться с силами?       «А Волков это ощущает, — вдруг приходит на ум шокирующая мысль. — Понимает, поэтому и не приходит. И ему… нормально? Он ведь рядом — этажом ниже — в своей комнате или в общем зале. Всё понимает, будто находится здесь, ощущает эмоции каждого. И даёт нам разобраться самим?».       Только Игорь тот ещё трус, когда дело касается отношений. Если он накосячит, а он это сделает и даже не поймёт, каково им будет продолжать жить вместе? Он ещё много чего думает о своём положении, о том, кто он и с кем рядом, но Кот выдаёт их состояние.       Серёжа с тихим стоном закатывает глаза:       — Боже, Игорь!       Он мягко обнимает его за плечи, притягивает в совершенно не интимном объятье. Он держит Игоря крепко, что даже захочет Гром выбраться — не справился бы. Гладит по лопаткам и трётся носом об щёку, вдыхает его запах и закрывает глаза.       — Помнёшь костюм, — глухо ворчит Игорь, скрывая волну — удушающую волну слёз — не мокрых и невыходимых но сдавливающих горло тяжестью.       «Слабый, слабый, слабый», — гонгом звучит в голове. Он не может расклеиваться просто так, без повода. Корону королевы драмы давно забрал Сергей. Только он никогда не плачет без причины.       А Игорь с ними он каждый раз сдаётся, отдаваясь эмоциям. Всё, что он крепко хранил внутри, всё, чему не позволял проникнуть наружу — всё оказывается сметённым, вывернутым, открытым.       Сквозь маску он пропускал лишь злость, позволяющую работать лучше: догонять, находить, спасать. Злоба помогала, она была контролируемой и тихой. Но другие противоположные эмоции всегда были под запретом. Радость, мягкость, любовь — всё это ослабляло, делало не готовым к жизни в диком и грубом мире. Отец умер, и он не мог наслаждаться жизнью, прожигая её глупо и бездумно. Он должен был жить за двоих.       Но нежность в касаниях Серёжи такая оглушающая, что сбивает с ног. Игорь не понимает, что с ней делать. С отцом такого не было. Ласка и поглаживания по голове прерогатива матери, которую Игорь не помнил совсем. Его воспитывал отец, улицы, и там не было места мягкости. За неё можно было нехило так отхватить.       И то, как Серёжа относится к нему, как к чему-то хрупкому, важному, калечит похлеще уличных драк.       — Тише, тише. Всё хорошо.       От этого Игорь весь сжимается, как от удара. Не должно быть такого, что Сержа его успокаивает. Это неправильно. Игорь должен быть их опорой. Игорь должен оберегать их, охранять и…       — Ты — наша радость. Наше навечно загруженное счастье, — Серёжа шепчет это куда-то в висок, так горячо и искренне, что до глаз долетает тёплое дыхание. — Наш верный, вздорный и бунтующий человек. Наша радость. Наша душа. Наша половина.       Серёжа целует его глаза, виски, щеки, брови, хаотично, нервно, будто пытаясь донести в этих касаниях всё, что чувствует. Каждый поцелуй сухой и быстрый взрывается фейерверком, что-то ломая в голове.       Игоря трясёт мелкой дрожью как в припадке, и он цепляется за Серёжу, за сильную спину, ощущая уверенность крепких мышц. Тот не отпускает, прижимает ещё сильнее, что трещат рёбра. Так, как он мечтал в детстве, как мог бы обнимать его отец, как никогда не обнимал.       — Наш защитник. Наш самый сильный, самый суровый…       Серёжа продолжает шептать какую-то ерунду, над которой Игорь бы посмеялся, если бы глаза не жгло так сильно. Всё, что ему нужно было услышать, всё, что так не хватало, чтобы поверить, что он — молодец, что он — хороший. Что все старания быть лучшим, защищать и спасать — не зря. Всё, что он так и не услышал.       Он сжимает челюсть, рвано вдыхает, закрывает глаза, поэтому Кот замечает первая, что в комнату входит Олег.       «Этого ещё не хватало!» — Игорь пытается отстраниться, отводит голову, уверенный, что глаза предательски-красные, пусть и сухие.       Кот смотрит, как Олег замирает у дверей. Видит, как он переглядывается с Серёжей. И пусть у последнего нет способностей, Игорь не сомневается, что за годы вместе они понимают друг друга с полувзгляда.       Волков подходит к ним, и Игорь вновь возобновляет свои попытки выбраться. Одно дело, когда Олег чувствует желание Серёжи, другое — слабость Грома.       — Какой же ты дурак, — Волков качает головой, обхватывает широким жестом их обоих и заключает в объятья.       Игорь вздрагивает, но в мощной хватке спецназовца это теряется. Он не знает, как реагировать, ведь мужчине не дóлжно демонстрировать слабость.       — Прекрати, Гром, — просит Олег с угрозой.       Игорь бы и рад, только чувство смущения сейчас перекрывает всё остальное. Они все здесь — вшестером — из-за них. Из-за того, что Игорь такой еблан, который не может просто раскрепоститься со своими родственными душами. Не может принимать их внимание и верить, что это — нормально.       Олег устало вздыхает, и Игорь вновь сжимается.       — Лучше бы ты психовал, честное слово, — бормочет Волков, так и не разжимая рук. — Орал и крушил всё подряд. Так хоть понятно, что с тобой делать.       — Ты же сам себя ешь, — вклинивается Серёжа.       Они стоят вплотную, и запах двух разных, но привычных одеколонов душит.       — Что ты ему сказал? — интересуется Волков, хмуро взглянув на Разумовского.       — Ничего, — тут же ощетинивается рыжий, но потом добавляет растеряно: — Просто попросил разрешения поцеловать.       Игорь опускает взгляд в пол: «Пиздец, блядь. Хуже не придумаешь. Расклеился, тряпка, из-за обычной фразы».       Волков качает головой, ласково поглаживает плечи большим пальцем и медленно утягивает его угрызения совести. И Игорю так легче. Он будто заново учится дышать, верить, жить…       Серёжа молчит, понимая, что происходит, а может Волков и на него воздействует. Игорь расслабляется, переставая сжимать зубы и отодвигается. На этот раз ему позволяют выйти из своеобразного круга, и он принимается растирать лицо. Странно, но вместо ожидаемой свободы ощущается только пустота. Хочется снова к ним. Олег и Сережа не расходятся, и рука Волкова так и держит соулмейта за плечо.       Сергей, убедившийся, что Игорь выглядит живее, поворачивается к Олегу, и тот без слов привлекает его к себе и целует в висок, в бровь. Он будто говорит этим жестом, что Серёжа справился.       «Вот откуда у него этот способ успокаивать», — догадывается Игорь, пряча глаза в наигранной попытке привести костюм в порядок.       Серёжа дотрагивается до его руки мягко, молча, вопросительно. Игорь выдавливает из себя улыбку и фразу, что всё хорошо. Но взгляд голубых глаз всё такой же вопрошающий, и Игорь, не давая себе подумать, взвесить и снова смутиться, кладёт руки ему на затылок.       Глаза Разумовского вспыхивают и, прежде, чем прикоснуться к его губам, Игорь успевает уловить улыбку. Волков к ним не подходит, и Игорь благодарен за это. Кот же, так долго остававшаяся в стороне, решает компенсировать избирательность своего человека и подходит к Акелле. Волчица подставляет морду и лижет языком макушку и бока кошки.       Игорь едва стоит на ногах — ему всё ещё странно ощущать прикосновения разных деймона и человека.       «Они сумасшедшие», — думает он, но сейчас — именно в этот момент его сердце наконец-то полностью успокоилось. Он здесь, среди них. Они не прогоняют его за нерешительность и слабость. Они поддерживают его и это — лучшее, чего он мог желать.       — Время, — мягко намекает Волков, и Серёжа с сожалением отпускает Игоря, напоследок проводя рукой по бритой щеке.       — Не хочу уходить, — шепчет Серёжа. — Тем более сейчас, когда я не уверен, что всё точно в порядке.       — Серёжа, — повторяет Олег.       — Честно, — шепчет Ленор, и Кот согласно закрывает глаза:       — Всё хорошо. А вам действительно пора.       — Ну что же, пора — значит пора. — Разумовский достаёт телефон, проверяет уведомления, выпрямляется, пару раз крутит головой и словно бы надевает на себя маску. Лицо становится отстранённо-безучастным. — Жду тебя.       — Ждём, — поправляет Волков, оглядывая комнату. — Такси через полтора часа. Я отзвонюсь. Не помни костюм.       — Точно всё хорошо? — уточняет Серёжа и, дождавшись подтверждающего кивка, идёт к выходу.       Волков оборачивается, смотрит долго, пронзительно. Видно, что он прислушивается к их связи, но ничего надломленного в Игоре не находится. Он, перехватив взгляд Грома, кивает, и соулмейты покидают Башню.       Оставшийся один, Игорь прохаживается по комнатам, раздумывая чем себя занять. В голове — спасибо Волкову — пусто, и Игорь не хочет терять это ощущения, заново проигрывая в памяти свои минуты слабости.       Пчёлкина, наконец-то освободившись, пишет и Игорь, поддавшись порыву, предлагает ей увидеться, уверенный, что это поможет отвлечься.       Они встречаются недалеко от Башни на их крыше. Юля упрекает его за неуместное место: «В таком прикиде только по дворцам выхаживать». Игорь отшучивается, что не против сгонять за шаурмой, а Пчёлкина переживает, как бы у дяди Толика инфаркт не случился от столь резкой смены фин.состояния его клиента.       Они грызут семечки, по обыкновению припрятанные у Юли в сумке, и это так утешающе-стабильно что Гром не подначивает её привычным «белка». Смотрят вдаль на алеющий небосвод — лучший вид в Питере. Даже в Баше нет такого обзора.       У Юли много вопросов, но меланхоличное настроение она считывает сразу и с разговорами не лезет. Порой обезоруживающая тактичность у неё перемешивается с такой же наглостью, когда Пчёлкиной абсолютно плевать, что и как у тебя на душе. А может Игорь предвзят. С Серёжей, имеющим схожий склад характера, это не утомляет, так что час они проводят практически в молчании. Юля лишь изредка поднимает голову от телефона, записывая мысли для статьи.       — Хочу тебя сфотографировать, — внезапно выдаёт она.       Игорь, смотрящий, как теряются в наступающих сумерках очертания крыш и куполов, хмурится и поворачивается к ней с твёрдым желанием отказать. Но ни его лицо, ни ментовское хмурое выражение не мешают Пчёлкиной, потянув за руки, поднять его на ноги и установить в достаточно-безопасном расстоянии от края. Поправить ворот рубашки, не так, как Серёжа, и отойти, чтобы скептически оценить выстроенный кадр.       Она так погружена в свою идею, что Игорь разрешает творить всё, что вздумается, но после десятка кадров смотрит на часы: «Пора бы в Башню. Не хочу, чтоб водитель ждал».       Пчёлкина отпускает его, обещая направить фото и на прощание проводит рукой по щеке. Щемящее-нежно, с толикой грусти, что Игорь перехватывает её ладонь, удержав хрупкую ладошку в руках.       — У тебя точно всё в порядке?       Юля улыбается. Тёмно-бордовые волосы и такая же помада ей совсем не идут.       — Ты стал очень чутким. Это хорошо.       — Я стал более эмоциональным — это плохо. Я всегда мог держать всё под контролем, а с ними…       — Это лишь делает тебя лучше.       — Слабее.       Пчёлкина некрасиво поджимает губы, качает головой. Но не пытается спорить. Игорь вспоминает, что он не так давно говорил Волкову: что тот не железный, что мысленные заскоки не означают слабости.       Гром так и не отпускает её руки из своей. Предупреждающий чёрный маникюр тоже не лучшее её решение. Он отступает на шаг, всматривается в её лицо, и только сейчас понимает: девушка кажется надломленной. Раньше бы Игорь этого не заметил, а если бы и увидел, то не понял. Чуткость мешает работе, она не способствует допросам, а жертвам от неё уже нет никакого толку.       Но Юля не чужой человек.       Игорю хочется погладить Ричарда, как бы он сделал с вороном Серёжи, но — нельзя. Они с Юлей друзья, более того, для него она — лучший друг. И он не станет подвергать опасности их дружбу. Поэтому он тянет её на себя, одной рукой обнимая за плечи, второй поглаживает затылок, как бы сделал с её деймоном. Он будто бы возвращает объятие Серёжи, такое же поддерживающие и совсем не интимное.       Людям нужно знать, что они кому-то необходимы. Друзья, любовники, коллеги, партнёры — не важно. Одиночество — это не сила. Это Игорь понял не так давно.       Он поглаживает выпирающие лопатки и краем глаза смотрит, как его кошка хвостом обнимает ласку. Жаль, что он не может подбодрить её эмоционально, забрать терзания, как с Волковым. Как оказывается много вещей уже объединяют их. Вещей, к которым он, оказывается, привык, и которые помогают им быть лучше. Быть вместе.       Насладиться умиротворением не удаётся — раздаётся телефонный звонок, сопровождающийся вибрацией. По мелодии он понимает, что это Прокопенко и звонит он на рабочий.       Игорь тяжело вздыхает — выставка накрылась медным тазом. Или чумным клювом.