Цветок жизни

Харун

В тот день ничего не предвещало беды. Рано утро папа разбудил меня, после чего мы вдвоем почти сразу же направились на рынок, а затем заглянули в кондитерскую, при входе в которую я пришел в самый настоящий восторг. Шоколадные пирожные, необычные по красоте и вкусу торты... И так любимая мною пахлава, которую я просто обожал во все времена своей жизни! Подойдя к прилавку, я припал обеими ладонями к стеклу и, как завороженный, изучал глазами содержимое кондитерской, в которой, к слову сказать, мы с папой не так часто бывали. Финансы особо не позволяли нам жить в роскоши. Точнее сказать, позволяли, но только не нам с отцом, а моей матери, визиты которой можно было запросто сосчитать на пальцах обеих рук, если не на одной. Отец частенько любил рассказывать мне о сказочном богатстве Фисун-ханым и о ее именитой фамилии, которой моя матушка так любила козырять при каждом удобном случае. "Асланбей - это не просто фамилия. Это нечто большее", - каждый раз, как попугай, твердила моя сварливая матушка во время своих очередных визитов, которые с каждым годом все больше и больше сходили на нет, что весьма радовало меня и ужасно огорчало моего отца, который, несмотря ни на что, продолжал любить и превозносить эту грозную женщину, которая так ловко умела манипулировать нами обоими и извлекать выгоду из любого стечения обстоятельств. Мой отец ужасно любил мою мать. Он любил ее до безумия! Он даже простил Фисун тот факт, что она наотрез отказалась выходить за него замуж и менять свою знаменитую фамилию "Асланбей" на менее благозвучную - "Бакырдиоглу", которую с самого рождения носил мой отец. Вот и в тот день. Сразу же после внезапного звонка моей хитроумной матушки, отец буквально сиял от счастья и, недолго думая, решил потратить свою довольно скромную зарплату на роскошный ужин для своей возлюбленной. И пока я, как зачарованный, любовался сладостями, которыми пестрил прилавок кондитерской, мой отец сжимал в руке телефон и, заикаясь, разговаривал со своей горе-возлюбленной: - Фисун, я так рад нашей предстоящей встрече! Ты даже и представить себе не можешь, как я рад! В ту минуту голос отца предательски дрожал, впрочем, как и его правая ладонь, в которой он все еще сжимал телефон. Нервно покусывая губу, мой папа краснел от смущения и все еще продолжал беседу с дамой своего сердца. - В последний раз, когда ты навещала нас, Харуну едва исполнилось семь... А сейчас... Сейчас ему уже четырнадцать! Ты представляешь! С этими словами отец бросил короткий взгляд в мою сторону и, весело подмигнув мне, вернулся к разговору с моей матерью: - Сегодня мы приготовили тебе сюрприз, и я... - Ах, Тахир, - тяжело вздыхая, проговорила Фисун, - Ты же знаешь, я так не люблю сюрпризы... Она снова вздохнула и, выждав недолгую паузу, наконец, соизволила продолжить разговор с моим отцом: - Но, если ты настаиваешь... От романтического ужина я и вправду не откажусь. Только ведь... Ты ведь знаешь, что я предпочитаю изысканную и дорогую кухню, или же ты об этом забыл? А, Тахир? Услышав "тонкий намек", который звучал практически в приказном тоне, отец сразу же рассыпался в извинениях, после чего клятвенно пообещал Фисун-ханым организовать все наилучшим образом, как, ее султаншество, предпочитает. От услышанного я сразу же потерял всякий интерес к сладостям. Закатив глаза, я сложил руки на груди, после чего подошел к отцу и, внимательно вглядываясь в его глаза, осторожно спросил: - Мы же не просто так пришли в эту кондитерскую, верно? Услышав мой голос, папа сразу же вздрогнул и, схватившись рукой за сердце, облегченно вздохнул. - Ах, Харун! Это всего лишь ты! Папа все еще продолжал держаться за сердце и тяжело дышать, а я в тот момент безумно злился на себя и на собственное безрассудство. Ведь я всегда знал о том, что у моего отца довольно слабое сердце, и ему никак нельзя волноваться... Лишние стрессы моему папе были ни к чему, а столь внезапный визит Фисун-ханым и вовсе мог навредить его довольно слабому здоровью. Положив ладони на мои плечи, папа едва заметно улыбнулся, после чего бросил короткий взгляд в сторону прилавка с тортами, а затем чуть слышно спросил: - Ну, что, сынок? Ты выбрал торт для нашей матушки? Вопрос отца практически сразу же вызвал ехидную ухмылку на моем лице. Отрицательно помотав головой, я хищно улыбнулся, а затем с сарказмом ответил: - Я очень хотел выбрать торт для Фисун-ханым, только, вот, сладостями с мышьяком здесь не торгуют, и я... - Ах, Харун-Харун! - качая головой, с грустью проговорил мой отец. Взъерошив мои волосы, папа едва заметно улыбнулся, а затем чуть слышно сказал: - Никогда не называй так свою маму, а то она может обидеться. От слов отца, я мгновенно прыснул от смеха. - Кто?! Фисун-ханым?! Пф... да мою матушку ничто не способно вывести из себя. Если только кто-нибудь позарится на ее бесчисленные богатства и... - Харун, перестань! Отец вновь вздохнул, после чего похлопал меня по плечу, а затем, как можно спокойнее, попросил: - Прошу тебя, не надо. Не веди себя так в присутствии матери. Конечно, я понимаю твою боль и обиду. Ведь Фисун в нашем доме - довольно редкий гость... Но, все же, нравится тебе это, или нет, но эта женщина - твоя мать, и, как ни крути, но тебе придется смириться с этим, хочешь ты этого или нет. На этих словах отец вновь вздохнул и, попытавшись выдавить из себя улыбку, вновь обратил свой взор к прилавку с тортами. - Ну, так что, сынок? Какой торт возьмем для нашей матушки? - все еще улыбаясь, поинтересовался мой отец. - Шоколадный со взбитыми сливками, - наобум ляпнул я, даже не взглянув в сторону витрин. Услышав мой ответ, папа облегченно вздохнул, после чего подошел к продавщице и озвучил наш заказ. В тот день интуиция меня не подвела, и мой горе-отец в очередной раз попытался сделать предложение руки и сердца моей сварливой матушки и вновь получил довольно жесткий отказ. Я же, весь вечер того дня, сидел, мрачнее тучи, и наблюдал за очередной ссорой собственных родителей. Фисун-ханым, как обычно, разговаривала с моим отцом на повышенных тонах, папа, как всегда, хватался за сердце и умолял свою "любимую" успокоиться и мирно поговорить. Я же, в сотый раз, клятвенно пообещал себе, что никогда и ни при каких обстоятельствах не женюсь на такой змее, как моя собственная мать, и, тем более, не полюблю такую же мегеру, как Фисун-ханым. Ах, Аллах, если бы я тогда только знал, как сильно я ошибаюсь! Если бы я только знал!

***

- Харун, как же я счастлива! Как же я рада! - щебетала Дениз, не отлипая от меня ни на шаг. Ее темные волосы все еще были уложены в аккуратную прическу, а большие глаза искрились от радости и предстоящего счастья. Не обращая внимание на проходящих мимо нас людей, Дениз весело смеялась и без умолку тараторила, в красках описывая наше с ней возможное будущее. По мнению Дениз, после свадьбы нам стоило почти сразу же перебраться в Трабзон, поближе к берегу моря, завести пятерых детей, которые она клятвенно обещала мне подарить за первые десять лет нашего брака, после чего основать фонд помощи жертвам домашнего насилия и безвозмездно помогать всем девушкам, попавшим в беду. "Ну, а как же мужчины?" - хотел было возразить я, вспоминая печальную участь собственного отца, впрочем, как и свою судьбу, ведь брак с Ярен простым не назовешь. Ведь эта девушка буквально с первой нашей встречи свела меня с ума, а сразу же после того, как мы поставили свои подписи в книге регистрации брака, даже особо не церемонясь, заявила, что сделает все возможное, чтобы превратить наш союз в адские муки и в лютое наказание для своего новоявленного супруга. К слову сказать, свое слово Ярен, все-таки, сдержала. Наш брак действительно стал для меня непростым испытанием, ведь сперва я влюбился в эту стервозную девушку, доверился ей, поверил в то, что она была способна измениться... А потом... Потом, по классике жанра, я получил нож в спину от собственной жены. Вернее сказать, не "нож в спину", а "выстрел из пистолета в грудь", который буквально разделил мою жизнь на "до" и "после". Подобно собственному отцу, я получил удар от любимой женщины. И, если роковой поступок Фисун-ханым стал для моего папы смертельным, то, в случае с Ярен, я выжил и смог начать строить свою жизнь с нуля. И Дениз... Возможно, если бы не эта девушка... Возможно, если бы не она, то я бы и вовсе не выжил... А, может, Аслан и Султан-ханым правы? Может, мне и правда стоит жениться на Дениз и развестись с Ярен, которая никогда не полюбит меня так, как люблю ее я? Может, мне и вправду стоит забыть эту девушку, которая причинила мне столько боли и страданий, и сойтись с той, которая так сильно любит меня, пусть даже и не взаимно? Всю дорогу от ресторана до моего номера Дениз продолжала без умолку тараторить, и мне стоило огромных усилий уговорить эту девушку вернуться к себе и позволить мне провести вечер в одиночестве, обдумывая недавние события. Нехотя, но все же, Дениз согласилась. Запечатлев на моей щеке легкий поцелуй, брюнетка скромно улыбнулась, а затем чуть слышно проговорила: - Ладно, если ты так хочешь... Встретимся завтра утром. С этими словами Дениз направилась по коридору в противоположном направлении от моего номера, а я, облегченно вздохнув, вошел в свой номер и, стянув с себя рубашку, направился в ванную. От выпитого накануне шампанского моя голова предательски раскалывалась, ноги подгибались, и я с облегчением подумал о том, что если бы Дениз задержалась в моем номере всего на пару часов, то мы бы уж точно встретили рассвет в объятьях друг друга, и тогда мне бы уж точно не удалось отвертеться от этой назойливой девушки. Включив воду, я уже собирался было принять душ, как неожиданно в мой номер кто-то постучал. Обернув бедра в полотенце, я развел руки в стороны, после чего громко выругался. - Ах, Аллах! Да что ей опять нужно?! С этими словами я подошел к двери и, повернув ручку, застыл на месте, как вкопанный. Передо мной стояла моя женушка-убийца и, вытирая слезы, грустно смотрела на меня. Светлые волосы девушки были растрепаны, а под глазами виднелись остатки туши. Она плакала. Только почему? Кто обидел ее? Всего на пару секунд мне захотелось найти мнимого подонка, обидевшего Ярен и украсить его морду огромным фонарем под левым глазом. На секунду в моей голове мелькнула мысль, уж не причастен ли Аслан к слезам моей женушки, но Ярен не дала мне договорить, чуть дотронувшись указательным пальцем до моих губ. - Харун, прошу тебя, выслушай! Я так больше не могу! На этих словах блондинка зажмурила глаза, и я заметил слезинку на ее правой щеке. Борясь с диким желанием смахнуть эту слезинку, я сложил руки в замок, а затем с удивлением уставился на свою ночную визитершу. "Что ей опять нужно от меня? Что она задумала?" - мелькнуло в ту минуту в моих мыслях. Взявшись ладонью за ручку двери, я уже собирался было захлопнуть дверь перед носом блондинки, как она вновь остановила меня, на этот раз чуть дотронувшись до моей ладони. - Харун, прошу тебя! Не поступай так со мной! Несмотря на то, что голубые глаза Ярен все еще были наполнены слезами, ее слова вызвали во мне приступ истерического смеха. Отвернувшись от девушки, я громко расхохотался, после чего протер лицо ладонями, а затем с усмешкой ответил, передразнивая блондинку: - "Не поступай так со мной"... Я тоже думал, что ты не поступишь со мной так подло, ведь я же... Всего на пару секунд мне захотелось признаться Ярен в любви и, забыв обо всем, сжать ее в объятьях поверить каждому ее слову... Но, увы. Я не мог больше ей доверять, ведь, как известно, предавший однажды, предаст дважды... Но Ярен не отступала. Приблизившись ко мне практически вплотную, она обхватила мое лицо ладонями, а затем прошептала, глядя мне прямо в глаза: - Да послушай же, наконец, психопат! Тебе недостаточно того, что я унижаюсь перед тобой, замаливая собственные грехи? Тебе мало того, что я, несмотря на родство с Шадоглу, стою сейчас перед тобой, чуть ли не на коленях, и молю о прощении? Да, я люблю тебя! Пойми же ты это, наконец, психованный ублюдок! От слов Ярен мои глаза мгновенно полезли на лоб, а сердце бешено застучало в груди. Она меня любит?! Что за чушь она несет?! Это что, очередная игра?! И Ярен, будто бы прочитав мои мысли, отрицательно покачала головой. - Поверь мне, это не игра. И я действительно тебя люблю! Люблю, несмотря ни на что! Люблю, вопреки всему! В ту минуту я глазах девушки читалась боль вперемешку с отчаянием, и я, спустив на тормоза весь свой контроль, решил, наконец, сделать то, о чем мечтал последние месяцы своей жизни. Резко обхватив талию Ярен обеими ладонями, я прижал девушку к себе, после чего впился в ее губы жадным поцелуем. На удивление, моя вредная женушка ответила на поцелуй, прижимаясь ко мне и запуская пальцы в мои волосы. Такие мягкие, алые и желанные... Ах, Аллах! Как же долго я мечтал коснуться губами этих губ! Как же долго я об этом мечтал! Все еще прижимая девушку к себе, я ногой захлопнул дверь, после чего на миг оторвался от столь желанных губ. Поглаживая ладонью шею блондинки, я весело улыбнулся, а затем внезапно потребовал: - Повтори. В ту минуту я все еще не мог поверить в происходящее, и мне до последнего казалось, будто бы Ярен играет со мной... Но, на удивление, она не играла. Нежно коснувшись губами моих губ, девушка улыбнулась сквозь слезы, а затем проговорила: - Я люблю тебя, психопат. Я тебя очень люблю. И в тот момент я осознал, что она не врет. Ярен действительно меня любит, и сегодня я в этом убедился. Ту ночь мы, впервые за долгое время, проверил в объятьях друга, и я искренне надеялся лишь на то, что мне не придется пожалеть об этом шаге и что моя полоумная женушка не пристрелит меня во время сна. Но, все же, интуиция подсказывала мне обратное, а сердце было с ней солидарно.