Великолепная Марго!

      — Нет ничего лучше чашечки чая в дождливый вечерок, — пробурчала я себе под нос, накладывая заварку в фарфоровый чайник. Как и все в доме Блэков, чай здесь был высшего сорта, так что я, как и полагается бесцеремонной и наглой рыжей (свезло же мне переродиться с таким цветом волос!), решила несколько подсократить запасы этого гостеприимного (относительно) дома. Моим трофеем на текущий вечер, кроме жестяной банки с Эрл Греем, стало блюдечко с пирожными, горка крекеров и большая плитка шоколада домашнего приготовления. Кричер оказался на редкость рукастым эльфом, так что стоило мне заикнуться о том, что я хочу шоколад, как Кричер сразу же его мне сделал. Так что единственное, что мне оставалось, — это дождаться, чтобы закипел поставленный на огонь чайник.       В принципе, я могла бы воспользоваться магией и довольно быстро нагреть его до нужной температуры, но… это убьёт весь кайф от процесса приготовления. Так что сейчас, бросив взгляд на пока ещё спокойный чайник с водой, киваю про себя и, хрустнув крекером, опираюсь спиной о стол на кухне. Мерный огонек плиты постепенно вгоняет меня в медитативное состояние, заставляя вспомнить все, что произошло за эти несколько дней.       После истории с Пожирателями, Кассиопея строго-настрого запретила мне выходить из Блэк-хауса. И хотя я бурчала на то, что она перестраховывается, всё же решила в этот раз не возникать. Всё же, арест больше двух десятков приспешников Тёмного Лорда — дело далеко не рядовое. Мало ли кто замешан в этой очень некрасивой истории, а я хоть и дама видная (в прямом и переносном смысле), но всё же хотелось бы избежать лишних проблем.       Да и к тому же, как можно не воспользоваться случаем и не полентяйничать, раз уж сама Кассиопея дала на это добро? Так что сейчас я пользуюсь тем, что наставница столь непредусмотрительно оставила меня в покое на неопределённый промежуток времени.       — Вода уже нагрелась? — из мыслей меня вырывает немного ехидный голос за моей спиной. Скосив взгляд в сторону двери, но не меняя положения, про себя усмехаюсь.       — Почти, — говорю, с интересом наблюдая за опершейся о косяк двери дамой с пышной копной вороных волос. Беллатриса Лестрейндж почтила меня своим визитом. Я тронута, плак-плак! Слёзы счастья застилают мой взор!       — Могу составить компанию? — спросила она, смотря на меня, то ли с вызовом, то ли с каким-то другим взглядом, который я не могла понять. А лезть ей в голову отчего-то мне совершенно не хотелось. Хотя, если что, за мной не заржавеет.       — Пожалуйста, — пожимаю плечами и подхожу к уже закипевшему чайнику. Не очень приятно заниматься чем-то, когда тебе сверлят спину, но начинать конфликт первой я не собиралась. То ли мне не хватает адреналина, то ли ещё чего, но мне жуть как было интересно, что же это за зверь такой, Беллатриса Лестрейндж. За эту неделю моего добровольного затворничества мы ни разу не пересекались, что неудивительно, ведь она почти не выходила из комнаты, общаясь только с Кричером. И хоть я была уверена, что он ничего не разболтал из-за двойного приказа от меня и Сириуса — держать язык за зубами, но вот не почувствовать интерес этой особы я не могла.       Так что, залив кипяток в чайник и разложив всё на подносе, иду на выход, провожаемая немигающим взглядом Беллатрисы. Так же спокойно добираюсь до гостиной на первом этаже и раскладываю всё на чайном столике. Сажусь и, взяв чайник, разливаю янтарную жидкость по фарфоровым чашкам с синей каёмочкой. Беллатриса неслышной тенью вошла за мной в комнату и устроилась в кресле, поскольку диван оккупировала я. С легким кивком приняв от меня чашку с напитком, она сделала первый глоток.       Пьём. Молчим. Вздыхаем. Пьём. Молчим. Вздыхаем. И так минут пять.       — Сегодня неплохая погода, я думаю, — неожиданно говорит она, а я, собрав всю свою волю в кулак, чтобы не заржать от абсурдности происходящего, киваю.       — Весьма. В самый раз для домашних посиделок, — говорю, и в унисон моим словам снаружи раздаётся грохот молнии.       Опять пьём. Молчим. Вздыхаем. Пьём. Молчим. Вздыхаем.       Беллатриса медленно крутила чашку в руках, глядя куда-то в никуда, а я, покосившись на вазочку с крекерами, наконец-то взяла одну.       Хруст.       Беллатриса покосилась на вазочку, видимо, не решаясь взять крекер. Доев свой, я мысленно закатила глаза и, чуть помедлив, всё же пододвинула ей вазочку и впервые заметила удивление в глазах Лестрейндж. Она смотрела на меня нечитаемым взглядом, пока наконец-то не скосила глаза на вазочку и не взяла крекер. Я решила не отставать, и следующие пару минут мы хрустели вместе.       Пьём. Хрустим. Молчим. Хрустим. Молчим. Пьём.       За неделю Беллатриса немного отъелась и перестала напоминать умертвие. Теперь я отчётливо видела, что эта вот худющая, доведённая почти что до анорексии дама в теории должна обладать весьма выдающимися формами. Не то чтобы у меня с этим были проблемы, но сейчас я вполне могла представить Беллатрису в каком-нибудь чёрном струящемся платье с открытой спиной, держащемся только за счёт её груди.       — Кричер пересолил карамель, — неожиданно заметила она, а я увидела, что Беллатриса, немного осмелев, решила попробовать шоколад, не дожидаясь приглашения.       Я медленно опустила чашку на блюдце. Вот так вот. Сидишь ты, значит, в гостиной древнего дома тёмного семейства, пьёшь чай с одной из самых опасных ведьм Британии и внезапно ловишь себя на мысли, что у неё, теоретически, должна быть красивая грудь. Мерлин, и что со мной не так, а?       — Правда? — осторожно спрашиваю, решив сделать вид, будто ничего странного сейчас не происходило — ни у меня в голове, ни в этой комнате вообще. Беллатриса едва заметно повела плечом.       — Кричер всегда пересаливает карамель, когда нервничает. Мадам Вальбурга не раз его порола за это, — сказала она как ни в чём не бывало и отпила из своей чашки.       — Не замечала, чтобы он нервничал, — говорю, пристально вглядываясь в лицо Беллатрисы.       — Ты живёшь в доме Блэков беспрерывно уже неделю, — сухо заметила она. — Разумеется, он нервничает. И я не могу понять почему, — сказала она, задержав взгляд на мне, явно намекая, что хотела бы знать.       — А мне он всегда казался стрессоустойчивым, — задумчиво протягиваю, делая вид, что совершенно не замечаю её взгляда.       — Домовики гораздо более хрупкие, чем ты можешь себе представить, — со знанием дела сообщила Беллатриса, сделала новый глоток, и в комнате вновь установилось молчание.       Пьём. Молчим. Хрустим. Молчим. Пьём. Хрустим.       — Ты совсем меня не боишься? — совершенно неожиданно спросила она меня прямо в тот момент, когда я жевала очередной крекер. Морщусь из-за того, что чуть не подавилась крошкой, и, взяв свою чашку, отвечаю с едва заметной ухмылкой:       — А что, должна? — говорю спокойно, с любопытством ожидая, чего ещё она выдаст. Белла же приподняла бровь, словно пытаясь прочитать меня насквозь, и медленно опустила взгляд на свою чашку.       — Большинство людей были бы в ужасе, только зная о том, что я живу с ними в одном доме, — сказала она тихо, с лёгкой усмешкой. Я же делаю вид, что тщательно обдумываю её слова, положив на свою тарелку пирожное.       — Не вижу смысла, — пожимаю плечами и смачно откусываю пирожное. — Мне ты ничего не сделала, — говорю, прожевав кусок, краем глаза наблюдая за тем, как Беллатриса смотрит на меня, явно не понимая, что же ей делать.       — Скажи честно, кто ты? — вдруг прямо в лоб спрашивает она, из-за чего я чуть не уронила чашку. Вот уж не ожидала от Беллочки такой прямоты.       — Маргарет Фьюри. Ученица Кассиопеи Блэк, — представляюсь, запоздало понимая, что нас, вообще-то, друг другу не представили. Какой конфуз! Моветон-с!       — Я не об этом спрашиваю, — взгляд у неё при этом был цепкий. Слишком цепкий. Будто она пыталась разобрать меня по кусочкам и понять, где именно я вру. — Сколько себя помню, она наотрез отказывалась брать учеников, — продолжает допытываться Беллатриса.       — Просто Кассиопея не смогла не обратить внимание на мои таланты, — говорю с деланной надменностью, при этом краем глаза наблюдая за моей невольной собеседницей.       — Тебе говорили, что ты слишком самоуверенная? — спросила она, откинувшись в кресле.       — Уже потеряла счёт, сколько раз, — отвечаю, отправив в рот кусок шоколада. Хм… Кричер не пересолил карамель в шоколаде, а сделал так, как люблю я. Как неожиданно и приятно! Вот только ещё и немного обидно. Ведь это действие довольно чётко показывает реальное отношение Кричера ко мне. Видимо, страх по отношению ко мне пересилил любовь к Беллатрисе. Я что, такая страшная?       Молчим. Пьём. Хрустим. Молчим. Пьём. Хрустим.       Беллатриса замолчала. Впрочем, время от времени я ловила на себе её оценивающие взгляды, при этом стараясь понять, кем же является сидящая рядом со мной женщина. То, что Беллатриса Лестрейндж здесь — это не просто истеричная последовательница Волдеморта, мне было ясно и так с самой первой нашей встречи. Но все встреченные мною ранее люди в этом мире вели себя, плюс-минус в соответствии с описанными в каноне характерами, но не Лестрейндж — эта женщина была странной. Непонятной.       Фррр.       Отхлебнула из своей чашки Беллатриса, лицо которой не выражало ничего, кроме абсолютной индифферентности.       — Ты странная, — вдруг заявила она, глядя прямо перед собой.       — Спасибо, я стараюсь, — на автомате ответила я, уже готовясь к словесной перепалке.       — Нет, я серьёзно, — она нахмурилась, будто сама не могла понять, что именно её цепляет, и вернула чашку на стол. — Ты ведёшь себя так, будто вообще не понимаешь, кто перед тобой.       Я положила ещё одну пироженку на тарелку и задумчиво уставилась на неё. Ну, технически, я как раз-таки прекрасно понимаю, кто передо мной. Вот только эта Беллатриса была на редкость адекватна, и мне отчего-то совершенно не хотелось с ней конфликтовать.       — А кто передо мной? — с любопытством спрашиваю я. — Раз уж у нас вечер откровений, скажи, кем ты себя считаешь? — внаглую спрашиваю, смачно откусив пирожное и оценивающе уставившись прямо ей в глаза, ожидая, что она полезет мне в голову. Но нет. Беллатриса даже не пытается сделать что-то подобное. Лишь недоверчиво смотрит на меня, затем склоняет голову и тихим голосом выдаёт… это!       — Чудовище, — говорит она, а я с недоверием смотрю на неё, не понимая, где же меня хотят надуть? Слишком неканон! Остановите поезд, я здесь сойду!       Я несколько секунд молча смотрела на неё. Потом медленно взяла ещё один крекер.       Хруст.       — Знаешь, — задумчиво говорю, — у нас с тобой, похоже, очень разное представление о чудовищах, — говорю, прожевав крекер, и вижу, как она резко поворачивает голову в мою сторону и не мигая смотрит на меня. Затем хмыкает.       — Ещё скажи, что ты не слышала о Лонгботтомах, — криво усмехается она, на что я пожимаю плечами.       — Это их проблема, а не моя. Так что решать её должны они, а не я. Вот и всё, — вновь индифферентно пожимаю плечами. Да, Фрэнка и Алису Лонгботтом жалко, как и Невилла. Но отчего-то прямо сейчас я не могу заставить себя ненавидеть эту запутавшуюся в собственных чувствах женщину.       — Для той, кто дружен с таким, как Сириус, ты поразительно… — она не договорила.       — Что? Поразительно равнодушна? — подсказываю ей с лёгкой ухмылкой, делая очередной глоток чая. Беллатриса медленно качнула головой.       — Нет. Поразительно спокойна, — тихо поправила она. — Люди рядом со мной либо начинают дрожать, либо пытаются доказать, что не боятся. Ты не делаешь ни того, ни другого. Будто… — она на секунду замолчала, подбирая слова, — будто ты уже видела вещи хуже меня. — Я едва заметно дёрнула уголком губ.       — Ну, — лениво протягиваю, — истерично визжать и падать в обморок как-то невежливо. Ты всё-таки гостья, как-никак. Впрочем, как и я, — пожимаю плечами.       Беллатриса неожиданно тихо фыркнула. Не засмеялась даже — просто коротко выдохнула носом, будто её позабавила сама возможность подобного разговора.       — Гостья, — повторила она странным тоном. — В собственном доме, — горькая кривая усмешка не портит её красивое лицо.       — Технически сейчас это дом Сириуса, — невозмутимо напоминаю я и вижу, что собравшаяся долить себе немного чая Беллатриса застыла. А затем медленно, очень аккуратно поставила чайник на столик.       — Не напоминай мне о нём, — спокойно произнесла она, и вот это спокойствие уже было по-настоящему жутким.       «О-о-о! Семейные травмы. Плавали, знаем», — пронеслось у меня в голове, и я, мысленно вздохнув, потянулась за чайником, подливая нам обеим ещё чая.       — У вас с ним явно сложные отношения, — замечаю осторожно, но Беллатриса явно не настроена на беседу. — У нас в семье тоже бывало всякое, — философски говорю я, подумав про себя: «А что, я собственно теряю?» — Никто ни в кого Авадой не кидался, конечно, но однажды тётя Люси чуть не убила дядю табуреткой за то, что он съел её пудинг, — говорю и отхлёбываю из чашки. Тётя Люся, или же Людмила Агафоновна Спиридович (шляхта, ёпт!), действительно однажды чуть не прибила своего будущего мужа, вот только не за пудинг, а из-за его излишней любвеобильности. Но отчего-то мне показалось, что сейчас я должна добавить в нашу беседу немножечко абсурда.       — Что? — и судя по дёргающемуся глазу Беллатрисы, я попала в точку!       — Семейные драмы — универсальная вещь, — поясняю с важным видом, пожимая плечами, и кидаю в рот очередной кусок шоколада.       Следующие несколько секунд Беллатриса просто смотрела на меня. А потом…       — Ха… ха-ха… хахахахахаха! — она вдруг начала смеяться. Истерически смеяться! Признаться, совершенно не ожидала такой реакции, — Ты ненормальная, — сквозь смех и слёзы выдавила она из себя, схватившись за голову. Ну да, учитывая их взаимоотношения с Сириусом, сравнивать разборки тёти Люси и дяди Паши немножечко некорректно. Масштаб не тот.       Сириус рассказал мне об отношениях с Беллатрисой. Немного, но достаточно для того, чтобы понять, откуда растут ноги у её ненависти к нему. Да и Кассиопея не посчитала правильным отмалчиваться.       Баловень судьбы, наследник семейного клана, и она, старшая дочь брата главы семьи… она, способная блистать в абсолютно любом окружении, вынужденная оставаться на вторых ролях. Беллатриса выросла в мире, где её с детства сравнивали — сначала — с Андромедой, которая была слишком своевольной, потом — с Нарциссой, которая была слишком правильной, а после появился Сириус. Яркий. Талантливый. Наследник. Любимец Вальбурги, как бы та ни отрицала это вслух. И Беллатриса ненавидела его.       Не потому, что он был хуже неё. Наоборот. Потому что он мог позволить себе отказаться. От фамилии. От семьи. От традиций. От всего того, за что Беллатрису держали железной хваткой с самого детства. Он мог послать всех и всё равно оставался бы блистательным Сириусом Блэком. И даже после этого мир всё равно по какой-то непонятной ей причине почему-то продолжал крутиться вокруг Сириуса Блэка.       А Беллатриса… Беллатриса осталась в доме. С долгом. С фамилией. С необходимостью быть «идеальной Блэк». И если Сириус взбунтовался открыто, то Беллатриса пошла другим путём. Она стала тем, чего от неё ждали — идеальной дочерью рода. Идеальной наследницей идей семьи. Идеальным оружием. Возможно, именно поэтому Волдеморт и стал для неё всем. Не потому, что она была безумна, а потому что впервые в жизни кто-то посмотрел на неё так, будто она — не «дочь Сигнуса Блэка». Не «кузина Сириуса». Не «старшая сестра Нарциссы». А сама Беллатриса. И вот это уже было по-настоящему страшно. Потому что люди, которых любят впервые в жизни слишком поздно… почти всегда ломаются.       Я смотрела на бьющуюся в истерике, замаскированной под смех, женщину напротив и впервые за всё время почувствовала не настороженность. Не интерес. А самую натуральную жалость.       Тем временем Беллатриса постепенно успокоилась, хотя в уголках её глаз всё ещё блестели слёзы от смеха. Она устало провела рукой по лицу и откинулась на спинку кресла.       — Ты смотришь так, будто уже поставила мне диагноз, — хрипло заметила она. — И убери жалость со своего лица. Мне она не нужна, — сказала она, явно ожидая какой-то конкретной реакции. «Не на ту напала, милочка», — усмехаюсь про себя и пожимаю плечами.       — Жалость? — переспрашиваю я с таким искренним удивлением, будто она сейчас обвинила меня в любви к маггловскому шансону. — Белла, я тебя умоляю. Я слишком эгоистична для жалости.       — Тогда что это было? — тихо спросила она, не сводя с меня пронзительного взгляда.       Я задумчиво сделала новый глоток. Чай уже успел немного остыть, а дождь за окнами, наоборот, усилился. Капли с тихим шелестом били по стеклу, и в полумраке гостиной всё происходящее казалось каким-то… неправильным. Слишком спокойным для разговора между мной и Беллатрисой Лестрейндж.       — Скорее понимание, — наконец говорю я и вижу, как она едва заметно напряглась. — Ты ведь не родилась чудовищем. Никто не рождается. Люди вообще редко становятся монстрами просто потому, что им нравится быть монстрами. А ты просто-напросто слишком долго играла навязанную тебе роль. Причём мастерски, — сказав это, я подлила немного чая ей и себе. — Вот ты и свыклась с ней. И теперь, очевидно, не знаешь, как себя вести. И как жить дальше.       — Ты так уверенно об этом говоришь, — в её голосе вновь мелькнула характерная для неё насмешливость. — Можно подумать, ты в этом разбираешься.       — Ну, знаешь… — лениво тяну я, отправляя в рот очередной крекер, — у меня богатый жизненный опыт общения с психически нестабильными людьми.       — И ты записала меня в эту категорию? — сказала Беллатриса, фыркнув.       — Белла, ты смеялась пять минут из-за истории про табуретку и пудинг. Тут уже поздно что-то отрицать, — говорю и позволяю себе буркнуть: — не говоря уже о том, что у тебя фамилия Блэк.       Стоило мне это сказать, как она неожиданно снова тихо рассмеялась. Уже без истерики. Просто усталые и тихие смешки.       И это, пожалуй, было самым сюрреалистичным из всего происходящего здесь и сейчас, не считая самого разговора. Потому что смех Беллатрисы Лестрейндж не должен был звучать так. Не должен был быть живым. Обычным. Человеческим. Это должен быть злодейский, скрипучий, как несмазанный замок, каркающий смех коварного врага… нет… ВРАГА! Врага, которого хочешь не хочешь, а должен в конце концов прикончить с облегчением или наслаждением, тут уж от человека зависит.       — Я настучу на тебя Кассиопее! — сказала она с непонятной мне весёлостью в голосе. — Это же надо, какого ты о нас мнения!       — Как будто она этого не знает, — закатываю глаза, и в этот момент в комнату входит никто иной, как Сириус Блэк во всём своем великолепии.       — Надо же… вы двое вместе, и комната даже цела? — с иронией спросил он, переводя взгляд с меня на Беллатрису, а в его глазах я заметила… одобрение? На какую же я бабочку наступила, что Сириус Блэк, тот самый Сириус Блэк, который ненавидел Беллатрису, проявляет заботу о ней? Или это лордство на него так повлияло?       — В отличие от тебя, Маргарет знает, что такое цивилизованная беседа, — спокойно отвечает Беллатриса. — И зачем же ты пришёл? Совсем делать нечего? — немного враждебно спросила Беллатриса, но, что характерно, не стала набрасываться на дорогого кузена. Играла ли тут роль то, что теперь он Лорд Блэк и вбитое в подкорку уважение к этому титулу, или же отсутствие метки, но убивать Сириуса она не стала. К тому же, за эту неделю они уже пару раз виделись. Говорили о Гринготтсе и его хранилище. И, насколько я знала, ответ Беллы был положительным.       — Подумал, что кое-кого мне нужно будет спасать, — сказав это, Сириус, как был в шикарном сером костюме, так и уселся во второе кресло и потянулся за шоколадом. А меня неожиданно заинтересовал один вопрос… очень бестактный, абсолютно неуместный, но просто до жути любопытный вопрос. «А, горит сарай, гори и хата!».       — Кстати. Ты не думала о том, чтобы развестись? — таки решилась я на вопрос и заметила, как Беллатриса замерла с поднесённой к губам чашкой. Вот просто взяла — и замерла. Даже выражение лица не изменилось. Только пальцы, до этого лениво державшие чашку, чуть сильнее сжали фарфор. Сириус же подавился тем самым шоколадом.       — …Чего? — переспросил он таким тоном, будто всерьёз решил, что ослышался. Я же невозмутимо отпила из своей чашки.       — Ну а что? — пожимаю плечами. — Род Лестрейнджей, насколько я помню, всё ещё существует. Наследников у вас с Рудольфусом нет. Любви — тоже. Вы друг друга, я так понимаю, терпеть не можете. Так зачем продолжать этот цирк? — спросила я не очень уверенная в своих словах. Мало ли что там в голове у этой ненормальной. Может, она его обожает? Женская душа — потёмки, если перефразировать классика.       — Ты… — начала она очень мягким, до зубовного скрежета сладким голосом. — Ты сейчас предлагаешь мне развестись?       — Ага, — беспечно киваю на этот «страшный вопрос».       — С Рудольфусом Лестрейнджем?       — Ну ты же не с чайником разводиться будешь, — невозмутимо замечаю я и тянусь за шоколадом. Сириус к тому времени откашлялся, тихо застонал и закрыл лицо рукой.       — Кассиопея её точно однажды убьёт, — пробормотал он в ладонь.       — Ой, да ладно, — машу рукой. — Я что, не права? Да она выглядит как человек, который последние лет десять мечтает придушить собственного мужа декоративной подушкой.       — Их в доме нет, — на автомате отвечает Беллатриса, не сводя с меня взгляда.       — Значит, грохнуть подсвечником. Сути дела не меняет.       — Маргарет, — очень устало произнёс Сириус. — Скажи мне честно… ты вообще умеешь бояться?       — Я-то? Не знаю. Никогда не пробовала, — говорю спокойно, прихлёбывая чаёк, и краем глаза вижу, что Беллатриса отчего-то задумалась. Странно. Ещё минуту назад она хотела меня убить, а сейчас остыла? Я разочарована!       — «Надо будет однажды, когда она станет более ментально устойчивой, устроить с ней дуэль», — неожиданно пришла мне в голову мысль, и… тут я окончательно осознала, что после авантюры с Пожирателями у меня, видимо, совершенно отказали тормоза. Плохо, плохо, плохо. Очень хреновое открытие, если подумать. — «Не обольщайся, милая. Ты не самый крутой перс этого данжа. Есть боссы и покрупнее», — подумала про себя и сделала новый глоток.       — Мерлин… — пробормотал Сириус. — Ты действительно ненормальная.       — Мне сегодня уже говорили, — важно киваю и отправляю в рот кусок шоколада.       Сириус же переводил взгляд с меня на Беллатрису с таким выражением лица, будто у него прямо сейчас ломалась картина мира. И, честно говоря, я его понимала.       Потому что Беллатриса Блэк. Беллатриса Лестрейндж. Самая преданная последовательница Волдеморта. Женщина, чьего имени боялась половина магической Британии… прямо сейчас сидела в кресле с чашкой чая, ела крекеры и не хотела никого убить, пытать, распотрошить и т.д. и т.п. Сюр, да и только!       — Знаешь… Сириус, — пускай и с небольшим усилием, но Беллатриса, всё ещё глядя куда-то в сторону, обратилась к Сириусу, — я начинаю понимать, почему Кассиопея её терпит.       — О, я тоже уже полгода пытаюсь это понять, — буркнул Сириус, налив себе чая.       — Всё просто, — невозмутимо отвечаю я, отложив пустую чашку. — Я очаровательна. Ясно вам?!       — Ты катастрофа, — буркнул Сириус, а Беллатриса хмыкнула, по-птичьи повернув голову набок, и легонько кивнула. Видимо, впервые за многие годы её мнение совпало с мнением Сириуса.       — Но великолепная же! И попробуйте не согласиться! — гордо заявила я, и на это Сириус закатывает глаза.       — Где все? — неожиданно из коридора раздаётся голос Кассиопеи.       — Хм? Она рано, — Сириус тотчас же становится слишком серьёзным. Ну да, Кассиопея была на «не-свидании» с Дамблдором. Всё никак не могу понять, у неё ещё есть чувства или нет? — Бабушка, мы здесь?       — Дурные вести, — не успев войти, Кассиопея вошла в гостиную и замерла. — Беллатриса? — удивилась она, а лицо Лестрейндж, ещё мгновение назад абсолютно спокойное, закаменело.       — Я не буду вам мешать, — сказала она и, не проронив ни слова, хотела было уйти, но тут я схватила её за руку. — Отпусти, — тихое, словно шипение гадюки требование ворвалось из её уст, а взгляд стал острым и враждебным.       — Нет, — не могу сказать, что я действовала обдуманно. Скорее, это было что-то вроде интуиции. Но почему-то мне показалось, что это правильно.       — Белла, останься, — неожиданно подала голос Кассиопея, а я заметила довольный кивок Сириуса. — Ты тоже член этой семьи, — сказала она, а Беллатриса уставилась на Кассиопею с… беспомощностью и села обратно. Что там творилось в её голове, я даже не берусь представить.       — Так что же за новости? — спросил Сириус, а Кассиопея, вздохнув, произнесла:       — Альбус… он пропал! — заявила Кассиопея, и мы втроём застыли в немом оцепенении. ЧЕГО?!