Пироманческая клякса

      — На что ты надеялся? — эта фраза треснула мне по голове. Мне не хотелось отвечать на очередную провокацию и попытку вывести меня на эмоции. Единственное моё желание в тот момент — провалиться под землю так глубоко, чтобы меня никто и никогда не нашёл.       Я посмотрел по сторонам, словно желая убедиться, что вопрос адресован мне. ничего лучше стены в руку мне не попало.       — Не отводи глаз, — твёрдый голос заставил меня вернуть шею в прежнее положение. А так хотелось увильнуть.       — Я... Не знаю, — неуверенно выдал я, неуклюже роняя взгляд на пол. Все слова исчезли из моей головы, как будто я забыл свой родной язык.       — А тебе не казалось это бессмыслицей с самых истоков? — этот высокопарный слог резал мне уши. Казалось, будто эта речь была придумана заранее, а не небрежно брошена, пропитавшись свежими впечатлениями и эмоциями. Искусственность ситуации меня пугала, холодом проникала в запутанные тропы моей души.       — Я не заглядываю так далеко, когда строю планы, — я постарался найти поверхность, за которую можно держаться, но ется, я падаю. То ли моё сознание покидает меня, то ли ноги внезапно решили отказать. — Так и не вырос ты. Не понял, что самое главное в этой жизни. Голова становится чуть тяжелее. Ещё немного, и я не удержу равновесия.       — В творце главное... Это... — я не слежу за своими мыслями, я лишь слышу свой дрожащий и неуверенный голос, который загораживает собой любые попытки обращения к разуму, — это... Умение видеть то, чего не видят другие…       — И неумение видеть того, что видят нормальные люди, я правильно понимаю? — голос меня перебил. Я услышал слабый отзвук отчаянья в его тоне. Раньше он никогда меня не отчитывал. Подобное разве что в кошмаре могло присниться, а сейчас это всё происходит наяву. От этого мурашки бегут по телу.       — Ты разве не понимаешь, сколько клиентов я потерял из-за тебя? Из-за того, что возился с тобой, как с ребёнком! Малютка Пит всем покажет, малютка Пит всем нос утрёт! Да я такие надежды на тебя возлагал! А ты... Просто приходишь ко мне и говоришь, что всё отменяется! Ты абсолютно ненадёжный, Питер! Теперь я понимаю, почему ты ничего не добился к своим годам! — в меня прилетел скомканный кусок бумаги, от которого я намеренно не стал уворачиваться. Трудно слышать подобное от человека, с которым ты буквально пару дней назад любезничал и рассуждал о мечтах, целях и планах на будущее. Сейчас я знаю точно — всем этим разговорам не суждено повториться.       — Проваливай отсюда, Пит! Я не желаю тебя видеть! — он указал мне на дверь. Я набрал воздуха в грудь и подобрал бумажку, что лежала на полу. Я тихо удалился, слыша тяжёлое дыхание своего уже бывшего друга. Стоило предугадать, что вести дела с близкими — это прямой путь к убийству взаимоотношений между вами.       Я вышел из издательства, разворачивая бумажку на ходу. Это был договор о сотрудничестве. Точнее — клочок договора. Наши подписи стоят рядом в последний раз. Наверное, это просто мусор теперь. Риду и вправду пришлось понести убытки из-за меня. Всё, что должно было касаться моей книги, теперь попросту отправится в утиль. В этом виноват я и только я. Он поверил в меня так, как я сам никогда не мог поверить. А я просто воспользовался его добротой и старой дружбой, дабы потом разочаровать.       Я бы с радостью вернул бы ему все деньги, что пришлось потратить, если бы не одно маленькое "но"... У меня за душой ни гроша. Одно большое ничего в кармане. Даже дырки нет — только зажигалка, которая уже давно не хочет ничего поджигать, и ручка, которая не желает ничего писать. Кстати, я был похож на эту ручку. После того, как я перечитал свою самую масштабную работу, я хотел лишь одного — повеситься. Но верёвки в доме не оказалось... Разве что бельевая, а она уж точно меня не выдержит.       Я дошёл до дома, старательно пытаясь разгладить кусочек договора. Думаю, стоит его сохранить на память. Но периодически хочу его сжечь, дабы сделать вид, что совесть моя чиста и я никому ничего не должен. Не могу его сжечь, ведь моя зажигалка больше похожа на галку, чем на спичку. К тому же, не хотел бы забывать о Риде — он когда-то был мне другом. Лучшим и единственным другом. Нас словно свела судьба в нужный момент наших жизней. А я просто взял, и не поймал этот момент в свои ладони.       Я встретил его в одном из городских баров. Сначала даже не узнал его — прошло десять лет с нашей последней встречи. Но всё те же чёрные кудрявые волосы лезли к нему в лицо, всё те же зелёные глаза любопытно смотрели на всё вокруг и всё тот же глуповатый смех периодически обваливался на окружающих грохотом. Он сидел за барной стойкой, прихлёбывая какое-то дорогущее пойло. Я обратил внимание на него в момент, когда он отвесил комплимент "красотке", что проходила мимо в поисках уборной. Я удивился, что после таких действий тот мужик не врезал Риду, видимо, нужда давила на него сильнее, чем какие-то барные страсти. Я улыбнулся и подобрался поближе к нему в надежде на то, что он меня не узнает. Уж очень хотелось понаблюдать за его пьяными выходками, быть может, проследить за тем, чтобы он остался цел сегодня.       — Пит? — он посмотрел на меня, с удивлением откладывая стакан, — это ты, дружище?       Думаю, если бы я всё отрицал, исход был бы лучше. Но я решил быть честным перед ним — закивал.       — Ха! Да ну! Быть не может! Я тебя сто лет не видел! — он хлопнул меня по плечу, невероятно широко улыбаясь.       Обменявшсь рукопожатиями, мы разговорились. Было странно встретить его в такой обстановке — я знал его как человека высокой морали, который обходит питейные заведения за несколько километров. Оказалось, что таким он был лишь в стародавние времена, когда ещё не столкнулся с прелестями взрослой жизни.       — Ты какими судьбами тут, Питер? Что, соскучился по родным улочкам? — с ухмылкой спросил Рид, бросив неустойчиво-сумасшедший взгляд на меня.       — Да так... Ищу вдохновение. Скитаюсь по разным местам автостопом, видишь ли... Сюда меня случайно занесло. Я подумал, что это отличная возможность повидаться с роднёй, главное — не отягощать их своим долгим присутствием.       — Ха! Да ну тебя! Я помню, ты всегда был таким... То там, то здесь! Не задерживался долго на одном месте! Кого ты можешь отяготить своим... Присутствием, — вот смотрю на него и вижу, что он тут уже не первый час сидит. Явно спать хочет. Признаюсь честно, в бары я хожу не пить, а наблюдать. Слушаю, о чём говорят люди вокруг, какие драмы происходят... И вот за Рида я зацепился потому, что он показался мне уж очень колоритным. Я подумал, что пообщаться с ним — значит помочь себе в проработке персонажа моего романа. Потому пришлось слегка потратиться на алкоголь, дабы меня не выгнали из заведения. Но даже несмотря на то, что мне хотелось задержать его, я понимал, что он уж очень истощён для разговора.       — Тебя рубит? — уточнил я, обращаясь к Риду как бы изолированно ото всех в том баре.       — Не понимаю... Твоего жаргона... — словно сонная муха пролепетал Рид. Он зевнул, тем самым ответив на мой вопрос.       — Может тебя домой отвести? — я с заботой смотрел на него, пытаясь удержать в одном положении. Иначе он бы просто шмякнулся лицом об стойку.       — Нет... Я на машине... — он залез в карман и, к своему удивлению, не обнаружил ключей, — Пит! Я не смогу отсюда уехать! — лицо его напоминало напуганного ребёнка, обращающегося к родителю. Я не сразу понял, в чём дело, но, после нескольких попыток установить контакт, до меня дошло, что дело плохо.       Я оставил Рида на попечительство бармена и начал искать ключи, наивно полагая, что он их где-то не так давно обронил. Пришлось расспросить чуть ли не всех посетителей, хоть это и казалось самой бессмысленной затеей на свете. Ключей так и не нашёл. На всякий случай проверил, стоит ли машина на парковке. Оказалось, что она стоит там нетронутая, словно музейный экспонат. Благо, я знал, какая у него машина, ведь Рид так активно об этом распространялся в монологе с барменом. Я заглянул в окно машины и не обнаружил ключей в салоне. Ситуация патовая: вроде бы машина и на месте, но увезти отсюда её не получится.       Я вернулся к Риду, который уже давно забыл о машине. Он тихо и мирно спал на стойке, подложив руку под голову. Я сначала хотел его разбудить, дабы сообщить пренеприятнейшее известие, но потом мой взгляд лёг на пол. Ключи лежали под стулом. Я подобрал их и аккуратно подкинул в карман к Риду. Да уж, и заставил он меня побегать.       — Эй, Рид? — я толкнул его плечо, чтобы он воспрянул ото сна, и я наконец смог отвезти его домой.       — Не надо, у меня тяжёлый день, — пробубнил он, отодвигая корпус от меня. Я подумывал над тем, как бы его отсюда вытащить. Рид не был крупным парнем, потому я просто увёл его из бара в полусонном состоянии. Он хоть и противился, но сил на отпор у него не было.       — Поедем домой, а? Где ты живёшь? Куда тебя отвезти?       — Отвезти?! — в мгновение на него напала небывалая бодрость, — Я сам себя куда хочешь отвезу! Хочешь, отвезу себя в-в... Вот туда вот! — он показал в произвольное направление бросающим жестом.       — В таком состоянии ты себя только в Рай отвезёшь, Рид, — тихо ответил я, доводя его до машины, — лучше скажи, как проехать до твоего дома.       С большим трудом я усадил его в машину. Наверное, положить ключи в его карман было ошибкой. Однако, как нам повезло, что ключ никто не стащил! Иначе проблем было бы гораздо больше. Так как Рид не дал мне внятного ответа и вообще уснул в дороге, перед этим с лихвой на меня побронясь, я решил отвезти его к себе. У меня был небольшой домик, который мне любезно предоставил хороший знакомый за низкую плату.       Честно говоря, я впервые был за рулём такой дорогой машины. Не то, что Рид уж больно богат, это просто мой опыт невообразимо узок. Ехать было трудновато, потому что я боялся каждого шороха — огромный перерыв в вождении даёт о себе знать. К тому же, когда ты слегка поддатый, ты хорошо осознаёшь, какие могут быть последствия пьяной езды, потому стараешься быть аккуратнее, из-за чего страдает скорость выполнения задач.       Я боялся, что Рид может на меня обозлиться из-за того, что я сел за руль его машины, что я сам предпринял какие-то действия, в конце-концов боялся, что я случайно протараню его дорогущий агрегат и останусь должником до самой смерти. Алкоголь пробуждает во мне невероятную тревогу... Кто же знал, что тем вечером я сяду за руль и буду в ответе не только за свою жизнь, но и за жизнь другого, крайне приятного человека.       Наконец мы приехали. С большим трудом я уложил своего гостя спать, ведь я не догадался открыть дверь перед тем, как взять Рида с собой. Однажды я умру, в очередной раз потворствуя собственной глупости.       До утра я не мог спать, думая о том, какова будет реакция Рида, когда он проснётся. Всё же под утро разум уже не мог функционировать, потому я попросту выключился.       Разбудил меня Рид. Он кричал что-то неразборчивое, отчего я и проснулся. Он смотрел на меня бешеными опухшими глазами.       — Эй, Пит! Ты объяснишь мне, как я тут оказался?!       Спросонья я сумел лишь выдать что-то нечленораздельное. Я совсем не успел выспаться.       — Питер! Пожалуйста, не пугай меня! Ты меня украл или как? И вообще... Как ты узнал, где я?!       Спустя пару глуповатых возгласов я наконец собрался с мыслями и разъяснил Риду, что конкретно вчера произошло. На мои слова Рид странновато рассмеялся, явно находясь в ступоре.       — Не понимаю... И как я до сих пор хожу по этой бренной земле с таким-то отношением к своей безопасности? — задумчиво протараторил он, щурясь.       — А ты завсегдатай в том баре? Частенько промываешь печень? — я отнёсся к его фразе как к своеобразной шутке-преувеличению, не придав ей значения.       — Я не хотел там засиживаться, просто обстоятельства вынудили задержаться... Ненадолго, — ему явно стало стыдно. Он совсем перестал на меня смотреть.       — Обстоятельства? — переспросил я, пытаясь обратить на себя его взор.       — Да. Но давай не обо мне! Давай-ка лучше поговорим о тебе! Ты же вроде вдохновение приехал искать, а не выслушивать жалобы жалкого клерка! Расскажи, ну... Над чем ты работаешь сейчас? — с лица Рида резко ушла неловкость. Он умел притворяться, когда обстановка вынуждала его что-то утаить.       — Я работал над своим романом. Я сейчас в процессе написания. Готово несколько глав. У меня есть множество идей, но я не знаю, как их реализовать.       — Над романом? — он посмотрел на меня с небольшой улыбкой, — а ты знаешь, кем я работаю? Я же редактор в издательстве! Ты слышал о моём издательстве? "Ворох страниц" называется! У меня есть кое-какие связи и... Я мог бы тебе помочь с издательством романа! Ну, если ты конечно действительно планируешь его завершить в ближайшее время! — его смех зазвенел негромким колокольчиком в моих ушах. До чего приятным юношей он может быть, когда дело касается работы.       — Я планирую завершить роман. Однако, опять же, я в поисках музы. Без музы я не вижу конца своей работе. Постой... А как тебя занесло в издательский бизнес? — Рид явно был начитанным парнем. Однако я бы не подумал, что его заинтересует работа со словом... В колледже он проводил время за рисованием — постоянно что-то выводил на листочках в клеточку, пытался запечатлеть всё, что видит. Журналистика, а именно по этой специальности он и обучался, была ему противна. Он поступил на неё только потому, что так ему наказал его назойливый дядя.       — Ну... Это долгая история на самом деле! — он на секунду отвёл взгляд, — в общем! Если что, то я на связи! Позвони мне, если надумаешь издаваться у нас! Я постараюсь тебе помочь, если вдруг на тебя покуся... Покушат... Совершат покушение акулы бизнеса! — он хоть и казался слегка бодрым, но судя по всему, ещё не до конца проснулся на тот момент.       Он оставил мне номер и, после небольшого словесной переброски, укатил на своей целой машине. Странным он мне показался — это явно был не тот Рид Гейдман, которого я когда-то знал. Он повзрослел, стал более разговорчивым и, что самое главное, — очень подкованным в том, что происходит в мире.       В следующий раз мы увиделись уже на нейтральной территории — встретились на улице, дабы прогуляться и поговорить о моём романе. Я в подробностях рассказывал ему о том, что из себя представлял тот мир, который я изобразил на бумаге. Я даже показал ему отрывки, которые не видел никто, кроме меня и моей кошки, которая, кстати, унесла тайну изначальной версии моего романа с собой в могилу.       — Послушай, а звучит очень даже неплохо... У тебя своеобразный слог, — Рид на ходу читал страницы из романа, тихо комментируя их, — вот только... У тебя тут столько слов проскальзывает, ну... Таких! Просторечных!       — Это я так мысли персонажа выражаю, Рид... Не все люди говорят и думают развёрнутыми конструкциями. Некоторые вообще... Думать не умеют!       — Ну так! Я понимаю! Но их уж слишком много! Это режет глаз! Ой, то есть, режет... Эмм... Раздражает сетчатку! Нет-нет! Убивает желание читать в общем! — Риду было свойственно заговариваться, когда он волнуется. Правда, непонятно, почему он волновался в тот момент.       — Закрой глаза и читай ртом в таком случае, — тихо сказал я, ухмыляясь.       — Ну Пит! Ну это же искусство! Высокое искусство! Книга — это же как... Ну, то же самое общение! Человек через книгу постигает что-то, чего он до этого не знал!       — Общение не должно всегда проходить идеально. Собеседники не всегда понимают друг друга. Иногда они, к примеру, заходят в тупик. Это абсолютно нормально, уж поверь. Я в своей жизни так много людей видел, у них столько разных особенностей и в словарном запасе, и в мышлении, и в манере разговора... Закачаешься!       — По тебе видно, что ты обитаешь в кругах низкого слоя общества! Понахватался всяких... Речевых изысков! И теперь вводишь меня в культурный шок!       — Я ещё и не такое могу... — к счастью, эта фраза заставила Рида поумерить пыл и рассмеяться.       — Я в тебе и не сомневаюсь, уж поверь. Знаю со времён юности, ты всегда был замешан в самых курьёзных историях! — улыбка не сходила с его лица, пока мы шли по набережной. До чего знакомые места. Было приятно находиться здесь именно с человеком, так скажем, "из прошлого". С тем, кто связан с этими пейзажами. Время идёт, а ничего не изменилось — десять лет назад я стоял у моста с Ридом, кидая камни в реку и болтая о бессмыслице. Сейчас всё повторяется. Вот только тогда всё было в первый раз, всё было таким необычным и красочным. А сейчас это лишь обыденность. Лишь очередной день в жизни. Короткий отрезок, беззаветно уходящий вдаль.       — Эй! А это мне нравится — "Никогда не умолкнет людская молва о приходе язычников на северные земли"! Звучит как что-то, что могло бы стать эпиграфом! Не знаю, к чему, но явно к чему-то!       — Это красным карандашом написано? — я начал потихоньку сомневаться в необходимости сотрудничать с "Ворохом страниц"...       — Да! Причём таким красивым почерком! Мне кажется, тебе нужно написать поэму с таким названием! Ты же вроде бы... Ещё и поэт?       — Во-первых, стихи в последний раз я писал в студенческие годы... А во-вторых — то, что написано красным карандашом... Это... В общем... Набор слов от балды... Я так тренировался придумывать чепуху. Ну, чтобы идеи проще приходили.       — Да я тебе говорю, надо издать сборник цитат! Будешь туда записывать, вот, например: "Образец идеала восходит корнями в чашу древности, сотрясая её каждый раз, когда общество отходят от принципов, заложенных предками"! Ну звучит-то как! Бред полнейший, но зато какие слова! Поверь, первый тираж с руками оторвут! Людям нравится такое! Когда ничего непонятно, но зато выглядит как призыв…       — Рид... Это я случайные страницы книги открывал... И... В общем, из первых слов на странице пытался предложение составить... Это же вообще смысла не имеет! Кому это может понравиться?! — моё недовольство росло с каждой его фразой.       — Да ты не понимаешь! Это бестселлер! Это всем понравится! Ну, конечно, если критиков подкупим... То да-да, мы с тобой будем богаты. Ну, то есть, ты будешь богат! Сказочно богат! Знаешь, кто на этом поднялся? Я расскажу тебе, кто на этом поднялся! Ты наслушаешься от меня историй успеха и сядешь писать свой магнум опус!       Вскоре я понял, что всё общение с ним состоит из такого рода шуток. Он действительно любил веселить окружающих. Привыкнув к Риду, я даже начал хихикать с подобных заявлений. Хотя порой мне было трудно отличить иронию от абсолютно серьёзных утверждений. У Рида почти на все эмоции была преувеличено-восторженная интонация. Порой он даже злился так, словно выказывает собеседнику пиетет. С ним не было скучно. Мы быстро сдружились, будто и не было никакой паузы в нашем общении.       Он часто давал советы по тому, как мне нужно писать свой "магнум опус". Иногда мы устраивали совместные сессии. Я просто говорил вслух всё то, что я собираюсь писать, а Рид в свою очередь это активно правил, добавляя острые комментарии. Он наглядно показал мне, что такое дисциплина. Он продумывал всё до мелочей, организовывал работу и досуг. Честно говоря, будь я на его месте, я бы так не смог. Во мне не так много энергии, чтобы думать за кого-то другого наперёд.       Конечно, мы виделись не так часто, как хотелось бы. Он много работал. Иногда приходил ко мне просто убитым. Его слабостью было то, что он терпеть не мог бездействие. Ему постоянно нужно было куда-то двигаться, о чём-то говорить, что-то планировать, чем-то заниматься. Этого я абсолютно не понимал. Однажды он пришёл ко мне поздней ночью и сказал что-то вроде: "Пит, скорее, заваривай чай, мы будем всю ночь думать над тем, как органичнее подать любовную линию главного героя". Меня это поразило. И всё дело в том, что развитие любовной линии я хотел продумать в самую последнюю очередь, ведь это самая неинтересная часть. А Рид хотел поскорее закрыть все свои гештальты.       — Вот наш Лео кочевник... Вот представь себе... Ты плывёшь в лодке... В каноэ таком большом, да... — он размахивал рукой, неестественно дёргаясь. Голос его выдавал крайнюю степень усталости, — и видишь... К тебе подплывает русалка, да... Ну и... Предлагает тебе... Опуститься на дно... Ну, ты понимаешь меня, да... Вот русалка... А у неё же нет ног! Почему твой персонаж влюбился в русалку, Пит? За что её можно любить, куда не ткни, одни изъяны!       — Так у нас платоническая любовь в книге! Если ты ещё не понял, Рид...       — Платоническая... А! Понял!!! Хаха! Планктон потому что, да? Русалки же в море живут, а планктон тоже в море живёт, хаха! Тогда наш кочевник должен плыть на ковчеге... — его смех в такие моменты становился ещё безумнее. На его острых скулах отражался свет лампы, которую он мечтал выключить. Лампа уж очень яркая, а у Рида очень нервная реакция на искусственные источники освещения. Иногда я обращал внимание на его дёргающийся глаз. Как он любит себя изводить!       — Вот значит как... А русалок же не бывает, Пит! А всё! Некого ему любить! Почему бы ему не влюбиться там... В какую-нибудь дочь вождя, которая всегда мечтала о том, чтобы путешествовать по миру! Вот как раз наш кочевник предоставит ей такую возможность!       — В том-то и дело, что русалок не бывает! Это знаешь как вообще называется? Это называется аскетизм! Когда у человека так мало потребностей, что он сознательно отказывается от общения с другим человеком. Не то, что его не устраивают настоящие женщины. Просто всё дело в том, что он... Свободолюбивый, понимаешь! Ему не нужна спутница жизни! Ему нужна гармония с собой! А русалка — это метафора на... Отъезд башки!       Рид рассмеялся и хлопнул меня по плечу.       — Да ну тебя! Опять ты со своими ужасными словами-инвалидами!       — Ну... Понимаешь, центральная идея в том, что он уподобился тем, против кого боролся! Просто ушёл в другую крайность, понимаешь? Я же понятно объясняю?       — А... Да... — Рид начал моргать куда чаще, видимо, глаза начали слипаться и сохнуть, — а я бы не смог остаться без другого человека! Вот представь себе, кто-то прочтёт твою книжку и решит отстраниться от женщин! Вот и не пропаганда ли это?       — Кхм... Если ты считаешь непроходимую человеческую тупость пропагандой, то... У меня для тебя плохие новости, Гейдман. Лучше не выходить на улицу, иначе кругом будет одна сплошная пропаганда. Пропаганда курения, пропаганда насилия, пропаганда воровства. У людей должна быть своя голова на плечах. Если они не уловили смысла моей книги, это не моя зона ответственности.       — Ха! В зале суда так и скажешь? Пропагандист межвидового скрещивания! Представляешь, кто-нибудь один в лодке поплывёт искать своё счастье! И пропадёт без вести! И что ты скажешь, если на полочке у такого человека найдут твою книгу? М?! Кончились Ваши умные словечки? Не ваша это зона ответственности?       — В зале суда я скажу вот так: если человек, прочитавший колобка, идёт кататься по асфальту, он больной. Всё. Дело закрыто. Извините, что потратил Ваше драгоценное время, Ваша Честь.       — Хаха! Пример некорректный! Вот были прецеденты в литературном мире... Когда люди массово совершали самоубийство, после выхода книг. Они подражали главному герою, думая, что суицид — это их единственное спасение от неразделённой любви... И ведь никто не сомневается в том, что в таком случае виноват автор!       — Пример некорректный, Рид, — я решил воспользоваться его инструментами влияния, — самоубийств в моей книге нет. Главный герой вообще... Считай что праведник! Плохого примера он никому не подаёт. Я просто не хочу фокусироваться на второстепенных аспектах истории, вот и топлю за то, чтобы мой герой поступил так, как ему свойственно. А ему свойственен уход от реальности. Ты разве сам этого не замечал?       — Ну ты делаешь его чуть ли не шизофреником, Питер... Разве это не оттолкнёт читателя при прочтении? Вот подумай сам. Тебе было бы интересно наблюдать за психически нездоровым человеком?       — Да, иначе бы я не общался с тобой, Гейдман, — я спрятал глаза в чашке чая, дабы не видеть его реакции. Зато я мог её услышать — этот чудной смех ни с чем не спутаешь.       — Ну... Ты просто ушёл от вопроса! Между прочим, мне небезразлична судьба Лео... Он мне как родной стал! Да и к тому же... Он чем-то на меня похож.       Я на мгновение задумался. Неужели, и вправду Лео перенял черты от Рида, когда мы писали о его похождениях? Быть может, оно и так, но разительных сходств я не заметил.       — Лео не шизофреник. Он просто мечтатель. К тому же, русалка — это метафора. Это послесловие. Это как борьба с ветряными мельницами, понимаешь? — я всё же пытался защитить своего персонажа всю ночь напролёт.       Мы с Ридом не то, что вздорили, мы просто пытались прийти к чему-то единому. В каком-то плане мне нравились наши небольшие перепалки. Однако, было одно крайне неприятное последствие этих обсуждений — после них мне казалось, что я абсолютно не умел писать. Словно я не имею за плечами профильного образования, словно у меня нет огромного опыта, словно… Я ничего не стою без Рида.       Я чувствовал себя беспомощным творцом, который лишь по чьей-то указке способен выдавить из себя что-то чужеродное. Рид не был для меня чужаком, мы сблизились с ним за время работы. Но… Эта несвобода меня угнетала. Я хотел написать что-то совсем-совсем своё, что-то, что устроит меня. Однако весь мой разум сосредоточен на романе. Я генерирую идеи исключительно для него.       В один вечер, когда мы с Ридом обсуждали скитания Лео по песчаным землям, я не выдержал.       — А вот… Мне кажется, что наиболее подходящим для Лео вариантом будет поиск легендарного семихвостого скорпиона! Это его смотивировало пойти в песчаные земли! Он бы не решился пойти туда просто так. Что думаешь, Пит? — его зелёные глаза воткнулись в меня, как пара сияющих кинжалов. Его силуэт медленно расплывался. Он был похож на древнегреческую амфору в этот момент — желтоватый из-за мягкого света лампы и изогнутый. Я молчал. У меня пропало желание говорить о романе. Совсем.       — Питер? — Рид чуть приблизился, дабы понять, что со мной, — ты чего? Сделаем перерыв?.. — Рид легонько дотронулся до моего плеча, желая убедиться в том, что я нахожусь с ним в одной комнате.       — Я… Не могу, извини, — я поспешно встал, о чём слегка пожалел, ведь моё тело привыкло быть в одном положении долгое время. Пришлось сесть обратно.       — Отдыхай, Питер! Всё в порядке! Наверное, я сегодня не должен был приходить, верно? — Рид был слегка встревожен, что, в принципе, для него естественно. Но сегодня его тревога ощущалась по-иному.       — Я всегда тебе рад, просто… Давай поговорим о чём-то кроме романа. О чём угодно. Вообще о чём угодно! Например, ты знал, что у птиц кости пустые внутри? Я подумал, а что если птицы могут летать из-за того, что их ничто не отягощает! Они такие… Свободные, знаешь… — я волей-неволей выходил на тему свободы. Все мои мысли были об отдыхе. Об отдыхе от той жизни, которая каждый день меня преследовала.       —Где-то слышал, хах… Птицы несвободны на самом деле. Мы все несвободны. Птица подчиняется законам природы, как и всё живое на Земле. Людям не особо нравятся законы природы, но всё равно им частенько приходится подчиняться ей.       — Звучит очень по-рабски, — ответил я, потирая глаза. Не понимаю, то ли я спать хочу, то ли я так сильно нервничаю.       — Такова наша судьба, Пит. Всегда быть в оковах природы, ха! Человечество ничтожно в сравнении с Матерью Природой. Она сотворила нас всех, а мы пытаемся переделать её порядки… — он что-то бормотал, периодически посмеиваясь над своими же словами.       В моей голове крутились обрывки его слов: “ничтожны”, “несвободны”, “подчиниться”... Подчиниться… Я должен подчиниться. Но зачем мне это? Я знал, зачем. Ведь без Рида я не представляю из себя ничего. Я просто посредственный внештатный работник желтушной газетёнки, вынужденный работать за еду и за возможность появления моего имени хоть где-то. Когда я вижу своё имя в конце статьи, моё эго чувствует насыщение. Я подумал, вот оно, я могу замахнуться на что-то побольше! Напишу свой роман. Однако, я не учёл, что моих способностей не хватит на что-то настолько масштабное. Как же я глуп! Если бы не Рид, я бы не написал и половины того, что сейчас в моих руках!       — Питер?.. Мне замолкнуть? — вновь я вижу его чуть опущенные глаза, отражающие свет оранжевой лампы, — Ты неважно выглядишь… Может приляжешь, поспишь? — он похлопал меня по плечу. Я не понимал, что я чувствую по отношению к нему — то ли невообразимый гнев, то ли бесконечную благодарность. Я забрёл в тупик.       — Рид… Ты же понимаешь, что я бездарность. Почему ты тут со мной сидишь, что-то рассказываешь мне, пытаешься вылепить из моих обрывочных мыслей что-то цельное?! Тебе нравится проводить время с кем-то, кто хуже тебя по всем показателям? — я начал хмурить брови в его сторону. Всё же злоба занимала больше пространства в чаше весов. Я желал разрыдаться, но понимал, что не хотел бы, чтобы это было последнее, что увидит Рид на моём лице. Уж лучше я буду груб, чем слаб в его глазах.       — Ты о чём, Пит? Ты очень талантливый! — я прочёл удивление в его скуластой мордашке. Я не мог понять, он вновь играет какую-то непонятную роль или он был искренне поражён моими заявлениями.       — Это по сути твой роман, Рид. Не мой. Совсем не мой. Лео перенял твои черты, а не мои. В произведении всегда торчат уши автора, так вот! Лео такой же безумец и авантюрист, как ты! Это больше не Лео Дарсон, это Лео Гейдман! Поздравляю с рождением сына, Рид, — я мало понимал, что я нёс. Я просто поддался сильным эмоциям, которые давно хотели вырваться наружу. Рид не перебивал меня, лишь внимательно слушал.       — Прости, Пит… Я увлёкся, наверное. Извини. Я не знал, что… Тебе это не нужно. Если тебе не нравились мои советы, ты мог просто об этом сказать сразу. Необязательно было тянуть, — он совсем перестал на меня смотреть во время разговора. Кажется, я его расстроил своими словами. Слышно было, как сильно я его задел своей резкостью.       — Дело не в том, что мне не нужны были твои советы… Просто… — мысли внезапно расхотели собираться воедино, — просто мне казалось, что ты… Что я не способен ни на что без тебя. Это меня напугало, знаешь. Я просто… Почувствовал себя несамостоятельной творческой единицей без тебя. Понимаешь? А если оно так, то… В таком случае, я не заслуживаю работать с тобой. Ты хочешь написать мой роман больше, чем я. А идея весьма и весьма посредственная. Ты тратишь своё драгоценное время на помощь какому-то бульварному писаке, вместо того, чтобы заняться чем-то полезным…       — Ты не бульварный писака! Не смей себя оскорблять, Питер! — его интонация стала выше, он даже меня слегка приобнял. Его черты стали чётче для меня. Он был крайне обеспокоен. Я смотрел на него, нервничая ничуть не меньше.       — Питер… Я тебе помогаю потому что вижу потенциал в твоих идеях! К тому же… Ты хороший человек… С точки зрения моей морали, — я увидел нечто, чего ещё не видел… Слёзы в его глазах, — Я… Просто… Ты меня спас, в этом дело! Если бы не ты, меня бы уже не было в этом мире. Я бы либо спился, либо вылетел с моста на большой скорости и был погребён в собственной машине. И никто бы не заинтересовался этим, подумаешь, очередной пьянчуга умер из-за собственной глупости!       Его щёки горели ярким румянцем, а из изумрудных глаз катились чистые слезинки. Не зная, что делать, я нечаянно вытер его лицо своими руками. Платка рядом не было. Я не мог понять, почему он говорит о таких ужасах по отношению к себе. Он ведь успешный человек, который явно любит свою работу. У него было то, чего я бы никогда не смог себе позволить. Но что-то не устраивало его. И чуть позже я понял, что.       Я аккуратно касался его пылающих щёк, стараясь успокоить это печальное дитя.       — Я не знаю, наверное, тебе не знакомо чувство, когда ты словно… Один во всём мире. Все мои близкие мертвы, либо вообще не хотят иметь со мной ничего общего. Мои кузены терпеть меня не могут, племянники даже не знают, как меня зовут, а старшая сестра не считает родным. Мои дядя и тётя недавно воссоединились на небесах. Я знал, что это рано или поздно случится, просто не думал, что это будет так тяжело — понимать, что звонить куда-то нет смысла, ведь никто не возьмёт трубку. Я думал, что эти дыры в душе можно закрыть другими людьми, но… Я никому особо не интересен вне работы. А ты, Питер! Ты другой… Ты меня уважаешь, ты меня слушаешь! Я, конечно, не знаю, может ты делаешь это исходя из… Какой-то собственной выгоды, но… Мне очень не хватало живого общения до встречи с тобой. Правда, очень не хватало, Он обнял меня куда крепче. Слёзы не переставали водопадом литься из его глаз, словно что-то не зависящее от него. Я забыл обо всём и прижал его к себе, дабы не видеть этих очей, наполненных горечью и болью.       — Рид… Я тебя понял, я тебя понял. Пожалуйста, не плачь, — я неровно дышал в сторону, поглаживая Рида по плечу. Казалось, словно мы вернулись в детство… Помню, как однажды я его успокаивал, когда он упал с велосипеда и расшиб себе колени. Неприятное было зрелище, но оставить его рыдать на асфальте я не мог. Я внезапно заметил, как мы оба начали говорить намного тише, чем до этого.       — Я тебе очень благодарен, правда! Ты отличный парень, Пит. Ты всегда таким был! Я рад, что знаком с таким… замечательным человеком, как ты, — он мельком взглянул на меня. Его глаза до сих пор сияли как пара драгоценных камней.       — Я… Я… — он остановился, сомкнув губы. Рид излучал тепло и какое-то… Состояние уюта. Странное ощущение.       Он медленно приблизил своё лицо ко мне. От неожиданности я вздрогнул, но как бы по инерции продолжил его обнимать. Он поцеловал меня. Так, как меня никто и никогда не целовал. С нежностью и… Некой необъятной благодарностью. Я не решился нарушить этот поцелуй, хоть он и казался мне чем-то неправильным. Он прижался ко мне, словно обрёл наконец то, что искал так долго.       — Я тебя люблю, — он посмотрел в мои глаза вновь, но уже совсем по-другому: Рид был счастлив. Чрезвычайно счастлив. А я не знал, что ему ответить.       — Рид… А… Почему это случилось? — тихо спросил я, обливаясь холодным потом. Мне было неприятно произносить эти слова.       — Что случилось? — его румянец начал выглядеть слегка болезненно, словно он лихорадил, — поцелуй? — и в глазах вновь пустота. Больше ничего.       Я почувствовал, как он отстранился от меня, судя по всему, начиная стыдиться происходящего.       — Извини! Извини меня, я просто… Я просто почувствовал… Что… Это был… Хороший момент… Извини! — он ронял обособленные фразы. Я заметил, что его немного потряхивало.       — Ты меня извини, Рид… Я задал глупый вопрос.       — Нет! — он повысил голос, — не глупый, Питер, не глупый! Совсем не глупый! Т-ты скажи честно… Ты ничего не почувствовал? Отрицательный ответ не скажется на наших… Взаимоотношениях, — он внезапно начал улыбаться той самой странной улыбкой. Той самой, которую я увидел в баре поздней ночью.       — Я… Ничего не почувствовал, извини, Рид… В смысле, это было, ну… Приятно… Но я не думаю, что это то, что мне подходит.       Весь разговор начал превращаться в какой-то театр абсурда, где каждый пытался сыграть эмоцию, противоположную той, что была на самом деле.       — Я-я понял тебя, Питер, хаха! Всё в порядке, всё в порядке! Давай просто забудем об этом, да… — он поднялся и убежал в ванную, кинув что-то вроде “Я быстро”.       Я остался наедине со своей совестью. Как-то противно стало от себя. Рид, судя по всему, ценил меня как человека, а я просто ничего не мог ему ответить. Ничего. Я лишь ворошил волосы на голове и слышал тихие всхлипы за дверью в другой комнате. Глупость какая-то! Наверное, я мог бы и солгать ему в ответ на тот вопрос. Он сделал для меня многое, а я просто плюнул ему в лицо. Разбил ему сердце. Как мне к себе относиться после этого?       Я желал встать и вновь успокоить Рида. Но не мог. Всё моё тело онемело. Хотелось сбежать от самого себя.       Через пару минут он вышел. Никаких слёз на нём не было, лишь натянутая улыбка.       — Пит! Я думаю, будет лучше, если мы с тобой… Вместе… Эээ… Отдохнём! Кхм, да, — он поднялся с дивана, толком не успев усесться, — ты можешь написать что-то для себя и убедиться в том, что ты совсем не зависишь от меня! Я в тебя верю! Встретимся завтра вечером? Ну, если у меня не будет много работы конечно, хаха… — он не мог удержать взгляда на мне. Лишь я пристально на него смотрел, желая извиниться перед ним взглядом.       — Хорошо, Рид… Только, аккуратнее едь, уже поздновато, можешь не увидеть чего-то… Или кого-то, — я протянул ему руку, чтобы попрощаться. Он сначала не понял, но чуть погодя пожал мою руку, кажется, слишком мимолётно, не так, как обычно.       — Не засиживайся слишком долго, ложись спать хоть немного раньше, — кинул Рид, уходя. Я провожал его взглядом. Когда он вышел за дверь, я свалился на диван от бессилья. Не могу. Как же стыдно перед ним. Я не думал ни о чём, кроме него. Я обдумывал каждое слово, сказанное им. Казалось, что мы больше не увидимся. От этих мыслей я начал волноваться, всё больше убеждаясь в том, что я наделал глупостей.       В голову резко пришло кое-что странное. Я резко встал с дивана, потому что меня осенила одна идея. Я не мог включить этого в роман, выходит, я напишу это для себя. И только для себя. Я сел за работу, движимый сильными эмоциями пережитого дня.       Я работал над этим пару недель. Получилось не особо объёмно, но это была полностью завершённая мной работа. От Рида я скрывал эту работу. Упорно скрывал. Он как и раньше приходил ко мне в гости, мы болтали о разных вещах. В нём что-то переменилось — он был таким тихим. Больше не хохотал так, как до этого. А я успел привыкнуть к его смеху. Но, на самом деле, была ещё одна вещь, которая изменилась в нём — он стал больше делиться со мной своими негативными эмоциями. Если раньше мы смеялись над мелочами жизни, после того инцидента он стал говорить мне о происшествиях на работе.       Работа над романом шла, шла и работа над моей самостоятельной вещью. Это был рассказ о том, как Лео случайно попал на корабль к пирату. Все сородичи пирата Роберта пропали во время штурма другого коробля. Роберт остался один и, увидев кочевника с большими карманами посреди моря, решил его ограбить. По ходу повествования, Роберт решает оставить кочевника в живых, дабы ему было, над кем словесно издеваться. В конце концов, они влюбляются друг в друга. Конечно, это всё было не сразу, много чего успело произойти.       Не знаю, почему я подумал, что пират и кочевник отличная пара, но это по крайней мере звучало логично. Они оба странники, затерянные где-то посреди двух миров — человеческого общества и опасной природы. Пират был искалечен всевозможными передрягами, был изгнан из своей общины и потому ему пришлось пойти по тому пути, на котором он был в рамках рассказа. Иного выбора у него не было. А вот кочевник Лео наоборот обожал быть где-то далеко от всего остального мира. Они просто-напросто дополняли друг друга. Вот она, любовная линия, которая меня полностью устраивала.       Я увлёкся написанием этого странного рассказа. Это было что-то до глубины души личное, пусть и жутко примитивное. Но в одно утро я решил перечитать всё то, что я написал. Я осознал кое-что. Я вложил в персонажей себя и Рида. Я сделал это непреднамеренно. Но с тех пор, как я увидел это однажды, мне не удавалось отделаться от этого при прочтении. Я разозлился на себя. Я больше не мог представить Лео без Роберта. Восприятие моего главного героя испортилось. Это была катастрофа! Я не мог никак исправить это в своей голове.       На тот момент роман был почти готов. Оставалось буквально меньше четверти работы. Я перечитал и его. И он показался мне ужасным! Я нашёл в нём скрытый смысл, которого я не закладывал! Какой-то ужас начал происходить с моей головой. Сущий кошмар, от которого нельзя скрыться!       Я обезумел. Мне хотелось повеситься от такого хода событий. Я не понимал, то ли я сделал какую-то ошибку, то ли роман изменился сам по себе со временем. Мне казалось, что слова на бумаге не отражали той сути, которую я изначально задумал. Это всё начало выходить за рамки моего понимания. Я понял, что либо я уничтожу роман, либо он сведёт меня в могилу.       Я сжёг рассказ и роман в одной топке. Совсем немного газа оставалось в зажигалке. Но на этот ритуал мне хватило. Я смотрел, как пламя пожирает месяцы наших с Ридом трудов. До костей мне стало больно за нас двоих. Но пламя завораживало мой взор, я не мог ни потушить огонь, ни оторваться от этого невероятного зрелища. Я даже не заметил, как из глаз пошли слёзы. Слёзы за потраченное время.       На следующий день я решил наведаться к Риду на работу. Прямиком в его кабинет. Я зашёл без стука, застав Гейдмана говорящим по телефону. Он болтал о каких-то удачных сделках. Увидев меня, он почти сразу же положил трубку, оправдавшись перед собеседником занятостью.       — Пит! Рад тебя видеть! — он улыбался, приветствуя меня. А я был вымотан вчерашним событием. Казалось, что я сжёг не работу, а свою душу.        — Ты какой-то грустный… Что-то случилось? Я кстати хотел тебе показать варианты обложки! Они вот недавно пришли! И ещё у меня появился полностью исправленный вариант твоей работы! Хочешь взглянуть? — он увлечённо выдвинул ящик стола, извлекая оттуда единственную копию почти готового романа. Я протянул руку, чтобы взять эту увесистую кипу бумаг. Рид довольно протянул мне её.       — Я уверен, что тебе понравится! Её правил лично я! Получается, что, хаха… Я исправил его дважды! Возможно, исправил и свои ошибки тоже! Поверь, это нечто приятно держать в руках!       Пока Рид говорил, я вынул зажигалку из кармана. И зажёг копию. На глазах у Рида. Тот не сразу понял, что происходит, а потом задёргался и пытался найти, чем бы потушить пожар на полу.       — Пит! Ты придурок что ли?! — Рид заистерил, затушив остатки романа водой, — Ты что?! Ты зачем это сделал?! Тебе моя работа не понравилась?! Так ты её даже не посмотрел! — он завёлся и даже толкнул меня, дабы привести меня в чувства.       — Я-я всё переделаю! В-в ближайшее время я всё переделаю!!! Просто отдай мне оригинал. Да-да, хаха, отдай мне оригинал! И зажигалку тоже отдай!!! А то мало ли! Кто тебя знает!       Я лишь замотал головой.       — В чём дело? Пит, в чём дело?! — Рид схватил меня за плечи и бросил озлобленный взгляд мне в глаза.       — Романа больше нету, — суховато ответил я, чуть опустив взгляд.       — Что значит “нету”? — он залился истерическим смехом, — Нету слова “нету”, Пит!!! Нету такого слова! — он встряхнул меня, — Ты же шутишь, Питер! Ты же обманываешь меня! У тебя есть ещё одна копия! — он отчаянно пытался мне внушить свои слова. Но ничего уже нельзя вернуть. Я всё сжёг.       — Л-ладно… Мы же это всё писали! Мы это всё восстановим в кратчайшие сроки! И всё будет хорошо, да, Пит?! — улыбка то появлялась на его лице, то исчезала с него, словно её никогда там и не было.       — Ты это всё мне в отместку сделал, потому что я педик, да?! Ты просто надругался надо мной! Ты убил нашего ребёнка, Питер! Ты это сделал! Причём дважды! Тебе показалось мало, ты решил добить его до конца! Тебе всё равно на меня и мой труд, Питер?! — его гнев обрушился на меня словно огромная глыба. Я не знал, как ему объяснить причину, почему я это сделал. Хотя, вряд ли его интересовала причина, его заботил сам факт. Мне вновь стало стыдно, в этот раз от его обвинений.       — Я… Я сделал по другой причине, — тихо ответил я.       — Ха! По другой причине!!! — он взмахнул руками, и чуть было не сорвал занавеску с карниза, — и почему же ты это сделал, Питер?! — он отдалился от меня, садясь за своё рабочее место. Он посмотрел на меня холодным взглядом, из-за которого меня бросило в дрожь, — на что ты вообще надеялся? — он сложил из ладоней домик, и тон его стал намного уверенней. Я даже почувствовал в этом некую угрозу. Эта фраза влетела в меня абсолютно неожиданно. Я опустил глаза. Не знал, что отвечать. В итоге он меня попросту словесно поколотил. Никогда не думал, что буду его бояться. Я стыдливо ушёл из издательства.       Я вернулся в своё временное пристанище ни с чем. Лишь клочок договора был в моих руках. Честно говоря, хотелось просто напросто пропасть из этого мира. Лишь воспоминания остались у меня о Риде. Больше ничего.       В скором времени я вернулся в чужой мне город. Честно говоря, я желал вернуться в те уютные вечера с Ридом. Без него я и вправду ничего из себя не представляю. Как в прямом, так и в переносном смысле.       Я как и раньше стал писать статьи для газеты. Моя работа казалось мне сухой и серой. К тому же, из-за того, что я временно уходил из бизнеса, мой издатель начал гораздо хуже относиться ко мне. В другие места я даже не пытался идти, потому что не хотел вновь пытаться что-либо изменить.       Одним холодным вечером я разгребал ворох писем. Среди счетов и писем от родни, я нашёл письмо от некого “Дж. Рассела”. В непонятках, решил прочесть это письмо первым. Вот что в нём было:       “Дорогой Питер,       Я пишу просто для того, чтобы сказать тебе спасибо. Знаю, что ты можешь подумать, что я глупый, раз уж я благодарю тебя за всё, что было. Просто я, кажется, понял твой посыл. Если же это не было твоим посылом, значит я просто сошёл с ума. У нас не осталось чего-то, что бы связывало нас напрямую. Почти никаких доказательств того, что мы работали над чем-то вдвоём. Но… Я понял, что это по сути и неважно. Это было лучшее время моей жизни. Наверное, ничего подобного я уже и не испытаю. И, как и всё хорошее в жизни, время не вернуть. Но у меня, как и у тебя, есть воспоминания, которые заберёт разве что Сама Смерть. Пусть я и очень хотел, чтобы наш с тобой роман выпустили, я уважаю твоё решение его уничтожить. Главное, что мы провели время вместе. Сделали усилие к чему-то прекрасному.       Если ты что-то пишешь сейчас, то у тебя без сомнений всё получится и без моих глупых советов. Все люди смотрят на вещи по-разному. Кому, как не автору, знать, как писать свою книгу правильно?       Я на тебя не злюсь. Я до сих пор помню всё, что случилось. И в моей ущербной жизни эти события никогда не перестанут на меня влиять, ведь они имеют колоссальное значение. Может мы и не встретимся никогда после этого, но я всегда буду помнить мальчика по имени Питер, который показал мне, что в жизни есть нечто важнее, чем результат.       Искренне твой,       Рид Гейдман”       Я не знал, как реагировать на это письмо. Я был искренне рад, что Рид не злится на меня, но… Я ощущал какую-то безнадёжность в этом письме. Утерев подступающие слёзы, я сел за работу. Письмо всё смотрело на меня, пока я выводил строки на бумаге. Без ошибок не обойтись, но никто никогда не запрещал их исправлять.