сall me lover

Энид терпеливо ждёт, пока Чарли и Алиенор, кастелянша Общины, закончат обсуждать сколько изношенных комплектов постельного белья нужно списать и сколько новых полотенец и простыней надо закупить в летний период, пока открыты дороги. Наконец, все подсчеты завершены и Алиенор спешит к дверям, на ходу подкрашивая губы алой помадой. Снаружи ее ждет дядя Уэнсдей, Фестер. Роман между этими двумя был стремительным, тут же стал достоянием коммуны и на время даже затмил предстоящее испытание Энид. О последнем она как раз и хотела поговорить. — Что, если я не готова. Энид сидит напротив Чарли. Как всегда его стол завален бумагами и книгами, на одном краю — пустая посуда, наверное ещё с завтрака. На другом — вырезанная из кости фигурка человечка с длинными ногами и руками на деревянной подставке. Рядом лежат самокрутки, кусочки печенья, мелкие бусины и радужные куски аммолита. До Энид, считавшей, что тут не помешала бы уборка, вдруг доходит, что это не просто беспорядок. Это алтарь. Она отводит взгляд от костяного человечка и повторяет: — Я не готова к испытанию. — Это твой пропуск обратно в мир, Энид. Ты же хотела вернуться, — Чарли откидывается на спинку стула и складывает руки на животе. — Я очень хочу вернуться. Я хочу домой, к семье, к друзьям. К учебе. Хочу взять в руки телефон и листать ленту тик-тока до красных глаз. Но мне кажется, что я еще не готова. — Мы провели достаточное количество практик, чтобы я думал иначе, — голос Чарли звучит по-прежнему благодушно. — Ты была готова. Что случилось, Энид? — Я… Я не уверена, — она лжет, и Чарли знает, что она лжет. Энид вздыхает. — В последние дни я сама не своя, дергаюсь, нервничаю, пытаюсь удержать этих двоих от драки. Это выводит меня из равновесия. Мне хочется бросить все и сбежать, сбежать в лес. Я боюсь, что не смогу контролировать себя во время следующего полнолуния. Боюсь не просто провалить испытание, а снова оказаться запертой в шкуре Альфы. — Волчонок, жизнь редко даёт нам идеальные условия для чего либо. Я по-прежнему считаю, что сейчас хорошее время для испытания, но если ты хочешь его прервать, я пойду навстречу. Ты можешь жить в Общине столько, сколько потребуется. Энид вздыхает с облегчением, пока ее ум не цепляется за только что сказанное. — Что значит «прервать»? Я думала, все начнется в ночь полнолуния… Не в стиле Чарли пускаться в объяснения, если только дело не касается установок для приручения внутреннего зверя. Он смотрит на Энид и ждёт, пока она сама закончит мысль. — Сюда нельзя попасть просто так, с дороги. Уэнсдей не случайно появилась здесь накануне моего испытания. — Мир за пределами этих стен — непредсказуемое, сложное место. Ты будешь сталкиваться с потрясениями, с предательством, с обидами. А главное — с выбором. И иногда тебе будет казаться, что проще поддаться инстинктам, проще отдать все на откуп Альфе. И чтобы сохранить свою человеческую жизнь, ты должна будешь контролировать эти позывы. Энид вертит на пальце пластиковое колечко со звёздочкой, попавшееся в коробке хлопьев и разыгранное с Алекс на «камень-ножницы-бумага». — Чарли, а я вообще говорила тебе «спасибо» за то, что ты спас меня? Он кажется искренне удивляется вопросу, хмурится, потом улыбается. — Да, говорила. Ещё в лазарете. Энид помнит, как первую ночь провела в обнимку с его дубленкой, сейчас, в связи с потеплением, переехавшей в шкаф. Ее запах успокаивал ее. Она снимает с пальца маленькое, глупое колечко и спрашивает, кивая на фигуру костяного человечка. — Можно?.. На мгновение черты Чарли искажаются, в них проступает что-то нечеловеческое и незвериное, а совсем иное. Он кивает. Энид кладет кольцо у подставки, на аммолит. — Я пройду сквозь испытание. Не знаю, все ли у меня получится, но я это сделаю. В тот же вечер Тайлер сидит в библиотеке, в закутке за шкафом с художественной литературой на «P —R». Тут два старых, потертых кресла и круглый кофейный столик, не менее обшарпанный. Неожиданно для себя Тайлер стал ценителем такой эстетики. — Ты саботируешь процесс подготовки Энид, — Уэнсдей появляется бесшумно, словно призрак, прошедший сквозь стену. Тайлер вздрагивает, но воздерживается от ругани, как в их первую встречу.        — Это такая явная ложь, что я даже не стану отвечать.        Незванная гостья садится во второе кресло.        — Вы проводите гораздо меньше времени, чем раньше, в эти дни. Энид нервничает из-за этого и боится провалить испытание. — Я просто хотел дать больше времени вам двоим. — У нас будет достаточно времени, когда мы обе уедем отсюда. Сейчас ей нужен ее куратор, то есть ты, — Уэнсдей заканчивает предложение с некоторым недоумением. — Жалеешь, наверное, что не убила меня тогда, в башне, — говорит Тайлер. — Я не собиралась тебя убивать. Мне нужно было, чтобы Айзек приостановил использование батарейки — моего брата. Твое убийство подтолкнуло бы его только к одному — скорейшему завершению своей мести. — Я мог броситься на тебя. — Но ведь не бросился. Все получилось, а победителя не судят. Тайлер снова хочет напомнить ей о хреновом плане по освобождению Пагсли и о жертве Энид, но затыкается. Он-то не может сказать, что не собирался убивать Уэнсдей. Может она права, и он просто хорек. — Спасибо, что освободила меня. Тайлер выдерживает паузу и говорит: — Я буду проводить с Энид столько времени, сколько ей понадобится. И поддержу во всем. Ей не придется думать, что я обижен или… — слова «ранен ее скорым отъездом» остаются недоговоренными. Уэнсдей снова кивает, принимая эту капитуляцию. — Энид сказала — и прошу придержи эмоции, она просто нервничает и тараторит без остановки о тебе и о том, какую трансформацию ты прошел в Общине — что ты переживаешь, что могилы твоих родителей подвергаются тем же вандальским атакам, что и ваш дом. Тайлер вспыхивает было, но гасит гнев. Это было очень личное, очень болезненное признание. Он сглатывает обиду, хотя на щеках остаются цвести пятна горячего румянца. — Моя бабушка владеет похоронной империей. Кладбища и их обслуживание, кремация, иные ритуальные услуги, памятники. Я заключила бессрочный договор от своего имени на уход за могилами Франсуазы и Донована Галпин. Раз в месяц их надгробия будут мыть, траву стричь и в конце класть цветочный венок в соответствии со временем года. Эти слова заставляют его задохнуться, а потом до боли закусить губу. Он не знает, готов ли принять этот жест милосердия от Уэнсдей. Почему-то он уверен, что она не лжет. Это не ее стиль. — Я делаю это не за тем, чтобы умаслить тебя. Просто они оба заслужили покой и уважение. Она даёт ему время прийти в себя. Потом спрашивает, кивая на книгу на его коленях. — Читаешь? Не знала, что ты умеешь.