сall me lover

Когда трое выходят к тропе, ведущей от калитки в лес, весеннее небо над их головами бледнеет, размывая ночную синь серо-голубыми и персиковыми оттенками. Тайлер ежится от холода и подносит ко рту термокружку со сваренным Джесси кофе. Они ждут возвращения оборотней. Ждут возвращения Энид с испытания. Ни Тайлеру, ни Уэнсдей не разрешили присутствовать. «Вам там не место», — коротко бросил Чарли. На лице Аддамс возникло упрямое выражение, тут же сменившиеся замыслом, который лидер коммуны срезал одним предложением: — Уэнсдей, если ты попробуешь пойти за нами, я запутаю тропу, и ты выйдешь, если выйдешь, к Общине только под утро. Так что, если решишься, поддень термобелье. Им оставалось только проводить Энид до тропы и разойтись по разным домикам, чтобы провести без сна эту длинную ночь. Около пяти утра в дверь Тайлера постучали. — Увидела свет в твоём окне. Раз уж мы оба не спим, может проберемся в кафетерий и сварим кофе? — вид у Уэнсдей был усталый. Он наверное впервые заметил, что она выглядит старше своих семнадцати. Тайлер оглянулся на душную комнату, в которой промаялся последние шесть часов, на книгу, с помощью которой пытался отвлечься и унять волнение, и сказал: — Ладно. Дай мне три минуты, чтобы переодеться. Когда они пересекали дворы спящей Общины, то увидели возвращающегося с охоты Джесси. Он дал им знак, что присоединится, как только оставит в обвалочном сарае тушки елового тетерева, что болтались у него на верёвке, перекинутой через плечо. — Что случилось с твоим глазом? — спрашивает его Уэнсдей сейчас, когда ожидание затягивается. — Однажды я сильно надрался, обратился в котолака и в таком виде прыгал по крышам района, где жил. Один из нормисов выбил мне глаз прикладом ружья, когда я оказался на его лужайке, — бодро отвечает Джесси и отпивает из своей кружки, в которой молока больше, чем кофе. — Не слушай его, он выдумывает новую историю каждый раз, когда его спрашивают, — говорит Тайлер. Он обжег своим кофе язык и теперь морщится от жжения. — Тихо! — Джесси вдруг вытягивается в струну. — Слышите? Они навостряют уши и скоро тоже слышат. Песня на несколько нестройных голосов слышится из-за деревьев. Спустя ещё немного времени на тропе появляется горланющая стая. Энид едет на плече Коннора — самого рослого и мощного из оборотней — и вместе со всеми распевает Rocky Road to Dublin. Кто-то пританцовывает на ходу, отбивая ритм ладонями, пара парней устраивают шуточный кулачный бой на краю тропы. От толпы, словно круги на воде, расплывается ощущение веселья и победы. — Они ее приняли, — говорит Джесси. — Энид сдержала свою Альфа-сущность и вновь стала командным игроком. Ни Тайлер, ни Уэнсдей его не слушают — Энид их замечает, машет рукой и кричит: — У меня получилось! Чарли разрешил нам вечеринку! То есть, утренник, в кафетерии. Говорят, там будет торт!        Тайлер улыбается так, что щеки начинают болеть. У Уэнсдей вид, как у горделивой мамаши, чье чадо победило в школьном конкурсе талантов.        Энид так и продолжает ехать на плече Коннора, когда стая проходит мимо трёх встречающих. Джесси тут же увязывается за оборотнями, подхватывая последние строчки песни. Тайлер делает шаг в ту же сторону, когда замечает, что Уэнсдей направляется в другую.        — Эй, куда ты?        — Чарли не вернулся с остальными. Может, он там в своем первозданном виде. Я хочу взглянуть, — она уже уверенно спускается по тропе.        — Уэнсдей!        Радость за Энид сменяется раздражением, ощущением занозы в пальце. Это не его дело, она может и вовсе не найти Чарли, а если и найдет, тот сможет сам с этим разобраться. Но Тайлер решает ее остановить. Тупая настойчивость и любопытство Уэнсдей правда могут привести к тому, что Чарли решит ее проучить и запутать тропы в лесу.        — Стой, — он догоняет ее в несколько больших шагов, идёт рядом. — Уэнсдей, не надо этого делать.        Она продолжает идти, не обращая на него внимания, и Тайлер хватает ее за край куртки. Пытаясь вывернуться, Уэнсдей оступается, делает шаг назад и падает на него спиной. Ее тело прошибает судорога, она деревенеет словно в приступе эпилепсии, и Тайлеру не остаётся ничего другого, кроме как подхватить ее. Как тогда, во «Флюгере». Обе их кружки с кофе падают на тропу.        Когда Уэнсдей приходит в себя, смаргивая с ресниц пару черных слезинок, он осторожно отпускает ее. Повисает пауза, в течении которой Уэнсдей смотрит на Тайлера как палач, выбирающий между дыбой и испанским сапогом.        — Что ты видела?        Он должен знать, если это касается его будущего. С прошлым он покончил.        — Это не твое дело.        Знакомые молоточки начинают бить в мозгу Тайлера. Раздражение перерастает в злость, он стискивает челюсти, чувствует, как лицевые мышцы приходят в движение, а по телу расползается знакомый зуд.        — У тебя глаза пожелтели, — говорит Уэнсдей. Она не дёргается, излучает хладнокровие на грани безрассудства.        — Твое видение касается меня.        — Тайлер, я на горьком опыте узнала, что иногда видения нуждаются в осмыслении. Я не скажу, что видела, потому что мне надо об этом подумать. Успокойся. Я тебе не враг.        Последняя фраза звучит неожиданно мягко, почти нежно. Хайд ещё порыкивает, Тайлер чувствует эту вибрацию в груди, но пиковый момент пройден. Он втягивает носом холодный воздух, чтобы остудить зверя внутри.        — Ладно, — он поднимает их термокружки, испачканные грязью. — Оставь Чарли в покое. Лучше пойдем на вечеринку Энид. Торт и правда будет. Это я его испек.        Уэнсдей соглашается, и они медленно идут к Общине. Пересвистываясь и перелетая с ветки на ветку, парочка красных кардиналов провожает их до калитки.