Бремя страстей человеческих

      Коралин распахнула глаза, дёргаясь всем телом.       Возможно, кто-то из вас вспомнит, с чего началась история. Возможно, свести её в бесконечный круг, где начало рождает конец, а конец — начало, — не такая уж плохая идея.       Одна жизнь — это лишь маленький фрагмент большого пазла. Сансара — это комбинации неразрывной цепи, состоящая из пяти совокупностей. Цепочка этих изменений постоянно изменяется, и нет возможности понять, где же ее начало. Одна прожитая жизнь из такой цепи — это лишь мизерная составляющая сансары. Для того что бы оценить масштаб и увидеть истину, надо увидеть не маленький фрагмент, а значимую часть.       В жизни всё всегда возвращается к истокам. Люди приходят из звёзд и в конце этой же звездой возвращаются на небо. И тогда никому не важно, скольких ты не успел простить, на скольких затаил обиду и скольким был дорог.       В конце бесполезно хранить обиды. Перед тем, как навсегда закрыть глаза, ты прощаешь Елену за её грубость, удары и серьёзный подрыв личности. Чуть позже понимаешь, что не держишь зла на Томаса за причинённые им страдания. Не помнишь обид на мать, отца, наставницу. Что они могли с собой поделать? Мудрость в том, чтобы брать от людей хорошее и быть терпимым к дурному. В памяти возникли слова умирающего Бога: «Прости им, ибо не ведают, что творят».       Одно только в сознании мелькает. Одно лишь имеет смысл даже после скончания всех времён.       Любовь.       Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.       Любовь останется с тобой навсегда.       Итак, Кораллин распахнула глаза, дёргаясь всем телом.       Она закашлялась, одновременно пытаясь подняться и тут же хватаясь за рёбра, чтобы хоть как-то облегчить тупую боль в костях. Изо рта на пол стекло немного слюны вперемешку с кровью. Девушку замутило, когда носа коснулся резкий запах железа, окутавший её, казалось, с головой.       Она прищурилась, изо всех сил стараясь сфокусировать зрение, но по-прежнему была слишком слаба. Тело ломило от боли. Ворот одежды пропитался кровью, стёкшей то-ли изо рта, то-ли из носа.       С трудом приняв сидячее положение, Кораллин прислушалась, понимая, что здание вновь окутала тишина. Она сосредоточилась на ощущениях, но так и не смогла понять, были ли неподалёку живые люди. Голова просто раскалывалась.       «Я жива…»       Единственная чёткая мысль, оформившаяся в голове быстрее остальных, была довольно примитивной. Но от того не менее волнующей. Она пережила столько ударов ногами. И её удивляло, почему она очнулась так быстро. Кораллин в самом деле казалось, что ещё пять минут назад она видела свет в конце тоннеля и уже ударилась в размышления о жизни и её смысле.       «Мне в самом деле везёт?»       Ей хотелось задать этот вопрос вслух, но из горла вырвался один лишь короткий хрип, которого Корри сильно испугалась. Она думала, что на шум точно прискачет Том, но даже спустя какое-то время никого так и не появилось.       Ей жутко хотелось спать.       Было холодно. Грязно. Мокро.       Кораллин никогда в жизни не чувствовала себя настолько неприятной, что хотелось стянуть кожу. Одежда липла к телу. Волосы липли к лицу. Нос кровоточил. Что ж, она собрала полный набор, не хватало только выбитого зуба.       «Мне нужно…»       Она с трудом составляла предложения.       «Нужно… Аки…»       Это имя… Ей казалось, что она не знала никого с таким же. Она не понимала его значения. Не соображала, почему всплыло в памяти. Но отчего-то смутно предполагала, что ей это нужно. Нужно что-то с ним сделать. Позвать? Услышать? Написать? Найти?..       Кораллин, пошатнувшись, переместилась на колени, неустойчиво вставая на четвереньки.       Ком снова подполз к горлу. В носу защипало, и новая алая струйка спустилась поверх подсохших. Попала на губу. Привкус металла, расползшийся во рту, заставил девушку срочно зажать губы руками. Она чувствовала, что скоро точно должно стошнить. В животе словно что-то упало.       Она услышала громкий звук.       А затем, сделав всего лишь одно слабое движение, снова свалилась на пол, закрывая глаза.       — Ос… — только и успела произнести на выдохе.

***

      «Поначалу новые хозяева делают вид, что не смотрят на пол в гостиной. То есть особенно не приглядываются. Не тогда, когда смотрят дом в первый раз. И не тогда, когда перевозят вещи. Они измеряют комнаты, распоряжаются, куда ставить диваны и пианино, распаковывают коробки, и во всей этой суете у них не находится времени, чтобы посмотреть на пол в гостиной. Они делают вид.       А потом, в первое утро на новом месте, они спускаются вниз, и вот оно, нацарапано на дубовом паркете:       УБИРАЙТЕСЬ       Одни хозяева делают вид, что это шутка кого-нибудь из приятелей. Другие уверены, что это все потому, что они не приплатили носильщикам.       А еще через пару ночей начинается детский плач — из северной стены хозяйской спальни.       Обычно тогда они и звонят.       Очередной новый хозяин на телефоне — это вовсе не то, что нужно нашей героине, Элен Гувер Бойль, в это конкретное утро.       Все эти заикания и рыдания в трубку.       А что ей нужно, так это еще одна чашка кофе и домашняя птица из семи букв. Ей нужно прослушать радиосканер, пеленгующий полицейскую частоту, чтобы быть в курсе событий. Элен Бойль щелкает пальцами, пока в дверях не появляется секретарша. Наша героиня прикрывает телефонную трубку обеими руками и кивает на радиосканер:       — Там код девять-одиннадцать.       Секретарша, ее зовут Мона, пожимает плечами и говорит:       — П чего?       Она проверяет по справочнику и говорит:       — Расслабься. Это кража в магазине.       Убийства, самоубийства, серийные убийства, случайные передозировки — нельзя дожидаться, пока сообщения об этом появятся на первых полосах газет. Нельзя, чтобы какой-то другой посредник обставил тебя в гонке за очередным перспективным клиентом.       Элен нужно, чтобы новый хозяин дома №325 на Крествуд-террас заткнулся хотя бы на полминуты».       Тихое попискивание приборов нарушалось лишь её шелестящим дыханием. Солнечный свет заливал окна, но несмотря на это в палате царила странная атмосфера отстранённости, горя и одиночества.       Она спала два дня.       — «Разумеется, неизменное УБИРАЙТЕСЬ образовалось на полу в гостиной. Странно другое: как правило, детский плач начинается только на третью ночь. Сначала — призрачное послание, потом — детский плач на всю ночь. Если хозяевам хватит смелости продержаться неделю, они обязательно позвонят на восьмой день — насчет лица, которое отражается в ванной, когда в нее набирают воду. Одутловатое сморщенное лицо с черными провалами вместо глаз».       А когда проснулась, первым делом задала хриплый вопрос:       — Чем ты занят?       Дазай оторвался от книги, оценивающе глядя на её синяки и кровоподтёки.       — Читаю тебе книгу.       — Зачем? Я же сплю, разве нет?       Кораллин попыталась приподняться на локтях, но попытки оказались тщетными. Она удивлённо оглядывала белый потолок, с ужасом думая, что, возможно, это и есть Рай.       — Тебе нельзя двигаться, — мягко предупредил Осаму, откладывая книгу. — Подумал, что чтением смогу разбудить тебя раньше. И это, кажется, сработало. Было настолько плохо?       — Не знаю, — Кораллин смотрела, как он поднялся, подходя ближе. — Что это?       Она указала глазами на книгу. Видела плоховато, зрение пока что не адаптировалось к яркому свету. Глаза щипало, стоило только взглянуть на солнце.       — Чак Паланик «Колыбельная», — Дазай пожал плечами. — Позаимствовал.       Кораллин неразборчиво хмыкнула, позволяя детективу приложить ладонь к своему лбу. Хотя, выбора у неё не было.       — Как мы… — она закашлялась, прежде чем закончить, но Осаму, похоже, понял всё и так.       — Сюда попали? Это ты хотела спросить? — он, словно в трансе, отделил одну прядь её волос, принимаясь безостановочно накручивать ту на свой палец. — Я нашёл тебя на земле. Ты лежала вся в крови, и тогда я сразу же вызвал скорую. Они сказали, что ещё хотя-бы час промедления и могло бы стать поздно.       — Сколько я здесь? — Кораллин припоминала всё, о чём ей рассказали. Она успела заново разочароваться тому, что снова оказалась в обители голых стен, таблеток, бинтов и уколов.       — Двое с половиной суток, — ответил Дазай.       — Ты что, был здесь всё это время? — хрипло просипела Корри. — Как же Том?       — Нет, мотылёк, прости, — девушка ужаснулась, когда мельком заглянула в его глаза: такими чёрными и переполненными ненавистью они показались. — Подозреваю, что он уже мёртв.       — Это… — «ты убил его?»       — Да, — ему не нужно было слушать до конца, чтобы понять всё, о чём ей хотелось узнать. — Он убил своего брата. Я нашёл его труп в основном помещении. Там, где была Аки.       Кораллин не казалась странной тема их разговора. Она только что проснулась, да. Она чуть не погибла, тоже да. Но ей смертельно хотелось знать.       — Аки… — будто в момент вспомнив, шепнула. — Что с ней?       Дазай в ответ лишь отрицательно покачал головой. Кораллин нахмурилась, хватаясь за его ладонь. Прохлада развеяла жар её шестого чувства. Сердце готово было разорваться, словно дух Аки негодовал где-то внутри неё, порицая девушку за то, что сама она осталась жить, а знакомую так и не уберегла.       — Как?..       — Сердце.       Короткий факт. И жилы, казалось бы, должны застыть, но ничего подобного не произошло. Корри кивнула. И отпустила. Её саму отпустило.       — Ты голодна? — поинтересовался Дазай.       — Не очень, — Кораллин прикрыла глаза. — Я хочу спать.

***

      Через несколько дней она смогла подняться с постели. Врачи удивлялись. Говорили, какая сильная девушка попалась им в руки. Обнадёживали скорой выпиской.       — Давно меня ждешь?       Дазай приоткрыл дверь палаты, словно вор заглядывая внутрь.       Кораллин сидела на кровати, болтая ногами. На голой спине впитывалась какая-то мазь. Солнце светило на её золотистые волосы.       — Нет. Минут десять.       Они сели рядышком и помолчали. Дазаю было хорошо возле неё. Его согревала её сияющая юность. Она словно излучала жизненную силу.       — Ну как твои дела? — спросил он наконец, чуть-чуть улыбаясь.       — О, все в порядке.       — Правда?       — Ты рад?       Она повернула голову, радостно улыбаясь ему треснутыми губами. И Осаму решил, что не станет себя сдерживать: коснулся их своими. Кораллин с готовностью ответила на поцелуй, переплетая их языки. Рука сама собой потянулась в сторону, хватаясь за ворот его пальто.       — Так ты рад? — отстраняясь, спросила она.       — Несказанно, — Дазай ухмыльнулся, облизнувшись. Он прищурился, глядя прямо в её лазурные глаза. — Что собираешься делать?       — Думаю вернуться в цветочный, — прильнув к его плечу, ответила Кораллин.       — Не в агентство? — с наигранным удивлением спросил Осаму.       — Не моё, — признала девушка.       — Я ужасно счастлив, — облегчённо вздохнув, поделился Дазай. Корри не распознала в этом подвоха. Он выглядел как никогда искренне.       — А я очень проголодалась.       Он улыбнулся, взял ее руку и сжал в своей. Его мотылёк заслужил спокойную жизнь. И он готов был позаботиться о том, чтобы ей не пришлось больше видеть весь кошмар этого грязного мира. В конце концов, они ведь созданы, чтобы помочь друг другу, разве не так?