puppy heart

***

      на первом этаже в кои-то веки не пахло тиной, по комнате разливался аромат сандала от свечек, которые порекомендовал Сынмин и кофе, что варил Чонсу, закутавшись в вязаный кардиган. -хорошая суббота, согласись? - мужчина спрашивал Джисона, а мальчик думал, что плачет. что случилось? почему вместо скандала и рыбы, чей запах уже прилип к пожелтевшим обоям, превратилось в доброе утро и пачку мармелада, которые Джисон никогда не ел, - завтракать будешь? -завтракать маленькими мишками? пап, ты что, все отпускные пропил? -почему пропил? решил, что нужно баловать своих сыновей, пока они все дома. у Джисона сердце, как у выброшенного щенка - маленькое и скулящее. у Джисона болит голова, будто он проплакал всю ночь в подушку, прощаясь с Минхо. -о чем ты? -скоро ты съедешь, Чонин через год школу закончит и тоже в Пусан. заживу обычной пенсионеркой жизнью. -будешь травить гусей плавниками своей рыбы, которая в нефти плавает? -буду, - посерьезнел Чонсу и непонятно чьи скулы сжались, - только один. у Джисона в голове роем мух и мошек образовывались слова "почему" и "целоваться", и от каждого хотелось плакать. почему Чонсу не любил Джисона, почему он бросил маму, почему мама бросила Хана. почему Минхо... целоваться на берегу реки, целоваться у Минхо дома, целоваться в святыне и в комнате с разодранным плакатом. дайте Джисону еще одну неделю и он попрощается с Минхо так, чтобы он запомнил его навсегда. -я ненавижу тебя Чонсу, - зачем Джисон говорит это непонятно. почему завтра обследование, почему сегодня уже стоит сесть в такси, почему в комнате стоит собранный чемодан, который не открывался с самого приезда. Джисон все равно одежду Минхо носил. -не удивил. в персиковом доме от хорошего утра не осталось ничего. в персиковом доме Джисон скучал по солнцу, прятался от луны, подставлял лицо ветру и плакал, пока Космос лаял где-то за берегом. -я заберу Чонина. -ты сначала сам уйди. глаза горели, глаза смотрели на чудовище, глаза искали любимую медовую голову. ко всему этому рою из потерь Джисона добавился вкус на языке, такой приятный и больной, сводящий ноги под столом и обнимающий со спины. руки Минхо. вкус меда. вот только ни меда на языке не было, ни рук Минхо на дрожащих плечах. -я верю Минхо. -Минхо это...? -тот, на кого ты заяву написал, - у Чонсу отвисла челюсть и съедена губа, но лучше бы не билось сердце, - он сказал, что ты сам навредил себе, и теперь я понимаю почему. Минхо уедет и меня ничего здесь не держит. значит, я не вернусь. почему? почему слово папа разбивает вкус меда на языке, будто его съела пчела. -хочешь, чтобы я извинился? -хочу, чтоб ты сдох. старый идиот, который только руки испачкал своей кровью, а умереть так и не смог, - Джисон вылетел из-за стола, но рука отца, что звонко ударила по столу, разбила вновь появляющийся стеклянный дом. -хотя бы напоследок, ты хочешь знать причину моей ненависти к тебе? - Хан не обернулся, у Хана мокрые глаза и скулит сердце, - твоя мать пыталась убить меня, когда узнала о беременности. когда я бросил ее, она не понимала, как отомстить и стала бухать в барах и пабах, нося тебя под сердцем. а когда ты родился месть нашла место. она записала меня, как отца и через много лет выкинула тебя в диспансер. она спала с главным врачом, и он согласился дать тебе койку. у Джисона сердце забилось в таком ритме, будто его уже давно нет в грудине. -короче, Хан, ничем ты не болеешь. твоя мать рассказала мне это перед тем, как ты здесь оказался. все твои приступы от твоих таблеток. я не взял на воспитание больного сына, я каждый день смотрю на твою мать в твоих чертах лица. у Чонсу голова начала пробивать стол, у Джисона слезы, нуна в голове, все эти маски... -у меня нет ремиссии? -у тебя даже туберкулеза нет, живи и радуйся. -но почему ты не сказал? -чтобы ты так легко перестал мучиться? чтобы ты дальше таскался с этим Минхо? чтобы ты забирал моего Чонина? - Чонсу плакал, а Джисон не знал, как радоваться, но смог только одно: утереть маленькую слезу в уголке правого глаза и захихикать. -пока ты в сорок лет страдал по выдуманным проблемам, я видел смерти моих друзей, я ходил к ним на похороны, я носил маски, не мог купаться, бегать. но кое-что тебя порадует, - Джисону хотелось, чтобы это были последние минуты в персиковом доме, Джисону хотелось уйти далеко-далеко, так, чтобы никогда не видеть лица Чонсу, чтобы думать об этой деревне, как об аде на земле, чтобы перестать плакать, пока солнце прячется за горизонтом, - я никогда не считал тебя своим отцом. быстрый шаг на второй этаж, чемодан в руке, другая рука сначала выбрасывает бутылек с таблетками в окно, потом срывает самые любимые страницы и фото со стены, пачкая их одинокими слезами. быстрый шаг к выходу из дома, быстрое прощание с запахом тины и брошенный взгляд на плачущего Чонсу. "-пока, пап" - хотелось сказать Джисону, но он лишь дернул ручку. "-прощай, Чонсу" - неслось в голове.

***

      одна дорога запомнилась Джисону с самого начала пребывания в деревне. дорога к святыне прятала для Джисона слезы и радость, по ней он шел, сдирая маску, неся в портфеле тюбик таблеток, по ней он шел почти бегом, чтобы скорее увидеться с тем, кому еще не смог сказать о любви. в святыне, может быть, сейчас никого, а может быть все щенки в сборе, может быть, там отдыхает от августовской жары только Космос, а может, солнечные дети наперегонки едят мороженное и даже не помнят о пропавшем мальчике. они нужны Джисону, Джисону нужно солнце, Джисону больше не нужны маски, Джисону хотелось целоваться и плакать от счастья, пока руки сжимают любимую страницу и фото Минхо. разговоры тронули ухо с самого порога, разговоры ни о чем. Чанбин опять втирал про свой конец света, что две тысячи двенадцатый год последний для всех цивилизаций. последний год для Минхо и Джисона? -привет, новенький! - крикнул Хенджин влетая в стену на чанбиновом скейте. крикнул, и во рту опять возник вкус меда. -чего с чемоданами? - Феликс из маленького моточка пряжи делал игрушку для новой заколки и думал над ее именем уже битую неделю. -ты уже собрался? - Чонин, как мама чуть ли не полез смотреть в багаж и проверять его, но Джисон быстро успел отшвырнуть его к ближайшему окну. -не думай об отъезде и чемодане, я пока еще здесь и хочу последние пару часов провести с друзьями. -куда собрался, Хан? -в Пусан. -а завтра приедешь? -не знаю. -а через неделю? - молчание, - а на день рождения Чанбина? - а на первое сентября Чонина? - мальчишки доставали вопросами, и Джисон накрыл глаза нестиранным пледом. очень зря. в носу запах Минхо, его поцелуя, его руки на джисоновой щеке, его обидные слова, и не менее обидные слова Джисона. все это превратилось в запах, почти осязаемый и буквальный. так пахла каждая ночевка у Минхо, таким запахом звучали хлопья и постиранное белье на сушилке. так пахло солнце. именно о нем мечтал Джисон в закупоренной комнате, именно этот запах он чувствовал, когда пытался вспомнить каждый сантиметр Минхо. зачем ему уезжать? зачем ему оставаться? Джисон любит этих людей. Джисон не хочет жить здесь без Минхо. Джисон не хочет возвращаться к Чонсу. Джисон не хочет говорить, что у него нет туберкулеза. Джисону хочется проводить этих людей без ссор и косых взглядов, ему хочется уехать, чтобы жизнь без него лилась дальше, как лилось пиво по банкам тех дней, когда мальчишки покупали его после школы. -а я в детстве думал, что умру маленьким, - вдруг начал Чанбин и Джисон даже вылез из-под пледа, - наверное, вы устали от моих разговоров про конец света, но, может быть, именно так я ищу причину умереть. моя бабушка была недо-гадалкой, твердила, что я не жилец, - он томно и тяжело вздохнул, - на самом деле просто ненавидела меня и пыталась внушить себе мою смерть. я был бы обычным мальчиком, если бы не думал каждый день, как умереть безболезненно. перед отъездом Джисона, наверное, все захотели оставить частичку своей души в нем, так, чтобы он запомнил навсегда, чтобы вспоминал и звонил не только по праздникам. -мои родители недавно узнали о наших с Феликсом отношениях. в тот день я как раз вернулся с хорошим настроением, - Хенджин потирая ушибленный лоб от соприкосновения с расписанной стеной, - подумали это из-за Феликса, конечно, они были правы, но все равно обидно. батя избил меня, мама разрыдалась, как обычно, то орет "не трогай моего сына", то "педик, в кого ты такой родился". но главное в этой конченой истории то, что я их любил больше жизни. пришлось пару дней пожить в святыне, теперь у Феликса ошиваюсь. Джисон не понимал, для кого были все эти истории, для кого мальчишки их рассказывали, и улыбались воспоминаниям, почему Чонин сидел рядом и гладил руку Джисона, пока каждый из солнечных детей делился чем-то сокровенным. Джисон обводил детей взглядом и не мог найти лицо, которое обводил глазами ночью, пока приоткрытый рот сопел, пока этот приоткрытый рот хотелось поцеловать. Джисон лежал в одной постели с любимым Минхо и думал, что завтра он позавтракает хлопьями в виде букв и поможет Минхо с уборкой, шуточно ругаясь, выбирая фильм на вечер. -а я, - послышался голос, спускающийся со второго этажа, - тупой, как пробка, - на ветшавой лестнице появились ноги Минхо, потом его руки, что несли тяжелый колокол, который все называли тайником. вот только лицо у Минхо было другое. Джисон видел его лишь раз, в доме Феликса и вызвал приступ. что делать сейчас, когда туберкулеза нет и в помине, в персиковом доме никто не ждет, в Пусане осталась только смерть и нуна, которая, надеется Джисон, улыбается, - я в детстве маме сказал, что ненавижу дождь, потому что за ним солнца не видно. я люблю солнце. я люблю дни, когда мы с вами бежим по всей деревне, чтобы поиграть в гонки из мороженного, я обожаю дни, когда ты, Чан, приносишь гитару, когда ты, Чанбин, говоришь о космосе и конце света, и когда ты, Джисон, есть рядом. это все моя душа, и после того, как Хан уедет, она будет не полная, - Минхо тянет тайник и ставит его на середину комнаты, - я хотел бы смотреть на тебя каждый день, но лучше будет сделать фото. из сынминовых рук вызволен полароид, все ребята в одном кругу, и Космос полусонный сидит рядом, улыбается, во рту держит луч солнца, и мальчишки со слезами на глазах давят улыбки, настоящие и большие, настоящие и больные. полароид делает снимок. Минхо на нем нет. -хен, а как же ты? - Джисон тянет руку к аппарату и ставит его на большой камень с крыши, - Космос, смотри, нажмешь на эту кнопку, когда мы дадим команду, понял, Кос? - Джисон бежал к Минхо и встал сзади него, прямо посередине фото, обвивая шею руками. лучше последний раз, чем никогда, - Космос, лай! щелчок пронесся по комнате и Джисон заплакал. он почувствовал, как по щекам побежали одинокие капли и смахнул их. он очень любит щенят, очень любит каждого, очень любит Минхо и все надписи на стенах в святыне. -пора уезжать? -как ты поедешь? -я... даже не знаю. -мой отец сегодня опять уезжает на работу, я могу попросить его заскочить в Пусан, - Минхо улыбался и Джисон думал, как приятно было бы, поцелуй он этого человека раньше. почему он боялся болезни, которой нет, почему он не думал, что когда-то оставит Минхо. -было бы хорошо.

***

      до дома Минхо шли молча, шли так, будто это последняя прогулка по деревне. Джисон остановился у реки Ханли и думал, что нужно было хотя бы раз поплавать в ней. они все по очереди несли чемодан Джисона, но только Минхо держал младшего за руку. в этих действиях не было никакого подтекста, этот жест не был похож на те, которыми обменивались Хенджин и Феликс. это был жест прощания, жест, который казалось бы, существовал только для этих двоих. -папа, у нас гости. отец Минхо, такой же, как его сын, стоял в комнате с маленькой сумкой, туда полетели побрякушки и она закрылась. -жаль, не поболтаем с вами больше, мне нужно ехать. -как раз на счет этого. Джисону нужно в Пусан, ты не мог бы его подвезти? -тот самый Джисон? вы помирились? - на лице отца засияла улыбка, он пожал руку Джисона крепко и, тряся ее, радуясь и улыбаясь, - для вас, Джисон, я сделаю исключение. даю вам двадцать минут, чтобы попрощаться, пока я чищу салон машины. и смотрите, Джисон, чай не пейте, по пути остановок не будет. отец Минхо скрылся за дверью. 17:43 -Джисон, я тебя так ненавижу, - почти захлебываясь слезами гундел Хенджин, бил маленькими руками по спине, обнимая младшего. -а я люблю тебя. -не стоит так говорить, - Джинни наклонился прямо к уху, - Минхо с тебя глаз не сводит. тебе-то все равно, ты уедешь, а меня через пару часов расправа ждет. смех искренне наполнил Джисона, и остальные, казалось бы, немного расслабились. 17:47 -кто еще будет обниматься? учтите, акция заканчивается, - Джисон глянул на часы, - через тринадцать минут. солнечные дети большим и теплым коконом облепили Джисона, и тот не мог сдержать слез. вытирая их о плечи друзей, он не понимал, правильный ли выбор делает. 17:50 краем глаза Джисон заметил бумажку. -договор о продаже дома? - Джисон спрашивал Минхо и не смотрел больше ни на кого, держал чемодан Джисона и плакал, как маленькая девочка. -нет... отказ. мы расторгли договор. я понял, что здесь мое место, рядом с вами. у Джисона все месяцы перед глазами. перед глазами и дом из персиков, и самое комфортное место, и берег реки, и глаза Минхо. он остается, а Джисон уезжает. он дальше будет жить здесь в деревне, с населением до тысячи человек, и во всех этих людях не найдет Джисона. он останется спать на той же кровати, пока Джисон вернется в диспансер, пряча под кроватями солнце в бутылке и слезы. 17:55 -прошу, останьтесь здесь, я не хочу садиться в машину пока вы смотрите на меня. -звони нам почаще. -ага, и в гости приезжай. Минхо безмолвно отдал чемодан и скрылся за спинами щенят. в окне вышло солнце, которое пряталось под одинокой тучей. хороший день. хорошее утро. -хорошей дороги, - сказал Минхо и ушел под крышу, там, где Джисоном пахнет даже одежда. 17:50 у машины одиноко и пусто, в окнах нет ищущих глаз. Джисон явно делает что-то не так, потому что сердце болит слишком сильно. оно обливается кровью, оно спешит выпрыгнуть и сломаться. -ну что, Джисон, готов? -я... позади скрипнула дверь. позади послышались шаги. на руку упала рука. -Чонин! -Джисон, ты знаешь, что каждую субботу журнал выпускает номер? ты пропустил сегодняшний. и лучше тебе его прочесть раньше, чем ты сядешь в машину. я знаю, что Минхо не сказал бы этого сам, он бы написал, а пишет он отменно, - Чонин уже пошел обратно в дом, но тут же сам себя остановил, - Джисон, если эти строки тебя не тронут - уезжай и забывай про журнал, а в ином случае… мальчишка убежал. руки тряслись в бешеном ритме и никак не могли отыскать страницу. "-думаю, если бы я молчал, я бы мог совершить больше ошибок, а мог бы стать счастливее, и сделать счастливее тебя. я смотрел на тебя столько, что глаза не верят, я думал о тебе сколько, что приходилось менять подушки, засохшие от слез, каждый день. я врал тебе, но один раз. когда сказал название реки. Ханли - название для нас двоих, название, которое знаем только ты и только я, название, которые я посвятил нам. и мне так жаль, что мы потеряли, может быть, самые счастливые минуты в нашей жизни пока я молчал. наверное, прощаясь с тобой я не проронил ни слова, но думаю, ты меня простишь. я надеюсь, что ты просил меня после нашего поцелуя. прости, что отнял у тебя обычное лето, я обычный ужасный Ли Минхо. а внизу подписью реального человека было размашистое: -я люблю тебя, Хан Джисон." -ну, ты скоро? тачка на бензине, скоро все потратим. какой-то ты глупый Хан Джисон, мог бы и в машине прочесть. давай бегом! -у меня новая любимая страница номер восемь! -чего? -езжайте без меня, говорю! дверь самого счастливого и комфортного дома отворилась, и чемодан полетел в стену. Джисон, пробежав мимо ребят, взлетел под крышу, пока Чонин с мягкой улыбкой пил чай. -Минхо! в одеяле, на матрасе, без сна и со слезами лежал Минхо, точно убитый, но живой и от этого становилось тоскливее. -Джисон? ты чего не уезжаешь, папа же ждет! -у меня нет туберкулеза, Минхо, я здоров! у Минхо не было слов, но почему-то Джисона это не разочаровало, он решил действовать по-другому. все лицо Минхо покрылось маленькими поцелуями, от носа до лба и обратно на глаза и губы, Джисон целовал Минхо за все эти месяцы и желал, чтобы слезы не потекли от радости. -ты не болен? -не болен, но страшно влюблен! хен, пойдем сегодня ночью на нашу речку, я хочу поплавать. -сегодня ночью... -ага, и завтра ночью, и завтра утром и каждый день, потому что... я люблю тебя, Минхо.       Джисону было наплевать на все, когда чужие руки сомкнули его в тяжелых мокрых объятьях, Минхо плакал и истерил, а Джисон перебирал его волосы. ему еще многое нужно сделать; поесть хлопья в виде букв, собрать вещи с сушилки, рассказать ребятам о том, что он полностью здоров, только вот это чуть позже. он остался в этой деревне с Минхо, и сейчас в голове нет ни единого слова кроме: целовать-целовать-целовать.