puppy heart

***

      "-мам! мама! - дети плачут так, будто игрушки забирают в раннем детстве, когда силуэт уходит куда-то за ворота, - мам, ты же обещала, ты обещала, что мы вместе сходим в Диснейленд! мама, может, и обещала, но в приюте такого точно не сделают. два родных брата были заперты в четырех стенах, только совсем разных".

***

      -Чонин-а, - тянул за дверью без разодранного плакала Джисон, устало потирая глаза, сминая большую футболку Минхо, выдергивая заусенец с кровью и ломая костяшки об дверь, - Чонин, открой, пожалуйста, у меня… - у меня нет никого ближе тебя, у меня никогда не было настоящего младшего брата, у меня высказывания от Минхо гундят в голове большущим роем мошек из восьми штук, но все это далеко, где-то на берегу реки, на которую ходить очень страшно, - у меня заусенец оторвался. -прямо сам оторвался? - дверь открылась, Чонин стоял с босыми ногами и ковырял пяткой дырку в деревянных полах, волновался, ковыряя лезвием дырку в сердце. -да… сам! а в комнате Чонина тихо и пусто, нет ни Сынмина, нет больших любимых страниц на стенах, нет любимого распечатанного Минхо на этой же стене, нет тюбиков таблеток и мокрой от слез подушки. -Минхо тебе больше не звонил? -нет, точнее… не знаю, я не проверял. -он приходил недавно. -приходил? когда? -еще до ужина, извинялся, - Чонин опустил лицо, разматывая в руках бинт, мечтая закутать сердце в эти рваные лохмотья, - сказал, что виноват перед тобой. -ты передал ему, что я не обижаюсь? -нет, Джисон, Минхо хочет уехать, - бинт на окровавленных руках от одного простого заусенца, и Джисон чувствует себя мальчиком намного младше Чонина. мальчишка сейчас сидит в футболке Сынмина с мультяшной собакой и даже не плачет, как Хан пару минут назад в комнате с разодранным плакатом. -он… он не может, - ну правда, как маленькая девочка, хуже Джисона, что впервые попал в диспансер, хуже Чонина, что впервые попал в приют, хуже Минхо, что не умеет выражать свои чувства, что только бежит от себя, зная, что оставляет здесь, в этой деревушке что-то по-настоящему важное, что-то, что сидит на берегу реки с выдуманным названием и плачет, потому что смерти боится, но бежит на встречу к ней, на встречу к луне, - мы еще не попробовали то фисташковое мороженное, он обещал его купить в следующий раз, когда отчима не будет дома. -я куплю его тебе. -а как же плед, он же хотел забрать его домой и постирать, чтобы мы смогли построить домики, как вы это делали в детстве, - как это делал Хан, когда мама приводила мужчин в маленькую квартиру, где место для Джисона было лишь маленькое расстояние между диваном и старым подоконником, - сейчас Космос весь плед слюной залил, а Минхо… - у Джисона тоже и слюни и слезы, и маленькие полумесяцы вместо глаз, из которых ручьями вытекает речка, с названием, придуманным специально для Хан Джисона, - Чонин, я так хочу почувствовать запах солнца на высушенных вещах. Джисон не мог понять, пахнет ли так Минхо, или это в каждом доме так хорошо. есть ли в доме Чонсу хлопья в виде букв, есть ли в доме Феликса мошки, что не дают спать и заставляют смотреть на лицо взрослого кота, в чьих волосах хочется копаться вместо сна, пока в животе вместо туберкулеза развивается что-то новое, что-то, что простой операцией не достать, что-то… что-то… любовь...? -ты переживешь. -переживу? я не хочу жить и чувствовать его запах, я не хочу ходить в святыню, зная, что там тот плед, его тексты, и надписи на стенах, которые он рисовал, я не хочу жить и знать, что он ищет свое место не там. после смерти нуны я думал, что вот так и выглядит мир без смысла, но… - наверное, Чонин смеется, заливается смехом, пока Джисон вытирает грязными ладошками слезы, которые не останавливаются, видимо хотят сделать из комнаты Чонина новую речку Ханли. но он молчит, он смотрит на глупый бинт и рисует на нем черной ручкой солнце, изредка стирая длинными пальцами одинокие слезинки на глазах, - но я встретил Минхо, и не знаю, как жил до встречи с ним. у Чонина в глазах небо, и, наверное, в них можно заметить целую луну, среди которой маленькие звезды и большущее море, что выливается за края. -Минхо сказал, что в этом я виноват, - Чонин не смеется и даже не смотрит на нарисованное солнце, Чонин плачет, как делал это когда-то давно, настолько давно, что уже не кажется правдой, - Чонсу винил меня, перед тем, как попытаться убить себя. меня, Джисон-а, - у Чонина за плечами и мама и отец, что хорошо играли в прятки с чувством любви к собственному сыну, у Чонина на плечах светящийся Сынмин, в котором только и можно найти счастье, у Чонина на плечах лямки портфеля, в котором цокает пиво, что несут в святыню, чтобы распивать в любимой компании и танцевать на скейте Чанбина, пока еще никто не смог придумать ни Джисона, ни Космоса, - он забрал меня из приюта, когда мне было шесть, в семь я познакомился с ребятами, в школе мы хорошо дружили, бегали к хенам на открытые уроки и все такое. я старался быть идеальным сыном, я старался больше никогда не слышать, чтобы Чонсу говорил, как сильно ненавидел меня. а говорил он это часто. я думал, если я буду хорошим, может он сможет меня полюбить, но… как то не вышло, - Чонину не сложно нести на плечах портфель со стеклянными бутылками пива, если в святыне будут его любимые дети солнца, отвергнутые светом. -но почему он тебя ненавидел? -потому что мать каждый день трезвонила, что бы он забрал меня из приюта. она каждый день ему говорила, что умирает, у нее каждый день был новый диагноз, при котором она даже общаться со мной не может. и он взял, но… ненависть ни к ней, ни ко мне так и не пропала. где-то на втором этаже обменявшись слезами, сидят два брата, один из них все детство провел без мамы, в пустом и холодном приюте, где взрослые заставляли детей молчать, другой всю юность прожил без мамы в диспансере, белом и морозном, где взрослые кричали, когда дети умирали. но они оба сидят в одном доме с отцом, который их ненавидит, который был готов убить себя лишь бы два брата остались где-то в воспоминаниях. -я тебя всегда любил, даже зная, что ты сын Чонсу. -и я тебя любил, даже зная, что ты сын Чонсу. и смех разливался по всему второму этажу так, будто это было пиво из стеклянных бутылок, которое солнечные дети, отвергнутые светом распивали в святыне, чокаясь не за что. -думаю, Чонсу сейчас не нужны его сигареты. стеклянный дом раскидан по полам, будто это были лепестки белых прозрачных роз, о которые резались ноги. Джисону нравилось чувство порезов на ступнях.

***

      сердце в грудной клетке металось так что, наверное, еще немного, и оно вылетит из этого окна на втором этаже, через которое по ночам сбегал Чонин. сердце прыгало и плакало, потому что ветром водной глади приносили звуки счастливых детей солнца, что кричат и о чем-то спорят. наверное, Хенджин опять потерял фонарик, а Чанбин пытается смастерить вечный двигатель из картошки, которую достал из костра, которым отец топил баню. -Минхо, скоро все остынет! - Джисон слышал это собственными ушами и, наверное, хотел отрезать их. -я поговорю с Чонсу по поводу заявления, я постараюсь, чтобы он его забрал. -и Минхо уедет? -не знаю, - ветер понес мальчикам из святыни пепел от загоревшейся сигареты и слезку из правого глаза Джисона, - Минхо не может понять, что ему делать. -а что… - как хорошо, что ветер не донесет шепот Хана, хотя, Минхо и так все услышит, - делать мне? -собираться на обследование. я не смогу поехать с тобой послезавтра, сам понимаешь, Чонсу заистерит, сам справишься. внутри холодела кровь, как суп, который готовил отец Минхо, пока тот, забыв про все свои проблемы, обнимает Космоса и думает о солнце. -а что, если ремиссия не подтвердится? Чонин глупо моргал глазами и курил, наверное, выглядел жалко, пока с другой стороны ветром доносились голоса самых близких людей. обычно о болезни с Джисоном разговаривал Минхо. Минхо знал о нем все и в то же время ничего. он знал, почему Джисон так боится отключать будильники, но ломает голову, почему Хан носит в портфеле маленькую фигурку хомяка. почему Джисон такой понимающий, почему он никогда не давил на Минхо, не просил рассказать ему о проблемах, почему он существовал и думал лишь о старшем, пока Минхо искал во всем подвох. -я… я не знаю, что ответить. Джисон равнодушно пожал плечами. Минхо тоже не знал, что ответить, но вместо пустых разговоров они считали мошек под потолком и договорились попробовать все вкусы мороженного в местном магазине, они вместе сидели с карандашами в руках на маленькой кухне Минхо, пока старший писал зарисовку к будущей колонке любимого журнала, Джисон рисовал его котов и согревался любимым и спокойным дыханием. пока остальные хлопали по плечу, Минхо с разбега бежал в реку, чтобы смыть печаль Джисона, в реку, название которой выдумал сам же, чтобы Хан подумал, что особенный. -тучами затянуло. ветер приносил детские голоса все реже и реже, пока не выкинул маленькие шаги и разбредающиеся тельца по маленькой деревушке, Космос где-то лаял, провожая их, Минхо, наверное, возвращается домой и собирает вещи, оставив Джисону целый дом и кувшин, в который можно оставить свои слезы. через два дня Джисон снова в Пусане, снова ветра будут слишком холодными и не любимыми, снова солнце перестанет греть, снова будет сыро и одиноко в большом городе, где машины летают даже в воздухе. через два дня Джисон опять переступит порог ненавистного диспансера и, наверное, опять заплачет, если услышит тишину. -ты должно быть устал? - Джисон не понимает, от чего он может устать, но думает, что Чонин хочет быть один, может даже поплакать, может вспомнить маму, может забыть о существовании Минхо и Чонсу.

***

      в комнате с разодранным плакатом тихо и жарко, у Джисона слезы копятся в глазах, а на руках всего лишь ручка и листок, на которых, может быть, никогда не появятся каракули. в голове шаром покати и только одно слово. нет, не "целоваться", а "любовь". оно напоминает котов, хлопья в виде букв и белье, что пахнет солнцем. у Джисона слезы и на маленьких пальцах, и на маленькой ручке и на тюбике таблеток, который в гневе летит в окно, навстречу дождю. в голове слезы, на руках осколки стеклянного дома и истерика, страх и открытое окно, через которое несет прохладой и теплыми объятьями, которые Джисон так ждет. Хан плачет? он не знает. обычно он смотрел на Минхо, а Минхо на него и в карих глазах отражались капельки, которые сплетались с чужим постельным бельем и плечом, что подставляет ночью, якобы во сне. у Джисона слезы и на паркете и на чистом листе, который уже пару месяцев лежит, не сдвинувшись с места. у Джисона обида, у Джисона целый листок обвинений, у Джисона целая голова в словах о любви к Минхо и лишь одно объяснение этой истерике. любовь. на Джисоне старая куртка и шлепки для огорода, на голове дождь, и голые ноги, в одних пижамных шортах. у Джисона маршрут в глазах и никакой опасности от дождя, Джисон бежит в святыню, будто только Космос ему сможет помочь. узнай об этом Чонсу, убил бы. узнай об этом Чонин, заплакал бы, как мальчик, которого мама сдала в приют. узнай об этом Минхо, он бы посадил на полосатую махину и укрыл нестиранным пледом. ветер несет голос, ноги несутся в святыню. -ну что, Космос, я тоже, наверное, пойду. Минхо на пороге святыни в нестиранном пледе и с легкой улыбкой на губах. Джисон где-то у выбитых окон в коротенькой ветровке и с мокрыми от слез и начинающегося дождя щеками. -Минхо, - выдыхает Джисон обессилено и плачет. -Сон-ни, - вдыхает Минхо и бежит за маленьким мальчиком, - что ты здесь делаешь? дождь ведь начинается. -я тебя хотел видеть. -но почему не пошел ко мне домой? Джисону не хотелось говорить о ветре, который принес детские голоса, о сигарете, что они курили с Чонином на двоих, о слезах, которые он пролил после телефонного разговора. они присели на желтую махину так, будто встретились после долгой разлуки, так, будто Минхо никогда ничего не говорил, будто Джисон не закрывал глаза от боли в сердце. -ты все-таки уезжаешь? -а ты? они оба оставляли родную и почти нет деревню и уезжали. кто-то в бега от своего счастья, кто-то бегом от болезни. но бежали, что, наверное уже не догнать. бежали и равнялись с землей, чтобы никто не заметил, как бывает больно на душе. -ты только не звони мне. -и ты мне тоже. на желтой махине много места, но они сидят сцепившись маленьким руками и, наверное прощаются, но глупо бояться смотреть друг на друга, даже зная, что это в последний раз. -как дождь закончится, мы разойдемся? -да, так будет лучше. а дождь капал маленькими слезинками, что хотелось добежать до дома Минхо и плакать вместе, прощаясь. -ты хочешь возвращаться сюда время от времени? - Минхо спрашивает и смотрит на Джисона, будто впервые, прекрасно зная, что в последний раз. -только не ради тебя. Минхо машет головой и, наверное, плачет, Джисон успокаивает себя, что все его решения верны и плачет сильнее. о чувствах говорить сложно, о чувствах сложно молчать, и вроде бы сейчас самый лучший момент, чтобы разрыдаться друг у друга на плечах, но Джисон и Минхо просто держаться за руки, на последок обзывая друг друга самыми лживыми словами, врут другу в глаза, зная, что больше не встретятся, а дождь унесет это вранье подальше. -я не хочу тебя оставлять, - да, Джисон плачет и боится, что Минхо увидит. -я тоже не хочу этого делать. вернуть что-то - бессмысленно и сложно. осталось сделать самую малость, уехать в Пусан в диспансер и куда глаза глядят, чтобы не видеть друг друга никогда. кто в этом виноват? Минхо с его вечными недомолвками и грубыми словами на длинной трубке телефона. Джисон с его гипер-заботой и любовью, что скрывались где-то на другом конце этой же трубки, чтобы Минхо больше никогда этого не услышал. -знаешь, как мне было тяжело с тобой? когда ты опять не мог мне рассказать, что чувствуешь я просто закипал изнутри. я думал, что мало делаю для тебя, ты мне не доверяешь, но наверное, я правда тебя так и не понял. Минхо молчит где то за дождем, а Джисон начинает свое прощание. -а мне было легко с тобой. я помню абсолютно все дни вместе, все вкусы мороженного, которые мы попробовали, но никогда не смогу узнать тебя. Джисон, я плохой? Джисон смотрит прямо в глаза Минхо и думается, что они впервые видятся. Джисон больше не в той дурацкой маске, но с такими же глазами и с луной прямо в них. Минхо такой же, с медовыми волосами, такой же приставучий и ветреный, такой, какой был изначально, тот, кто не сможет сказать о том, как сильно любит Джисона. -ты для меня всегда был лучшим. когда все смотрят на тебя я думал, что именно мне повезло быть другом для тебя, именно мне повезло… - Джисон задыхается от слез и панической атаки, - тебя любить. Минхо опять молчит, как это было вчера, неделю назад и два месяца назад. он опять смотрит в глаза и ищет в кармане бумажку и ручку. -я такой идиот, правда, Сон-ни? - Минхо решил, что больше не напишет ни слова. рука, что искала в кармане листок, опустилась на щеку Джисона, рука, что держала руку Хана осталась там же, поглаживая так, будто сейчас будет самая большая ошибка людей, которые завтра не встретятся. -ты не боишься туберкулеза? - Джисон шепчет Минхо прямо в губы и трясется из-за ветра и слез. -я боюсь, что не сделаю этого пока не уехал. Минхо забыл, что его отвергло солнце. Минхо хотелось бы просыпаться с Джисоном каждое утро на одном матрасе, считать мошек, кушать хлопья и целоваться в святыне, пока за окнами дождь. Джисон, наверное плачет, и капельки попадают в рот Минхо. Минхо, наверное, тоже плачет, наспех стирая слезы длинным рукавом, не отпуская лица Хана. -ты меня поцеловал, а завтра бросишь? - у Джисона сорвало крышу и слезы, дождь был ему не на равных. -Сон-ни, завтра твой последний день в этой деревне, я хочу, чтобы ты помнил его, даже если меня там не будет. -опять сбегаешь? -надеюсь, что в последний раз. последний раз, и навсегда? - крутилось в голове у Джисона, но все, что он смог - это поцеловать Минхо в последний раз, пока за окном заканчивался дождь.